Живу твоим дыханием

      Спустя неделю Сэм начинает нормально питаться и спать. Не вздрагивает от каждого шороха, не поворачивает голову резко в страхе, боясь увидеть дьявольский оскал. Дин каждый день ему шепчет как мантру: "Люцифер мертв, ты видел его бездыханное тело". Слова кирпич за кирпичиком отстраивают новый барьер в сознании, отделяющий действительность от безумия, и Сэм верит в слова брата как никогда и ни во что не верил.       Спустя месяц Сэм приходит в полный порядок. Уходят синюшно-темные мешки под глазами, ему уже не сняться и обычные кошмары (каждый раз перед тем как провалиться в сон, он тайком смотрит на Дина и забирает его образ с собой в царство Морфея). Болезненная худоба сменяется привычным поджарым накачанным телосложением. Дин как в детстве следит, чтобы Сэм употреблял достаточное количество всех этих белков, витаминов, углеводов и прочей ерунды. На удивление Сэм не взбрыкивает, не сучится своим ‘я тебе не сопливый 12-летний Сэмми’. На самом деле он не помнит брата более счастливым, чем сейчас. За пять лет точно. Сэм лучезарно улыбается, когда тот кладёт в его тарелку куриную грудинку и горошек и говорит ‘спасибо, так вкусно, Дин’ с набитыми щеками. Сэм обнимает его перед сном и шепчет ‘Спокойной ночи, Ди’ и нежность этого ‘Ди’ пробирает его до основания. Он страшится что этот период безмятежного счастья скоро подойдёт к концу. Кто-то из монстров, на которых они охотятся в тени, заберёт его, или что ещё хуже — заберёт Сэмми. Дин только молится, чтобы во втором варианте с Сэмми уйдёт и он. Ему уже не пережить разлуки, не перенести утраты той щемящей нежности, которая установилась между ними.       Дин-до-ада не допустил бы таких розово-сопливых отношений между ними. Несмотря на то как безмерно его любил. Теперь Дин разрушил все стены напускной мужественности, которую он слепо скопировал у отца. Как и многое другое. Сэмми шаг за шагом вытащил Дина из панциря, такого мягкого и податливого, только для себя, и никого другого. Первый их поцелуй не становится чем-то неожиданным. Это лишь легкий клевок в уголок губы, который Сэм оставляет, сопровождая тихим ‘я ненадолго, выйду за кофе’. Дин потом долго сидит, ощупывая место прикосновения Сэма к его губам. Он должен был как положено старшему брату, по возвращению сказать Сэму, что тот перегибает, они уже не в том возрасте чтобы это не казалось недвусмысленным. И понимает в ту же секунду, как отчаянно хочет, чтобы Сэм вложил в тот поцелуй именно тот смысл.       Дин знает, что уже не способен завести отношений ни с одной женщиной. Даже интрижка на одну ночь не пробуждает в нем ни одного отклика. Лет в семнадцать к нему пришло осознание. Его любовь к Сэму выходит за рамки нормальных границ, в которых очерчена любовь, дозволенная между братьями. Это не было похотью, слепым желанием. Эта любовь банально настолько переполняет его, так глубоко пустила корни в его сердце, что там не осталось места для любой другой. Даже любовь к отцу и матери меркла по сравнению с ней. Что было говорить о других, чужих людях, им к нему уже не подступиться, не стать близкими. Дин выбрал путь дамского обольстителя, чтобы ненароком не переступить границу, сломать хоть что-то, что было нормальным в их семье. Но видимо стоическая терпимость, как у монаха в целибате, совсем скоро иссякнет, если Сэм продолжит ластится, как кот к своему старшему брату. Дин уже видит эту картину, как он, снедаемый жаждой, впивается жадно Сэму в рот, вылизывая десна, зубы, язык до всего чего сможет дотянуться, покроет поцелуями все его тело, пока не напьётся сполна. И все же, он никогда не переступит черту сам, если этому суждено - то решение всегда будет только за Сэмом.       По его возвращению он не говорит ни слова.       