Отряд Пожирателей

Пятерку отважных гриффиндорцев и не менее отважную когтевранку на первой же неделе обучения ждал сюрприз: заснув ночью в поместье Малфоев, утром каждый из них очнулся в разных местах. Рон Уизли проснулся от резкого звука. Это был голос, громогласный, прямо над его ухом. Этот голос больше был похож на гудок клаксона, очень старого и хриплого, или даже на пароходную сирену, которую Рон единожды слышал в Египте и очень вдохновился тогда. Только вот сейчас вдохновения, увы, не было. К слову, из всего их отряда страдающих от пожирателей Рональд оказался самой ранней пташкой. — Проснулись. Потянулись. Улыбнулись. ПОДЪЕМ, РЯДОВОЙ УИЗЛИ, — громогласно взревел мужчина над ухом, и Рон — бедный Рон — подлетел над кроватью на добрую пару метров, пытаясь на лету понять, что от него хочет его мучитель. Под стук подошвы ботинка Долохова об жесткую кровать, рыжий судорожно напяливал непонятного вида одежду, оставленную мужчиной на стульчике. — Ать, два, я сделаю из тебя настоящего мужчину! — громыхнул Долохов, подгоняя своим голосом судорожно одевающегося парня. — В каком смысле? — заикаясь пискнул Рон, судорожно пытаясь высвободить ногу, запутавшуются в складках выданной штанины.  — В самом что есть прямом! А теперь заткнись и работай ручками! Поди, ничего тяжелее мамкиной сиськи в жизни не тягал! — лицо Антонина выражало полное и уверенное ничего, без всяких мыслей и намека на наличие мозга, от чего успевший привыкнуть к умной Гермионе Рон сильно смутился. Было страшно, очень страшно, от осознания того, что собрался делать с ним здоровенный мужлан. Наспех одевшись, Уизли попытался встать по струнке смирно, но не успел: тяжелая рука Долохова с громким шлепком опустилась ему прямо между лопаток. — Итак, рядовой, сегодня и всю ближайшую неделю ты нахрен забываешь, что такое палочка. Палочку свою ты будешь держать в туалете, а мы будем заниматься оттачиванием боевых навыков. Здесь тебе не клуб дамочек за сорок, сосунок, здесь армия, мать твою! — с каждым словом Долохов хлестал несчастного паренька по лицу горячей слюной. Юноша, потерявший последние нервные клетки, просто молча молился, поджав губы. Стальная ладонь с любовью приземлилась на задницу, заставляя Рона подпрыгнуть и чуть не удариться лбом о лоб своего учителя, вторым заходом Долохов придал парню ускорение в направлении выхода. К моменту, как учитель и его курсант оказались в тренировочном зале, задница Рональда Уизли выглядела как персик и цветом пародировала спелую клубнику, а сам юнец гадал, не страдает ли его мучитель гомосексуальными наклонностями. — Итак, рядовой Визгли. Сегодняшний день мы посвятим разминанию твоего собственного я, а точнее, твоего тела и разума. Начнем с простого: пятьдесят отжиманий на одной руке, затем ровно сорок пять приседаний на одной ноге. Минута отдыха и смена рук и ног. Все доходчиво объяснил? — Уизли затрясся крупной дрожью, тяжело сглотнул и послушно опустился на пол. Он никогда не был ни качком, ни дрыщом, но его любовь к еде и лень, став одной большой командой, смогли побороть волю к победе над его могучим прессом, и над его способностью к занятиям спортом в том числе. Свои почетные сто отжиманий и девяносто приседаний Уизли растянул, как хорошее вино, на весь день, успев пообедать всего лишь единожды. «Почему я? Почему всегда я? Да он же чокнутый!!!» *** Следующие четыре дня превратились в отвратительный день сурка: Рон просыпался с первыми петухами (чего бы это не значило), а спать ложился поздней ночью, и весь день был посвящен, к сожалению, не просиживанию алой задницы. После подъема Рональд бегал, причем бегал вне зависимости от погоды. За время своих марафонов он обнаружил, что находится в небольшом домике, отделенном