Pro re nata

Жизнь — череда событий. Событий, исход которых решает чьи-то судьбы…

* * *

Девчушка, которая, верно, только-только пошла в четвёртый класс, с пухленькими щеками и светлыми хвостиками, повязанными объёмными бантиками цвета чистого неба, розовыми губами, которые счастливо улыбались тому, кто делал это фото. Наверное, маме или отцу. В зелёных глазах ребёнка огромные планы на жизнь. Столько всего интересного на свете. И узнать почему солнце не падает, и почему небо такое высокое, и почему нельзя поймать воздух, и почему наступает зима, и…много ещё вопросов, майор был в этом уверен, которые девочка бы обязательно задала бы своим родителям, а те ответили дочери, умиляясь её невинности. Детской чистоте и непосредственности. Подушечки пальцев, огрубевшие за годы работы с огнестрельным оружием, перекладывали фотографию милого ребёнка с хвостиками в сторону, слегка сминая края бумаги. Сейчас, как бы много всего он не увидел за годы службы, хотелось разорвать все бумажки, ущипнуть себя и очнутся от этого кошмара. Жаль, не поможет. Он же не спит. На глаза попадается второе фото. Фото второй жертвы этого отброса, как его прозвали журналисты, органиста. Майор был уверен в одном — такой ублюдок не достоин того, чтобы ему имя давали эти вшивенькие СМИ. Таких без суда следовало бы расстреливать, причиняя много боли. Хотя, такой мрази, как этот органист, будет всё равно… Второй жертвой был мальчишка, почти ровесник первой девочки — только исполнилось девять. Его темненькие волосы были не причёсаны, а синие глаза пытливо смотрели прямо ему в душу с этой злосчастной фотографии. Мальчика звали Максим Вереницын, прямо как его погибшего сотоварища… Николай Круглов, так звали этого майора, который уже полгода пытался выловить этот биологический мусор, на счету которого больше десяти убитых, не в чём не повинных детей. Под серыми глазами залегли крупные, почти чёрные синяки, а в самих глазах виднелись полопавшиеся сосуды. Руки, которые не раз держали пистолет, не раз стреляли и не раз и не два били людей, были готовы затрястись. Даже самый опытный оперативник не застрахован от такого дела, от такого преступления, из-за которого он полжизни спать покойно не сможет, из-за которой хочется наглотаться крепкой водки и отключить сознание. И всё же, переложив второе фото, там оказалось ещё двенадцать таких же. Девчушка с рыжими волосами и яркой улыбкой… Мальчик в очках, который, быть может, нашёл бы способ вылечить онкобольных… Девочка с копной чёрных волос и светлыми глазками, что задорно блестели, обещая очередное веселье… Мальчик, который играл в футбол и, возможно, стал бы мировой звездой, если бы не… Там были ещё дети, ни в чём не повинные дети, которые только жить-то начинали. Круглов переложил фото одно за другим, спешно пробегаясь по снимкам, не желая рассматривать эти картинки, затёртые до дыр от бесчисленных изучений. Детей это не вернёт, а новый ребёнок снова пропал. — Чёрт. — Его слегка хрипловатый, грубый голос разрезал тишину, которая, как ему казалось, душила. Хотя тишиной это и не назвать. Куча репортёров, готовых перетереть косточки и органам, ведущим следствие, и самим родителям, да