Следующие два месяца, не получая сопротивления Дина, Сэм все чаще и чаще проявляет все те чувства, затаенные и не показанные им годами. Сэмми украдкой целует его в щеку, или как в первый раз — в уголок губ, когда ему нужно отлучиться куда-нибудь больше чем на час. Обнимает с утра, когда Дин готовит им обоим завтрак. По свободным вечерам они включают фильм. Есть вечера ‘Дина’, а есть ‘Сэма’. По вечерам первого это вестерны, детектив или фантастика, только недавно вышедшая на экраны, кассету с которой Сэм раздобыл в одном из ренталов. По вечерам второго они смотрят все те документальные, исторические фильмы, которые Дин любит сопровождать нелепыми комментариями, а Сэм закатывает от них глаза. Но так, для виду. На самом деле дурацкие шутки брата всегда ему нравились. Во все вечера Сэм ложится рядом с Дином, оплетая его конечностями, или кладёт голову ему на колени, а брат ласково перебегает пальцами его волосы, приговаривая: "Сэмми скоро буду называть тебя не Самантой, а Рапунцель, такие роскошные косы себе отпустил". Сэм тихо посмеивается: "Дин, если я сейчас нашарю под твоей кроватью не хентай, а диснеевские мультики про принцесс, то будь уверен - я не чуть не удивлюсь". "Ты определенно найдешь парочку, но они не от Дисней".       Иногда они оба засыпают в таком положении. На утро Дин просыпается с Сэмом, который уткнулся губами в точку за его ухом, слабо туда посапывая, что посылает табун мурашек по коже Дина. Желание обернуться и вылизать дорожку поцелуев уже за ухом Сэма подавляется не сразу. Дин не разрешит себе ничего без дозволения.       Их отношения уже все дальше отдаляются от схемы брат/брат, и все больше похожи на родитель/ребёнок, со всеми причитающимся телячьими нежностями и заботой. Возможно Сэму это и нужно, больше ничего более. Дин всю жизнь заменял ему мать, а порой и отца. Но все же старался, чтобы роль брата главенствовала над ролью родителя. Так было правильней. Отец бы не понял, если бы вернулся после охоты и увидел, как Дин с восторгом говорит Сэмми ‘какой ты у меня умница, малыш’, когда тот получил пятерку за сложную контрольную по математике, к которой готовился неделю. Так может сказать мать сыну, а не брат. Особенно если малышу Сэмми уже четырнадцать. Он лишь треплет Сэма по волосам и бросает ‘так держать, чувак’.       Дин не смог вспомнить, когда в тех ролях, в которых он себя видел по отношению к брату, проросла третья, которой он страшился, но как провидец, завидевший признаки неминуемого, смирился с ней, как с тем что ему неподвластно исправить. Дин замечал, как из нескладного подростка Сэм превращается в очаровательного юношу. Когда Сэмми исполнилось семнадцать, они переехали в небольшой городишко в штате Огайо. Девчонки в местной школе уже сохли не по таинственному и мрачному старшему брату, который приезжал забрать младшего из школы на Импале, а по Сэму с его немного раскосыми глазами, нагло вздёрнутым носом и заискивающей улыбкой. Уже в семнадцать Сэмми стал выше Дина сантиметров на пять. У Дина пересыхало в горле, когда Сэм нависал над ним, в шутку пытаясь отобрать сэндвич, который тот для него приготовил. Он думал: "Скоро, совсем скоро, лицо Сэма любовно вблизи будет рассматривать и ласкать какая-нибудь девчонка, в которую Сэм будет безоговорочно влюблён. Ведь иначе его Сэмми, романтичная душа, не сможет". Ревность тисками сжимала что-то в грудине. Ему никогда не будет позволено быть этой девчонкой для Сэма. Иногда он жалеет, что Сэм его брат. Но тут же открещивается от этой мысли, как от прокаженной. В мире нет ничего важнее, чем те узы, связывающие его с ним. Даже адское пламя не смогло их прожечь, ведь Дин не превратился в демона, вспоминая образ Сэма, его печальные глаза, узнай тот, что с собой сделал глупый старший брат. Смог ли бы он продержаться, если бы Сэм был просто другом или любовником. Дин бы и не рухнул бы в пекло, коли было б так, в первую очередь.       