от цивилизации: вокруг в поле зрения юноши не было ни одного здания. Либо у Рона все стало плохо со зрением, либо они находились где-то в сибирской глуши. Ни один, ни другой вариант Уизли не устраивали, но его мучитель не устраивал его гораздо больше. Поэтому после пробежки голодный, злой, но продолжавший терпеливо работать Рональд приступал к последующим тренировкам. За первые несколько дней Долохов научил Рона приемам рукопашного и уличного боя, а сам рыжий был благодарен хотя бы тому, что Антонин перестал его лупить. Теперь лупил Уизли, причем не стесняясь, а пожиратель был этому бесконечно рад, ведь его юный падаван усваивал все показанное на лету. В перерывах между тренировками мужчина и юноша готовили стейки из куриной грудки и гороховое пюре, полезное белками. Долохов знал, как можно приготовить вкусность сотней разных способов, а Рон слушал, запоминал и втайне радовался, что держит в руках куриное мясо, а не биту или палку. Вечер у парочки заканчивался романтично: у реки при луне. Рон пробегал пару километров по мелководью, а затем возвращался вплавь, причем все это время Долохов бегал за ним и орал. Собственно, к концу недели Рональд привык к такому отношению со стороны своего тренера. Да, Долохов за неделю из мучителя превратился в тренера, а Уизли тем, кем Антонин мог гордиться. Однажды ночью, после того, как убедился, что рыжий спит, пожиратель сидел в своем любимом кресле и пил огневиски, пуская гордую, но скупую слезу за то, что заканчивается их совместная первая неделя. Ведь ученикам придется вернуться в мэнор и проводить последующие пару месяцев вместе, изучая общие совместные дисциплины, периодически возвращаясь к тому, что они изучили по отдельности. Последний совместный вечер Рон и Антонин встретили за ужином после выполнения стандартных упражнений, которые, к слову, Рональду давались уже легко. Долохов приготовил потрясающий воздушный белковый омлет, а из желтков соорудил коктейль, название которого Рон бы не выговорил и после длительных тренировок. Кстати, за это время ему удалось набрать целых два килограмма, хотя он рассчитывал сбросить лишнее благодаря изнурительным тренировкам. — Ну что, боец, теперь ты готов нести караул в вашей шайке лейке, — бодро выдал пожиратель, проглатывая второе подряд яйцо целиком, вместе со скорлупой. Рону он объяснил это тем, что в скорлупе содержится кальций, а его мощные питекантропоподобные зубы с легкостью крошили твердую массу за доли секунды не хуже, чем офисный шредер. — Сэр есть сэр! — ошметки омлета летели во все стороны, но Рональд не мог не сказать эту фразу. Ведь перед ним сидел Тренер. Нет, нет… Мастер. — Что тут у вас? — бодро послышалось откуда-то со стороны. В дверном проеме, развязный и, кажется, слегка нетрезвый, стоял Макнейр, покручивая на пальце огромную связку ключей. Уизли захлопал глазами, тупо пялясь на неожиданного гостя. — А ты что забыл здесь, пес вонючий? — треснув кулаком по столу поинтересовался Антонин. — Проверка связи. Мне скучно ждать, пока вы все — черти — вернетесь обратно в наш штаб, решил быть ревизором. Чему научились, как освоились? — Зае… — икая, выдал Рон, но не успел. — Все идет как по армейским часам, ковбой. А ну убери свою треклятую задницу с моей кухни, иначе я разнесу твою дыню на мелкие дольки. Побежишь у меня стометровку под водой на время, етить, — в подтверждение своих слов Долохов бросил в товарища тарелкой, заставляя того немедля скрыться из кухни. Рон икнул, наступила тишина. Лишь звон металла из гостиной дал понять, что Уолден покинул жилище не просто так: напоследок он разнес любимые трофеи Долохова, не забывая при этом издевательски ржать. Разъяренным гепардом Антонин рванул в гостиную, покрывая отборным матом