даже тем же детям. Стервятники. Крики бедных родителей, познавших самое страшное — пережить собственного ребёнка… Настоящий ад. Как таковой тишины тут и не было… На поляне, уже стояли и машины скорой помощи, в которую уносили труп очередной жертвы, и машины полиции со снарядом. Моросил мерзкий, холодный дождь, стекавший за шиворот костюма по спине, прогоняя мурашки. До слуха доносились очередные комментарии от этих журналистов, готовых требовать результатов: — …Ещё одно мрачное происшествие потрясло Москву, мы уже стали к ним привыкать, хотя как к такому можно вообще привыкнуть? — …Его жертвы — дети восьми, девяти лет… — …До сих пор не понятно даже то, как умирают дети… — …Первое убийство органист совершил более пяти месяцев назад, а почерк не изменился, словно убийца играется… — …Органист снова действует профессионально и безошибочно… Прямо рядом с ним, Круглов услышал очередной репортаж. Молодой журналист, совсем паренёк ещё, вещал об очередном убийстве: — Сегодня в Подмосковье найдена пятнадцатая жертва органиста, как всегда почерк убийцы не изменился. Как всегда на месте преступления не найдено никаких следов, брюшная полость распорота и зашита, печень и почки отсутствуют… Слева женщина-репортёр вещала почти тоже самое: — На сегодняшний момент мы можем констатировать только одно — преступником является органист. Жертва — Максим Зорин, мальчик пропал два дня назад по пути из дома в школу. Ему было всего восемь лет. Восемь лет… Усталость, хроническая усталость медленно накатывала на майора, а мысль об очередной жертве мучила сознание. На поляне лежало тело ребёнка, накрытое тканью, скрывая лицо мальчика от людей. Он никогда не был сентиментальным или нежным, но дети — тема, волнующая любого. — …Гибнут дети. Следственные органы готовы расписаться в собственной беспомощности. Последнее было слишком для него. Нет, не готовы. Именно поэтому оперативники и полицейский дни и ночи пытаются найти хоть что-нибудь, что поможет остановить этого монстра-детоубийцу. Не готовы расписаться. Именно поэтому оперативники и эксперты теряют сознание от усталости, но работают. Пробираясь сквозь толпу зевак, Круглов шёл к наглой журналистке. Та незамедлительно начала задавать вопросы. — Здравствуйте, канал НТВ. Ответьте, пожалуйста, на несколько наших вопросов. От этой любезности на зубах скрипело. Николай обратился к полицейскому, ответственному за нахождение на месте преступления чужаков. — Капитан, — Молодой капитан милиции смотрел на его галстук, опасаясь смотреть в глаза — почему у тебя посторонние на месте проишествия? — Голос грубый и злой сквозил усталостью. Майор покинул репортёршу и капитана, который решительно стал выгонять даму. — Простите, у вас есть разрешение на съёмку? — Не желаете огласки правды? вот в чём дело?! — Женщина ничего не ответила и он стал медленно выпроваживать её с поляны. — Давайте не будем здесь снимать. — Рукой он закрыл обзор камере оператора с её канала, вновь повторяя: — Не снимаем. Не будем здесь снимать, пожалуйста уходим. Расходимся. Поляну опечатали, прогоняя всех тех, кто могли бы помешать обыскивать место преступления… Какой толк, если результат один же? Ноль…