В один из дней Дин и Сэм забегают в одну из придорожных кафешек, в которой судя по рекламному буклету лучшие блинчики во всем штате. Официантка с глубоким декольте, призывно вильнув бедром, подходит к столику и спрашивает: "Чего желаете, мальчики", — но смотрит только на Дина. Дин бросает автоматическое, необдуманное, — "Милая, ты не представляешь, чего я желаю прямо сейчас", — и игриво ей подмигивает. Внезапно его игривость резко оборачивается каменным лицом, с легким испугом в глазах. Он смотрит на Сэма, но тот не подаёт виду, говорит опешившей официантке, что они будут две порции спешл блинчиков с кленовым сиропом и американо, после чего та быстро уходит, чувствуя неловкость. За завтраком они обсуждают очередное дело, обнаруженное в газете, двое мальчиков найдены в канализации с отрезанными конечностями, может быть маньяк, пересмотревший фильм «Оно», или же очередной монстр, не исключено, что он тоже фанат Стивена Кинга. Сэм рассказывает все детали из сводок новостей бесстрастно, как диктор на радио, Дин скупо ему отвечает междометиями. По возвращению в номер Сэм идёт в душ и проводит там минимум полчаса. Он приводит себя в порядок, будто совершает ритуальное омовение перед тем, что собирается предпринять. Он должен определенно четко дать понять Дину, что он хочет принадлежать ему во всех смыслах. Пока тот не успел сделать никаких глупостей, из-за чего его будет грызть чувство вины.       Дин все это время сидит у изголовья кровати, уставившись в ноутбук со статьей об убитых в канализации. Его снедает стыд и злость на самого же себя. Почему этот невинный флирт с официанткой ощущался как измена, и ещё которая произошла прямо перед носом ‘законной супруги’. Это же просто бессмыслица. Они с Сэмом даже не были в ‘этом смысле вместе’, так почему же он сгорает от стыда, как провинившийся муженёк, пришедший вымаливать прощение. И что он скажет Сэму после того как тот выйдет из душа. "Сэмми, она для меня ничего не значит". Он даже фыркает от того как глупо и несоответствующе всей ситуации это звучит. Сэм, наверное, ответит: "Ты о чем вообще? ", — вздёрнув в недоумении брови.       Сэм так и застаёт Дина, погружённого в себе, выйдя из душа. Тот упёр кулаком подбородок и сидит на краю кровати. Он говорит ему: "Дин, посмотри на меня". Тот пробуждается от заворожённой задумчивости и переводит глаза на Сэма. Пустующая приглушенность радужки озаряется возбужденно зелёным. Сэм стоит лишь в одном полотенце, низко сидящем на его бёдрах, так что видны пики тазобедренных косточек. Дин цепляется за них взглядом и шумно вдыхает воздух. "Сэм...?", — голосом, осипшим, будто от крика.       — Дин, я разрешаю тебе сорвать последнюю печать.       Пауза длится не больше десяти секунд, но чувствуется как вечность.       — Ди, ты слышишь меня? Понимаешь, о чем я?       — Сэм...Сэмми, не проси. Я запятнаю тебя, твою душу, и тогда она обречена — путь ей вверх заказан.       — Если и так, то я уже нечист, ведь в мыслях мы с тобой уже стали больше чем братья. Я не чувствую в себе вины. Даже если эта любовь к тебе грех в глазах вселенной, то я готов отдаться ему и быть вечным изгнанником из райского сада.        Дин думает о том, какой его брат торжественный в этот момент, словно монах, клянущийся служить благости и Господу в утренней изморози кельи. Только его клятва отдана и принадлежит лишь брату.        Сэм преодолевает расстояние, разделяющее их. Он смотрит в глаза Дину, они широко раскрыты и зрачки взорвались гигантской пустотой. Сэм чувствует, как пустота засасывает его, влечёт к себе, притягивая, но ему необходимо получить одобрение у брата. Ему плевать на запреты кого бы то ни было, пусть хоть отец вырастет столпом прямо сейчас между ними, олицетворением неминуемой кары за то, что они уже мысленно совершили и вот-вот совершат. Он ему скажет: "Это ты. Это мать. Это Бог создали нас друг для друга. А вся наша жизнь лишь подталкивала к неминуемому исходу", — и отправит его дух обратно, ведь где нет вины, не может быть и кары.       — Скажи мне: да или нет. Я приму любой твой ответ и буду следовать ему беспрекословно, только твоя воля имеет надо мной власть, — шепчет он в область виска Дину.       Дин не может сказать «Да». Он не может сказать «Нет». Он смотрит в глаза Сэму, пытаясь найти тот самый правильный ответ, и чувствует, как все тело его замирает. В зрачках Сэма плещется жгучая жажда, крылья носа раздуваются в нетерпеливом ритме, как у бегуна, готовящемуся к спринту. Руки Сэма на его бицепсах мелко подрагивают от нетерпения. И Дин уже не может ответить «Нет» своему Сэму, если это не тот ответ, который ему хочется услышать. Он подаётся вперёд и шепчет в губы: "Да, Сэмми, да", — и накрывает их своими.       Сэм судорожно задерживает дыхание, ощущая потрескавшиеся губы брата, которые медленно выводят круги на его влажном рту. Сэм сдергивает с себя оставшееся полотенце и усаживается на его бёдра в провокационной позе, прогнув поясницу и выставив задницу чуть назад — чтобы ее поймали руки Дина. Он слышит, как брат хрипло рычит ему в поцелуй и не выдержав углубляет его, проникая в рот языком, методично всовывая и высовывая его, что ощущается как половой акт. Сэм начинает подрагивать всем телом. Дин с причмокиванием отрывается от вытрахивания чужого рта, от чего между их губами повисает небольшая струйка слюны, которую он тут же широко слизывает. "Что такое, Сэммиии?". И это растянутое “Сэммиии” звучит так утробно глубоко и так развратно, что младший Винчестер ощущает, как на него накатывает предоргаземнное напряжение, он перехватывает свой член у основания, чтобы все с позором с его стороны не закончилось, так и не начавшись. Дин переводит взгляд на вздыбленный член брата, с проступающими венами и каплями предэякулята на головке, и шумно сглатывает:       — Какой же ты большой мальчик.       Сэм краснеет и выдыхает: "Трахни меня, быстрее", — после чего тот подхватывает Сэма под бёдра и опрокидывает того на кровать.       Дин приступает к тому, что хотел сделать очень давно. Если они и займутся любовью, то сделают это правильно. Он почтит Сэма как святыню. Медленно растягивая удовольствие, вплавляясь и смешиваясь друг с другом. Дин неупорядоченными дорожками выцеловывает, вылизывает и покусывает кожу Сэма на шее, спускаясь все ниже, цепляя поочередно соски, нежно их посасывая, в то время как его руки то еле оглаживая, то крепко сжимая, касаются его талии и боков. У Сэма в голове все сокращается до одной мысли, его закоротило, звучит набатом ‘Дин, Дин, Дин’ и он уже не замечает, как беспорядочно выдыхает его имя, полузадушенно и отчаянно. Дин впитывает образ брата прямо сейчас, веки полуприкрыты и ресницы подрагивают бабочками на ветру, щеки залились краской, рот открыт, вдыхая и выдыхая воздух, окаймленный вишнево-покусанными губами.       Он спускается все ниже, прокладывая дорожку поцелуями к середине живота. Дина настигает его обычное ребячество, и он нежно дует прямо в вздымающийся нервно кружек пупка. Сэм прогибается вверх спиной, смотрит на растянутую в нахальной игривости улыбку брата и начинает тихо посмеиваться в ответ:       — Если будешь меня щекотать, я не обещаю, что не буду лягаться.       Дин нависает над бёдрами Сэма и берет одну из его ног в руку, оглаживая вдоль ее длины.       — О, нет, Сэмми, у меня совершенно другие планы касательно твоих непозволительно длинных ног, только глянь на них, — и тут же впивается поцелуем во внутреннюю часть бедра, оставляя алеющий засос на бледной коже, выводя языком контуры вокруг поставленной метки, после чего принимается ставить вереницу других. Сэм смотрит как заворожённый на рот брата и то, что тот вытворяет с его ногами, как его губы в своих идеальных вырисованных контурах пошло покрывают кожу, всасывая, покусывая и тут же зализывая совершенное, будто в извинении. Дин расфокусировано оценивает проделанную работу, облизывая губы. Переводит взгляд на Сэма, который дышит очень часто и рвано, так же осматривает красные маки, оставленные братом на бёдрах и откидывает голову назад, не выдержав интенсивности всего, что происходит. Они ещё не подобрались к третьей базе, но это уже ощущается как лучший секс в его жизни. Дин вновь цепляется взглядом за пошло торчащие бедренные косточки и начинает выводить языком круги вокруг них, чувствует, как тело Сэма вздрагивает вверх после того, как каждый раз его язык завершает круг.       — Сэм, Сэмми, ты такой отзывчивый, что же ты делаешь со мной.       — Ты отобрал мой вопрос, — стонет, чуть ли не хныча в ответ.       — Дин, прошу не останавливайся, я сейчас сдохну, если не почувствую тебя в себе.       Дин никогда не мог отказать Сэму. Он быстро находит в карманах отброшенных джинс смазку и покрывает ладонь как можно большим количеством геля. Подкладывает под бёдра Сэма подушку и говорит:       — Детка, раздвинь ножки пошире для старшего брата.       Сэм чуть ли не отключается на этой фразе, но его тело подчиняется автоматически, хотя запрос ещё так и не был доставлен в мозг. Сэм раскидывает ноги как можно более широко, хорошо, что кроме силовых тренировок, он ещё и любил порастягиваться. Дин присвистывает: "Какой ты гибкий, мы этому ещё найдём применение", — и устраивается промеж разведённых ног.       Старший широким мазком вылизывает член Сэма от яиц до головки, в это же время смазывая раскрытые половинки свободной рукой. Смазанный палец начинает кружить вокруг сжавшейся дырочки, пока она не достаточно расслабляется под медитативной лаской, после чего проталкивает одну фалангу внутрь, продолжая нежно очерчивать круги внутри в небольших радиусах. Сэм уже перестал быть скромным тихоней и выкрикивает, всхлипывает и стонет имя брата рвано под чуткими губами и пальцами. Дин нежно посасывает головку, обхватывая ствол рукой, двигаясь вверх-вниз в упорядоченном ритме. Привыкнув к ощущению широкой головки во рту, он насаживается на член дальше, пока он не упирается в небо около горла. Дин знает, что в этом он поразить Сэма явно не сможет, это первый минет в его жизни, который делают не ему. Он вспоминает, что такого особенного делали его партнерши, но к таким трюкам он ещё не готов, недостаточно подготовлен, поэтому выбирает иную тактику, вырисовывая языком фигуры вокруг головки быстро трахая ртом член. Он уже продвинулся на две фаланги в заднице, надавливая подушечкой на внутренние стенки. Ощутив, что палец больше не натыкается на сопротивление, Дин вводит следующий, разводя пальцы в стороны, но чувствует, что Сэм опять начинает напрягаться.       — Смотри Сэмми, в этот раз я снова показал ножницы, — и чувствует, как в его животе зарождается судорожный смех:       — Дин, ты просто невыносим, хаххх.       — Но ты ведь пока держишься, братишка, — и продолжает насаживаться ртом и растягивать для себя вновь расслабившееся колечко. Сэм, не выдерживая, приподымается на локтях и замирает от открывшегося вида: губы Дина растянутые вокруг его члена выглядят идеально, будто для этого и были созданы. Он толкается бёдрами вверх, Дин издает рык и подымает взгляд на брата. Сэм простанывает ‘Простиииии’, тот выпускает член из рта и растраханным голосом кратко выдыхает: "Продолжай", — и вбирает его обратно как можно глубже. Сэм короткими толчками входит и выходит, пока в голове не начинает кружиться от нехватки воздуха, оказалось, что он все это время задерживал дыхание. Он произносит на выдохе: "Дин, я уже достаточно готов, войди в меня". Тот уже и сам видит, что Сэмми долго не протянет, его член уже невозможно твёрдый и увеличившийся до предоргазменного размера в его рту. Дин с пошлым причмокиванием выпускает его и тот хлопает о твёрдый пресс. Подымается выше и стоит на кулаках по обоим сторонам от головы Сэма, который уставился на нависающего брата с нескрываемым обожанием, возводит руку и выводит линии на лице спускается со лба к носу, к припухшим губам и проводит по ровной линии челюсти.       — Ди, я в жизни не видел никого красивее тебя, — после чего замечает, как расцветает румянец по его щекам. Тот склоняется и тягуче-медленно выцеловывает его губы и рот, отстраняется и шепчет в них:       — Ты все еще уверен, Сэмми? Я остановлюсь если ты попросишь.       — Я никогда не попрошу тебя остановиться.       — Может быть немного неприятно, но я сделаю все чтобы это ощущения сменились на обратные.       Сэм чувствует, как головка брата распирает и проталкивается у него внутри. Боли нет, только непривычное чувство растяжения.       — Насади меня, ну же, — отдаёт приказ Сэм.        У Дина схлопывается сознание до одного единственного желания, сделать Сэмми приятно. Он целует губы брата настойчиво, то углубляя, то водя губами лишь слегка касаясь кожи, медленно проталкиваясь внутрь, сантиметр за сантиметром, пока не чувствует, что заполнил брата до конца. Сэм ощущает себя пронзённым и наконец-то обретшим цельность, рот открывается в немом вскрике, по щекам начинают бежать слёзы. Он ещё никогда не испытывал такого экстаза. Дин губами собирает капли, стекающие по щекам. "Сэмми, скажи, что мне сделать, прекратить?", — в голосе сквозит беспокойство, — "нетнетнет, только не останавливайся", — частит тот в ответ. Дин начинает покачиваться внутри, медленно и ритмично, чувствуя, как Сэма мелко потряхивает от икр, что скрещено повисли у него на спине, до шеи, в которую он впился полупоцелуем-полуукусом. Низкое рычание Дина переплетается и смешивается с поскуливанием Сэма, который прикусил внутреннюю часть своей ладони, чтобы приглушить издаваемые звуки. Дин убирает руку Сэма и заводит ее над его головой        — Я так хочу услышать тебя, малыш, не сдерживай себя.       Сэму очень стыдно, он думает о том, как Дин будет его поддразнивать после, если Сэм будет кричать, как те девушки из порнушки, которую брат смотрит. Он поднимает веки и смотрит на Дина, и задыхается от нескрываемого вожделения, с которым Дин пожирает его глазами, на его губах играет мягкая улыбка, призванная успокоить и ободрить Сэма. Он перестаёт глотать звуки. Вскрикивает так громко и стонет так несдержанно на каждом толчке, что соседние номера наверно уже звонят в полицию. Дин ускоряет ритм и амплитуду, полностью слетев с катушек от того, как его мальчик отчаянно кричит от удовольствия. "Сэмми, ты просто невероятный, посмотри на себя, такое совершенство. Люблю тебя всего. Всегда", — шепчет, наклонившись к порозовевшему уху.       Сэм кончает на слове люблю, полностью утрачивая связь с реальностью, исчезают звуковые и визуальные отклики, мир сузился до поверхности его тела, где оно соприкасается с братом. Вид Сэма, полностью утратившего себя в оргазменной неге, подводит Дина к границе. Он выходит из Сэма и заливает его живот, смешивая их семя. Сэм смотрит на жидкость, скатывающуюся на его животе вниз по бокам, и не осознавая, что он делает, тянется к ней пальцами и направляет себе в рот, слизывая капли, смотря Дину прямо в глаза. Дин выглядит просто дико, улыбается по-звериному. Спускается вниз и вылизывает живот Сэма досуха.       — Мы просто безумные, — шепчет младший.       Дин смеётся и впивается в рот брата, смешивая вкус друг друга.       — О, да Сэмми, я так на тебе помешался, ты представить себе не можешь.       Сэм улыбается и краснеет в поцелуи.       — Дин..?       — Мммм?       — Я тоже люблю тебя, больше жизни, — и замечает, как глаза старшего брата загораются нежным теплом, вперемешку со смущением.       Дин находит губы Сэма и мурлычет в них:       "I'm hanging on your words,       Living on your breath,       Feeling with your skin"       Сэм выдыхает: "I will always be here"*, — и прикрывает глаза руками, но его сияющая улыбка выдаёт с головой, что пытаются скрыть глаза. Они так и засыпают, переплетаясь всеми конечностями, лицом к лицу, смешиваясь дыханиями. Они так давно живут лишь дыханием друг друга.