помещения уютного (более или менее) дома, а Рон все это время истерически икал. Подходила к концу их первая совместная неделя. ~~~ Воздух вокруг был спертый, тяжелый, словно над головой нависает утренний туман. Невилл открыл глаза с трудом, и первое, что он увидел, это кудрявая грива стоящей рядом женщины. Затем в слегка затуманенном взоре проступили черты ее лица, и Лонгботтом с ужасом сморщился: над его кроватью нависла Беллатриса. Всю ночь юноша пытался смириться с тем, что ему досталась злая ведьма, которая превратила его родителей в бездушных пациентов Мунго. Немного проморгавшись, стараясь не смотреть на Лестрейндж, юноша попытался осмотреться. Его встретили серые холодные стены, бездушные, как и женщина рядом с ним, такие же бездушные серые картины, и не менее удручающие мелкие предметы мебели. Казалось, их просто забыли покрасить, настолько тоскливо это все выглядело. — Где я? — коротко и сухо поинтересовался Лонгботтом, поднимаясь на локтях с постели, кстати, очень мягкой и удобной. — Мой дом, — Беллатриса пожала плечами, отводя взгляд в сторону окна. Казалось, ей тоже тяжело давалось близкое общение с мальчиком, но лицо ее было непроницательно. В глазах можно было разглядеть искры безумия, однако, они ничем, кроме взгляда, не подкреплялись. Невилл поднялся с постели, настороженно обходя ведьму боком, благодаря чему она истерически хмыкнула. — Я не буду заниматься с тобой, — отрезал Лонгботтом, не стесняясь переодеть ночную одежду прямо при женщине. Та передернула плечами, все еще глядя в окно. — У тебя нет выбора, мальчишка, — рявкнула Беллатриса, резко оборачиваясь в его сторону, — Темный Лорд хочет. — Насрать, что хочет там ваш Лорд, — женщина вздрогнула, сцепив зубы, и сжала кулаки. Было видно, что ее потряхивает мелкая дрожь, но угадать ее причину Невилл не смог. Хотя, если честно, он даже не пытался. — Он тебя убьет, — как можно более равнодушно сообщила Беллатриса. Лонгботтом только хмыкнул, равнодушно пожимая плечами, и скрылся за дверью ванной комнаты. Лестрейндж разъяренно топнула каблуком и шумно удалилась из комнаты, не забыв напоследок хлопнуть дверью. В этот день они так и не приступили к ее намеченному плану занятий. Следующее утро для Невилла началось точно так же, как предыдущее: спертый воздух, уютная постель и кудрявая женщина, которую он терпеть не может. Юноша застонал, поворачиваясь носом в подушку. — Уходи, оставь меня, — глухо выдал он, накрывая голову подушкой. — Давай хотя-бы поговорим, — впервые голос Беллы был серьезным, впервые Невилл услышал в ее речи адекватность. Однако, он продолжал молчать, закрыв глаза и сцепив зубы. К горлу подкатил удушливый ком. Столько времени Лонгботтом хотел посмотреть той, кто свел его родителей с ума в глаза, так хотел отомстить, и вот сейчас она стояла рядом, в паре шагов, а он ничего не мог сделать. Потому что впервые ощутил, что не хочет мстить, что столько времени лелеял эту мысль, но оказался для мести слишком слаб. — Уходи, — зло рявкнул он, бросая подушку в ведьму. Та, на удивление, просто молча вышла, тихо прикрыв дверь за собой. Невилл наугад ударил в стену кулаком, выпуская злость наружу. *** Следующие несколько дней ничем не отличались друг от друга, словно это был день сурка из дурацкого фильма. Невилл просыпался, правда, в одиночестве, слышал из-под двери следы шагов, затем стук, голос пожирательницы, умоляющий поговорить, бросал в дверь чем-либо, что попадалось под руку, и весь оставшийся день пребывал в комнате в одиночестве. Ночью, раз в сутки, он выбирался из комнаты в поисках еды. благо. нашел кухню он сразу. Он не мог предположить, что Беллатриса знает о всех его ночных прогулках благодаря скрывающимся во тьме домовикам. А весь день он