* * *

— Обойдусь без лишних слов и прелюдий. Мы все понимаем и осознаём ситуацию, в которой оказались. Принято решение на федеральном уровне о создании Федеральной Экспертной Службе, сокращённо ФЭС. Такой службы в России, да что там… В мире, не было до сих пор. Курировать ФЭС будет лично Султанов. — Министр внутренних дел серьёзно говорил со своими подчинёнными. Мужчина тучный и крупный, с тёмной щетиной на толстоватом подбородке внимательно смотрел на своего начальника. Он осознавал, что это — честь. ФЭС — новейшая идея для проведения следствия. — Прошу вас, Руслан Султанович, расскажите о назначении службы, о её целях и задачах. Поправив очки на переносице, заместитель министра — Султанов, приступил к докладу. — ФЭС — новая структура в составе МВД. Она будет в кратчайшие сроки оснащена новейшим оборудованием для проведения криминалистических и судебно-медицинских экспертиз. Это позволит оперативно проводить как традиционные виды экспертиз, так и редко используемые, в число которых входят новейшие акустические, психоматические и нейро-лингвистические исследования. — присутствующие внимательно слушали своего коллегу. — Их подробный перечень находится в брошюрах, которые лежат у вас на столах. Разумеется, первая и важнейшая задача, которая во многом определит и судьбу новой службы, — это обнаружение и ликвидация органиста. В будущем, надеюсь, ФЭС будет принимать активное участие в раскрытии самых сложных преступлений. — Он поправил очки и слегка погладил серебристый галстук — У меня всё. Мужчина, коллега Султанова, который также являлся заместителем, скептично спросил: — Техника — это хорошо. Все мы технику любим, всем её не хватает, но у меня есть вопрос. А работать на этом новейшем оборудовании кто будет? Султанов снял очки, убирая их в карман дорого пиджака. — Работаем над этим. Позже он уже сидел в чёрной машине, которая неслась по улицам столицы, мигая синей мигалкой. Ситуация становилась всё опасней. Не поймай правительство этого маньяка, так народ может озвереть. Нервы были ни к чёрту. — Да я бы сам себе голову оторвал. — Телефон отключился, напоминая мужчине, что творится в городе из-за этого психа. Водитель участливо поинтересовался, всё также внимательно глядя на дорогу: — Неприятности, Руслан Султанович? — Да. — Голос властный и хриплый — Снова органист. И снова ни одной улики. — Гнев, исходящий от Султанова почти ощущался материально. — Эта мразь по воздуху летает что ли? Что за чёрт. — Его тяжёлый вздох закрыл тему беседы для водителя. Пальцы набивали на телефоне определённый номер. — Наташа, во сколько у меня селекторная с регионами? — Руслан Султанович, вы сами назначили всё на 11:30. — В одиннадцать тридцать?! — На лице появилось раздражение. — Да, Руслан Султанович. Вы злитесь? Не успеваете на встречу? — Ха… Да, опаздываю. — Глаза старались ухватится за деревья, мелькающие в окне, стараясь найти причину для спокойствия. — На сколько? Я предупрежу участников. — Не знаю! — Я поняла. Но что делать с регионщиками… Это же полугодовой отчёт об их успехах в осуществлении новой политики. — Не знаю, но скажи, чтоб подождали. — Мне известно, что они не могут и на минуту задержаться. Вы никак не успеете, Руслан Султанович? — Тогда отмени всё! — П-поняла, Руслан Султанович… — Всё. — Чиновник закрыл телефон, не желая думать и о проблеме с ежегодовым отчётом по реализации проектов в сфере поддержки малоимущему слою населения. Все проблемы имели одно гадкое свойство: появление более масштабной. проблемы не ликвидировало менее значимые. Тяжело вздохнув, Султанов отдал распоряжение своему водителю. — Володя, давай в МГУ. — В МГУ? — Водитель слегка обернулся на него — Всмысле, на Воробьёвы? — А ты, что много других МГУ знаешь? — Он злился. Сильно. — Ну вообще-то факультетов по Москве ого-го сколько… — Володя-водитель старался сгладить настроение начальника. — Факультетов много, а работать… — Он снова тяжело выдохнул. — некому. Машины подъехали к здание МГУ. Сталинская высотка возвышалась над Москвой, сияя красной звездой. Выйдя из машины, Султанов снова приказал своему водителю: — Пашу вызови ко мне. Срочно! — И направился ко входу в университет имени Ломоносова. В здании множество студентов ходили туда сюда, готовясь к лекциям или просто разговаривая… Султанов в сопровождении своего помощника и лебезящего перед ним проректора направлялся к аудиториям. — Руслан Султанович, вот~ — Мужчина в очках противно любезничал с высокопоставленным чиновником. — Спасибо, уважаемый проректор. — В голосе так и слышался сарказм. — Свободен. Дальше я сам. — А-а…? Да-да-да-да…! Султанов проигнорировал его слепые выкрикивания. В аудитории слышался твёрдый женский голос. — Определение половой принадлежности крови зачастую имеет огромное значение для следствия. Особенно в тех случаях, когда групповая характеристика крови разного пола, но проходящих по одному делу, совпадает. Женщина, высокая и довольно худая, с тонкими белыми запястьями взяла мел и стала чертить что-то на огромной тёмно-зелёной доске. — Известно, что у женщины имеется две одинаковые половые хромосомы — ХХ. А у мужчины они разные — ХУ. Её каштановые волосы были убраны в аккуратную причёску, а голос выдавал в ней сильную и опытную женщину, похожую на настоящую королеву. Даже с малым количеством макияжа, было заметно, что женщина была красива, хоть и не акцентировала на этом внимания. Тёмные глаза, обрамлённые чёрными ресницами, создавали взгляд железной леди, а голос не оставлял иного выхода, как повиноваться. Её чёрная кофта обтягивала её тело, на шее висела тонкая подвеска с синим камушком, а на низ были одеты свободные брюки и чёрные лакированные туфли на невысоком каблуке. В аудиторию зашёл Султанов и помощником. Он слегка помедлил, но всё же позвал женщину, обращая всё внимание на себя. — Галина Николаевна, — Она повернулась к вошедшему, но мел был ещё в руках — здравствуйте. Можно вас на минутку? — После занятий, Руслан Султанович. У меня пара. — Она говорила это так словно перед ней не чиновник, а дитё малое. И делала это спокойно и, как обычно властно, что и вставить нечего нельзя было. Султанов осмотрел студентов и требовательно сказал: — Галина Николаевна, у меня очень срочное дело. Мел со стуком оказался на столе и Галина повернулась к нему, будучи очень недовольной. — А я в этом нисколько не сомневаюсь, раз вы соизволили явиться лично. Также как и не сомневаюсь в том, что вы способны подождать. — Она указала ладонью на дверь заместителю министра внутренних дел — Прошу. Галина Николаевна, уже не замечая Султанова, принялась вести пару. — Прошу прощения, лекция продолжается. Люди из министерства вышли из аудитории. Впереди шёл Султанов. — Чёрт, а… Не меняются люди… Тут же оказался и противненький проректор. — Поговорили? ~ — Этот подлиза уже и чашечку кофе держал на изготове. — А, да нет, не поговорили? — Как?! — проректор чуть не лопнул от удивления. — А вот так. Принципиальные кадры у вас, дорогой вы мой. Не знаю вашего имени, отчества. — Султанов врал внаглую. Таких людей, как этот, он не слушал и не слышал. Сразу в утиль, потому что реальной работы они не хотели делать. Только что-нибудь не за свой счёт. Очень злили такие люди. Проректор искривил губы в снисходительной улыбке раба: — Андрей Валентинович~ — Лекция у неё, Андрей Валентинович, лекция. — Что?! — Мерзкий мужичок вылупил свои рыбьи глаза. — Да как она?! — Он снова улыбнулся чиновнику — Секундочку~! — И исчез в дверях. Галина Николаевна уже закончила вести лекцию, как в аудитории ворвался проректор. Он держал кофе Султанова в одной руке, а второй опирался о стол женщины. — ХМ…Вы что же это такое творите, Галина Николаевна? Тёмные глаза снисходительно осмотрели мужчину. — А-а-а… Успел нажаловаться… — Вы что?! Что вы себе позволяете? Отмените лекцию. Сту-ден-ты по-дож-дут. — Женщина смотрела на него, как на жалкий комок грязи под её ногами. Да так оно и было. Единственное, что никогда не позволяла себе эта волевая женщина, так это — идти на поводу у таких вот людей готовых и мать родную продать за хорошую возможность. И на стул сесть, и рыбку съесть, так сказать~ На женских губах появилась слегка надменная улыбка. — А кофе — это мне? — А? Что? — Опешил проректор. — Кофе. Ну, напиток в вашей руке. — Лицо мужчины покраснело от злости, но перед студентами хамить женщине не стоит. — А, кофе. — Он почти скрипел зубами. — Нет, ему. — Ну, так несите. Пожалуй, фраза — Снежная королева из стали — очень подойдёт. Никто без должной подготовки или опыта не мог идти против неё. Проректор покраснел снова и ретировался с глаз учеников их университета. В коридоре Султанов всё подписывал какие-то документы, которые подавали ему подчинённые. — Вот ещё из МосСтроя меня попросили, там же ещё рядом МосГаз, ак что зачем им ехать-то? — Мужчина, получив подпись на документах, удалился прочь. Прозвенел звонок и из класса вышла та женщина, ради которой он приехал в этот университет. — У меня мало времени. У меня через двадцать минут лекция в академии. — Женщина смотрела на него холодно, чуть ли не колко-зло, как ему казалось. Внутри себя, Султанов понимал, что заслужил такое отношение ещё тогда, десять лет назад, когда погиб Кирилл Колосьев — муж этой особы… Ладно, это прошлое, а сейчас важно будущее. — Вы на машине? — Было привычно обращаться к ней на вы, хотя тогда они были товарищами, ровно до того рокового дня… — Нет. — Он попытался вызвать её на разговор. — Тогда я вас подвезу, по пути и поговорим. — Он не желал слышать отказ. — …А есть о чём? — Ха… Вы разумеется слышали об органисте? — Да. — Сегодня мы нашли пятнадцатую жертву. — Не знала. Снова ребёнок? — Да. — Это ужасно… В городе только об этом и говорят. — Она остановилась. — А причём здесь я? — Я хочу, чтобы вы его поймали. — Султанов серьёзно смотрел на старую знакомую. — Я давно ушла из практики. — Галина Николаевна, Вы единственный человек, в способностях которого я уверен на все сто. Вы и сможете это сделать…