читал книги, которые появлялись на его тумбочке ночью. В основном это были небольшие книги с практической магией, в том числе темной. На каждой главе кривоватым от дрожавшей руки почерком был приписан комментарий: с чего лучше начать чтение, на какие заклинания, зелья или рекомендации обратить внимание. Невилл благополучно пропускал эти указания мимо, только фыркая на них. И все-таки, через некоторое время, он возвращался к ним, читал внимательно, и удивлялся, насколько это полезные знания. А Беллатриса на самом деле переживала. Ей почему-то захотелось наладить контакт с упрямым мальчишкой, и непонятно было, то ли это страх перед осуждением от Лорда (а это лишь то малое, что от него можно было ожидать), либо уже принцип. Когда ей достался именно Лонгботтом, она возликовала внутри: мальчишка тех, кого она буквально уничтожила, теперь будет возможность поиздеваться над ним. Но в тот момент, когда она увидела его, беззащитно спящего в одной из комнат Лестрейндж-мэнора, в ее голове что-то щелкнуло. Материнский инстинкт? Совесть проснулась? Об этом она не знала сама, но желание наладить контакт с этим мальчиком никуда не уходило. Поэтому она изо дня в день всю их совместную неделю ходила сначала в спальню, затем под двери спальни, но налаживать контакт не получалось. Да и не умела она никогда этого. Последнее их совместное утро началось также, как и предыдущее: со стука в дверь и с брошенной в нее же подушки. Беллатриса сцепила зубы и сделала было шаг назад, однако вернулась к двери и еще раз аккуратно постучала. Послышался недовольный возглас, и Белла наконец вскипела. — Тебе плевать на то, что могут убить меня. Понимаю и не осуждаю. Тебе плевать на то, что могут убить тебя? Осуждаю и не понимаю. Однако, я не пытаюсь с тобой подружиться, не пытаюсь залезть к тебе в голову. Я просто хочу сотрудничать, чтобы выдать общий результат. Можешь ненавидеть, презирать. Но есть вещи, в которых я могу тебе помочь, я просто хочу рассказать то, что знаю, — Лестрейндж буквально прижималась ухом к двери, прислушиваясь к реакции. За дверью не было слышно ни звука. Беллатриса отстранилась, любой, кто увидел бы ее сейчас, испугался бы. В глазах плескалось бешенство, руки сжались в кулаки и тряслись мелкой дрожью. Женщина глубоко вдохнула и выдохнула. Слишком тяжело ей давались эти попытки, слишком адекватную речь она произнесла не так давно, впервые за много лет. И поэтому она никак не ожидала, что дверь через несколько секунд откроется и на пороге окажется Невилл Лонгботтом, угрюмый, но, кажется, смирившийся. Белла подняла неверящий взгляд, но быстро собралась, возвращая себе более-менее непроницаемую маску на лицо. — Хорошо, — коротко бросил Лонгботтом. — Что? — Беллатриса все еще не верила свои глазам. — Я согласен заниматься и ничего более. — Хорошо, — Лестрейндж выпрямилась, ликуя внутри, — Пойдем. Их первый и последний совместный день на этой неделе прошел более менее спокойно. Опираясь на те же книги, которые Беллатриса с домовиками подкладывала Невиллу ночами, женщина проводила занятие по боевым искусствам. Ей это давалось достаточно тяжело, выдержать взгляд мальчишки было нелегко, однако она показывала секреты колдовства, выписывала виртуозные фигуры в воздухе и в целом, с точки зрения полезности занятия, показала высший класс. Невилл оценил качество обучения, и даже немного поругал себя за то, что с самого первого дня пытался сам разобраться. За все это время Беллатриса не позволила себе ни одного лишнего слова, просто действительно обучая парня. Уже вернувшись в свою комнату, Долгопупс обнаружил грустного домовика, который нажаловался, что во время их с Лестрейндж занятий приходил непонятной наружности мужик и обокрал хранилище с едой.