* * *

Жёлто-чёрные ленты вновь ограничили новое место преступления. Снова множество машин полиции, машина скорой помощи и труп по середине поляны. На этот раз дождя не было. Зато было мрачное небо, удавкой нависшее над головами. Каждый шаг отдавал свинцовой тяжестью, а слова еле вылетали изо рта майора. Сложно говорить с отцом, потерявшим своего ребёнка. Чувствуешь себя последней сволочью… — Скажите… вам знакомо это место? — Какое место? Что вы несёте?! — мужчина лет тридцати осунулся от горя, а на лице залегла тень боли от потери. Тяжелый ком в горле. — Нам важно знать. Возможно, есть причина, по которой преступник привёз труп вашего сына именно сюда. — И что? Даже если и есть какая-то причина! — мужчина размахивала руками — Это вернёт моего сына?! Круглова хватают за воротник пиджака. В глаза смотрят глаза отца, потерявшего сына. Отвратительно ощущение. — У вас два дня было, чтобы найти его! Два дня! — отец мальчика отчаянно смотрел на Николая, который вёл это дело. Почему же эта гнида ещё на свободе?! — Что вы от меня хотите?! Круглов начал, было, пытаться заговорить с ним, как из машины выбежала женщина. Её бледное, почти белое лицо, по которому текли слёзы из красных глаз, выражало неверие и ужас. Крики женщины — матери — разнеслась по округе раненным воем волчицы. Её вой резал уши, вновь напоминая, что милиция снова не успела. — Пустите! Максимочка!!! Сыночек!!! Нет!!! Не верю!!! — женщина вырывалась из рук милиционеров, стремясь подбежать к спрятанному в чёрный мешок телу. Мужчина отчаянно крикнул своей жене и побежал к ней. Она сойдёт с ума, если увидит труп сына. — Тома! Томочка! — его руки цепляются за её кофту, но женщина в истерике, в отчаянии. — Пусти меня!!! Пусти!!! — голос хриплый от долгой истерики. Мать вырывается из его хватки и бежит. Бежит к телу своего родного ребёнка. Спотыкается, падает и кричит. Громко. Пронзительно. И страшно. Страшней крика матери, потерявшей ребёнка, вряд ли найти можно. Круглов молчит. Он не имеет права говорить с этой несчастной. Именно он не нашёл мальчика. Теперь уже поздно его искать, черт побери. Он знал правду. Теперь в этой семье, как и в других пятнадцати, не было шанса на прошлое счастье. В семье будет траур. Быть может, он закончится спустя год или два. Супруги решатся на ещё одного ребёнка, если сумеют побороть скорбь по сыну. Однако… Их скорбь не окончится. Мать и отец будут тосковать о их ребенке до последнего дня жизни. Их жизнь рассыпалась в прах из-за этого психа… Майор не знал, что сказать им. Что могло бы дать им причину жить дальше? Этого не знал никто.

* * *

— Галина Николаевна, вам предлагается возглавить эту новую службу. — Султанов ожидал ответа старой знакомой. — Федеральную экспертную службу. Женщина молчала, наблюдая за ним. Руслан Султанов пытался пробитая через эту стену равнодушия, которую так умело ставила женщина перед ним. — Все материалы по делу в папке. Павел. — Молодой человек с переднего сидения автомобиля передал ему папку в чёрной обложке. Галина отказалась брать в руки папку. — Исключено, Руслан Султанович. Мне очень жаль. — На лице никаких эмоций, словно она впервые его видит. — Почему? Рогозина отвернулась к окну, в котором проносились дома и машины. — По многим причинам. Во-первых, я давно не практикую. — Галина Николаевна, не смешите меня. — Султанов слегка улыбнулся. — Вы по-прежнему лучший специалист. — Во-вторых, у меня теперь совершенно другая работа. Я сейчас сама готовлю специалистов. У меня два курса в МГУ, один спецкурс в академии МДВ. Я руковожу тремя докторскими и несколькими кандидатскими диссертациями. Мужчина грузно вздохнул, стараясь успокоится. — Галина Николаевна, если вы исходите из личных мотивов, то… — Личных? — Женщина грустно усмехнулась, глядя в лицо бывшего товарища. — Руслан Султанович, а у меня могут быть личные мотивы? Ему хотелось закричать, что да, есть у неё такие мотивы. И не один, и не два, чёрт возьми. То, что он тогда сделал слишком… Всё слишком сложно. Внутри всё дрожало от злости, хотя и она не могла быть полностью оправданной. Как факт, десять лет назад Кирилл погиб, а он выжил. И женщине рядом было всё равно на обстоятельства. — Володя, съезжай, где потише, и притормози, пожалуйста. Галина слегка помотала головой, сбрасывая с себя оцепенение от встречи с человеком, которого видеть не особо и хотелось-то. Машина замедлилась, а вскоре и совсем остановилась. Султанов попросил его оставить наедине с Галиной. Им стоит прояснить всё ещё раз. Руслан внимательно смотрел на неё. Его глаза искали в ней доказательство того, что его хотя бы выслушают. — Галина Николаевна, это очень перспективная служба, да и… — Его перебили. — Мои амбиции далеки от карьерной лестницы, Руслан Султанович. — Он не выдержал. — Галя! Прекрати. Ты прекрасно знаешь, что я не мог ничего сделать тогда. Ни-че-го. Ты лучше всех знаешь это. — Её глаза слегка потемнели. — Я не хотел. — Выпустите меня, Руслан Султанович. Я пойду пешком. — Голос, холодный и немного злой, сквозил могильным морозом и…болью. — Галя. Этот псих на свободе. — Открой дверь. — видно, что она не собиралась даже слушать его. Султанов выдохнул, проклиная свой язык. Кто просил напоминать ему о прошлом? Зачем вообще полез в эту тему? Очевидно, что теперь женщина не согласится работать под его началом. Он вздохнул, открывая дверцу машины. Женщина вышла из неё и закрыла дверь, слегка хлопая ею. Ему оставалось только видеть её ровную спину и высоко поднятую голову. На что он рассчитывал, думая, что она согласится? Не простила ни тогда, не год спустя, не спустя пять лет…ни сейчас. — Блять. — мужчина ударил рукой по мягкому подлокотнику. Сейчас он считал себя настоящей…сволочью. Стук по окну, чтобы отвлечь заговорившихся водителя и помощника — Пашку. Водитель тут же потушил сигарету и метнулся к рулю. Павел сел на переднее сидение, справа от рулевого. — Поговорили, Руслан Султанович? — Водитель поправил зеркало заднего вида и, положив руки на руль, медленно тронулся с места, постепенно разгоняясь. — Да уж, поговорили. — Разговором назвать сложно. — Какие там ещё кандидаты у нас есть? Помощник повернулся в своему начальнику, передавая папку. — Она — лучшая, Руслан Султанович. — Да знаю я! — Он слегка расслабил свой серебристый галстук — Но она не согласится. Даже если, чёрт, наступит конец света. Павел понятливо кивнул, не совсем понимая своего начальника, ведь, как генерал, Султанов мог просто приказать Рогозиной, являвшейся полковником, принять пост руководителя ФЭС.

* * *

Шаг. Ещё шаг. И ещё. Женщина медленно шла по тротуару, всё воскрешая в памяти и разговор с Султановым, и прошлое и…свою жизнь. Когда она оказалась о привычной работы? А от привычной жизни? После возвращения в Россию или ещё там, в Чечне, когда держала на руках труп своего мужа и…? А может она решила уйти от привычной жизни, когда поняла, что потеряла? А стоило ли уходить? Кому от этого стало лучше-то? Мысли неприятным комом встали в горле. Женщина помотала головой, выбрасывая из головы всё то, что начинало вновь мучить её сознание. Огляделась по сторонам, стараясь остудить голову. В пяти метрах от неё стоял мужчина и ребёнок. Он как-то странно держал мальчика да и сердился на того. Маленький мальчишка упирался, хныча о чём-то, а мужчина слегка тряс его, злясь всё сильнее. В сердце зародилась паника. Такая паника, несвойственная ей. Галина приблизилась к мужчине и мальчику. — …ойте! Стойте! Вы… Мужчина обернулся, удивленно оглядывая её с ног до головы. — Что случилось? — Вы кто? — Он улыбнулся, смотря на неё, как на сумасшедшую. — Тс. Это в каком смысле? Рогозина проигнорировала её, наблюдая за ребёнком. Мальчик заинтересованно смотрел на незнакомую тётю. — Мальчик, ты знаешь этого дядю? — Ребёнок кивнул. — Да, это мой папа. — Что за бред? Вы кто такая? — Мужчина явно был рассержен. — Вы его отец? — Он закинул голову назад, тихо матерясь. — Отец. Не мать, как видите. И что вы подумали-то, раз набрасываетесь на людей? Она приложила прохладную ладонь ко лбу, мысленно ругая себя. — Извините, мне показалось. — Да ничего. — Он взял сына за руку и, почти уйдя, повернулся к ней. — А вообще… Спасибо вам. А то объявится какой-нибудь органист, уведёт ребёнка за руку, никто кочан головы не повернёт. — Он уселся в машину, прощаясь с ней. — Удачи вам. Женщина приложила руки к вискам, слегка сдавливая их. Массаж помог унять некую нервозность, но не всю. — Да, Галя… Стальные нервы и самообладание просто… — Брови сведены к переносице — Всё при тебе, товарищ полковник… Стоит отдохнуть, если она не хочет начать видеть в каждом человеке — психа и убийцу.

* * *

Дом встретил тишиной. Вдали слышался шелест листвы и тихое пение птиц. Небо было чистое и ясное. Сентябрьское солнце согревало землю и воздух. — Пап, ты дома? Голос разнёсся по всему дому, нарушая тишину. Галина вздохнула, сбрасывая тяжёлую сумку на стул. Размяв шею, она огляделась по сторонам. Книжный шкаф, где помимо разных научных книг стояли несколько глупых, смешных романчиков. В голове промелькнуло: «Как глупо» Прошло десять лет и три месяца, а она всё ещё хранит эти книжки, будто бы пытается закрепить в памяти то время. Время, когда всё было хорошо. Когда она ещё не потеряла…его. Вот книжка со странным названием «Полёт кувалды». Кажется, эту книжку Кирилл подарил ей на их первом свидании. Она тогда нелепо рассмеялось, потому что он был единственным, кто вообще допустил мысль, что она может читать подобную литературу. Слева от неё стояла ещё одна — «Сладкие укусы». Её она получила на первую годовщину. Помнится, она прыгала по дому, кидалась обниматься и смеялась. Книжка-то была редкой… А муж умилялся и обещал каждый год, нет, день давать ей повод так радоваться мелочам. Кирилл всегда дарил что-нибудь нелепое, но точно бесценное. Это всегда было нечто волшебное. Книжки с смешными названиями, полевые цветы, пахнущие как лето, какие-нибудь сладости. И она, дочь генерала и военный, усаживалась рядом с ним, беря в руки очередную книжку, которую в запой читала вслух. И он слушал, даже комментировал поступки ванильных героев романчика. А женщина легко смеялась, не забывая закидывать в рот конфетку, радуясь ей как ребёнок. Кирилл лишь крепко обнимал её, целовал в макушку и говорил, что она самая лучшая. И… Говорил, что он защитит её. Для неё это было невероятно важно. Важно знать, что он рядом. Она никогда ему не говорила, скрываясь либо за нелепой инфантильностью, либо за серьёзностью, но… Главным страхом для неё был страх надоесть ему. Человеку, единственному во всем свете, видевшему в ней девушку, слабую и беззащитную, а не дочь генерала Рогозина, которая могла обезвредить кого-угодно. А теперь его нет. Нет уже десять лет и три месяца. А Галя помнит. Помнит каждое слово, каждое прикосновение и каждый взгляд. Он снится ей уже три тысячи семьсот сорок ночей. Снится, потому что она о нём думает. Думает о нём, потому что скучает. А скучает, потому что любит. Любит после стольких лет. До сих пор. И ей до сих пор катастрофически сложно делать вздох каждое утро, свыкаясь с мыслью, что его рядом не будет. Не было десять лет, не появится и в будущем. В гранённый стакан наливается парное молоко. Коровье, наверняка. Она никогда не любила пить молоко. Кирилл любил. Не она. А теперь пьёт, потому что…потому что…да. Потому что Кирилл любил парное молоко. По подбородку скатываются пару капель и падают на газету, лежащую на столе. Чёрно-белая, с серыми полосками на тексте из-за не очень качественного принтера, вещала об очередной жертве маньяка. Переключает каналы по телевизору, стараясь найти хоть что-то, не связанное с убийствами этого органиста, но бесполезно. Все каналы спекулируют одну тему — маньяка и бессилие следственных органов. Сбоку послышался скрип деревянного пола, прогнувшегося от веса человека. Оперевшись о косяк двери, там стол мужчина лет шестидесяти-семидесяти. Его серые глаза задорно сверкнули, когда женщина заметила его. Лицо, в морщинах, озарилось улыбкой и весельем в глазах. Мужчина, одетый в походный костюм цвета хаки, раскрыл руки для объятий. — Галка, я уж думал, что ты до пятницы не соберёшься. М-м…? — Услышав родной голос, Галина наконец смогла унять ноющую тоску и печаль. Она подошла к мужчине, который всё ещё был выше неё. Крепко обняла, прикрывая глаза. Родной запах дерева и чего-то ещё окутал её с ног до головы. — Я так соскучилась, папа. — Родительское тепло согревало её, отодвигая на потом все проблемы. И в голове такая мысль «Я дома»…

* * *

Солнце уже село, погружая в темноту природу. Алые угли тлели, слегка треща, грели ноги и руки. Языки пламени облизывали сухие поленья, которые недавно подложили в костёр. Искры от углей взлетали вверх, тая в темноте неба. — Значит, ты отказалась. — Её отец методично счищал с пойманной рыбы серебристую чешую охотничьим ножом. — Да, пап. — Женщина подбросила несколько белых грибов в котелок с водой, который висел над огнём. В нём уже плавало около двух картофелин и одна луковица. Вода слегка бурлила, пуская беловатый пар в чёрный воздух ночи. — Зря ты это сделала. — Николай Рогозин покачал головой, отрезая рыбёшке верхний плавник и отбрасывая его куда-то в траву. Слышались тихие пения цикад и сверчков, потрескивания углей и тихий шелест листвы деревьев. Отец отложил нож и рыбу в сторону, сложил руки в замок и внимательно посмотрел на дочь. Галя смотрела на огонь, всё подбрасывая то зелень, то редиску, то ещё что-то… — Галь, давай на чистоту. Ты давно не занималась настоящим делом. — Он продолжил, не давая дочери высказать свои возмущения — Галь, прошло десять лет. Это не малый срок. — Пап, давай не будем, а? — Голос тихий-тихий. — Вот об этом — Николай указал на неё коротенькой палочкой, на которой был один гриб — я и говорю. Ты разучилась с горем человеческим лицом к лицу встречаться. — Пап… — Не надо мне тут, товарищ полковник. — Он слегка нахмурился. — Разучилась ты, если и умела… Я не виню тебя, Галка. Но пора бы уже отпустить. Может для других ты и несгибаемая железная леди, но я-то вижу, что тебе плохо. Галина поправила палкой горевшее полено, которое выбилось из костра. Словно она сама. Вот бы и её вернуть обратно. — Отпустить, да? А это возможно? — Женщина затихла. Ей так не казалось. Сложно, чертовски сложно отпустить человека, который был лучшим. Просто лучшим. Николай Рогозин выдохнул, глядя на дочь. Знал бы он, что произойдёт тогда, ни за что бы не пустил ни дочь, ни зятя туда. Не пустил бы и сейчас видел улыбку дочери. Эту солнечную улыбку, которую уже никто и не помнит. Кажется, по настоящему она улыбалась целых десять лет назад. И всё. А теперь лишь слабое, хлипкое подобие кривой улыбки. — Галка, как хочешь, но тебе необходима эта работа. — Его голос отвлёк женщину от тяжёлых мыслей. — Я понимаю, тебе страшно. Страшно менять что-то, страшно снова заниматься тем делом, которым ты занималась десять лет назад. Но тебе нужно встретится со страхами, иначе останешься только ты да прошлое. И далеко не радостное прошлое. — Считаешь, я не правильно поступила? — Хм… Понимаешь в чём дело…ни я, никто другой не может сказать тебе этого. Каждый сам отвечает за свои решения и поступки. Рогозин затих, снова принимаясь счищать чешую с рыбы. Угли трещали под ночным небом, пуская искры в воздух…