призраки на снегу

Во всем виноват голубь с золотыми глазами. Если бы не голубь, этой истории никогда бы не было, а тот дом никогда бы не сгорел. Но обо всем по порядку. Короче, качу я себе на велике по дорожке. Сцена прямо как из какого-то скучного сопливого фильма со сборника «Романтические мелодрамы 9 в 1»: последние лучи заходящего солнышка обнимают за плечи, запах палой листвы тревожит ноздри, теплый ветерок треплет волосы, комары залетают в рот. Ну очень красиво. Просто замечательно. Слева второклашки пуляют друг друга в овраг на тарзанке, издавая первобытный вопль: - Я СВОБОДЕ-Е-Е-Е-Н!!! Справа, у детской площадки, бабка в синем платке орет на кудрявого чела: - Для детей площадка! Для детей! Пошел вон отсюда! Чел невозмутимо зачитывает ей инфу с таблички на горке, ну просто сам Капитан Очевидность: - Площадка предназначена для активного отдыха детей младшего школьного и подросткового возраста. П-о-д-р-о-с-т-к-о-в-о-г-о! Подросткам можно! Бабка его даже не слушает, плюется йодом: - Тьфу-ты, бабка базарная! То есть, это он – бабка базарная! А сама-то! Ржунимагу. А челу респект и уважуха, даже у меня не получилось бы так изобретательно ей ответить! Короче, еду я дальше, собираюсь переходить мост по дороге к почте. Слезаю с велика. Смотрю налево-направо. Или направо-налево? А фиг его знает, никак не запомню, как правильно надо. Но дело не в этом, а в том, что… Посреди проезжей части стоит голубь. Черный, с золотыми перьями на крыльях. Золотыми перьями? Моргаю. Да нет, вроде показалось – просто грязно-желтые они. Хотя золотые мне нравились больше, для эстетики пусть будут золотые. По мосту едет фургон Почты России – везет письма в сортировочный центр, наверное. Или посылки. Или бандероли среднего размера. Или вообще не в сортировочный центр – кто его знает? Фургон приближается к голубю. Голубь стоит. Фургон еще ближе. Голубь стоит. Блинский блин, да что с этим голубем не так, его же сейчас переедут! Я перестаю дышать – жду той самой секунды, когда голубь превратится в пятно из костей и внутренностей на асфальте… Фургон проезжает над голубем. Голубь жив. Выдыхаю. Вот только этот дурачелло все так же стоит на дороге – да что он там делает-то, почему не улетает? Я так не могу. Швыряю велик в кусты, бегу к голубю – надо же как-то спугнуть его, чтобы спасти от неминуемой гибели под колесами! И что бы вы думали? Голубю – пофигу! Просто стоит на асфальте и глазеет на меня своим глазом. Тоже золотым. Черный голубь с золотыми глазами – и откуда ты только взялся? На горизонте возникает новая машина, синяя или красная, или, может, зеленая с желтой полоской, но это неважно. Я ору голубю: - Чел! Уходи! Не попадай под машину! Пожалста!!! Загоняю голубя на бордюр. Машина проносится мимо. Я выдыхаю – удалось! Вот только этот тупица слезает с бордюра и возвращается на проезжую часть. На то же самое место, блин! Что же делать? Оглядываюсь. На дороге чуть справа стоит ограждение, типа заборчик из проволоки в форме шестиугольника. Там внутри что-то чинят, наверное – дороги здесь вечно зачем-то чинят, хотя это им нифига не помогает. Загоняю голубя внутрь заборчика. Голубь топчется на месте, расправляет крылья и улетает к тополям у реки – ну наконец-то! Я машу ему рукой на дорожку и возвращаюсь к велику. Блин, какой же пиздец… Щупаю голову. Наверное, она вся в седых волосах. Теперь бы мне еще шапку красную, и можно будет косплеить «Над пропастью во ржи». Но это я потом проверю, в каком у меня месте там седина и насколько она благородная – зато хотя бы голубь живой! Это надо записать. Подруливаю к бетонной плите рядом с мостом, сажусь. Она, кстати, теплая очень, приятно. Достаю из сумки блокнот, принимаю задумчивую позу как у того памятника с открытки, не помню, как называется, размашисто царапаю по листу черной гелевой ручкой, моей любимой – надо, кстати, новую купить, а то тут чернила заканчиваются уже, плохо пишет: «Посреди проезжей части стоит голубь…» Чувствую на себе чей-то взгляд. Поднимаю голову... Черт! Голубь вернулся! Стоит напротив и зырит в меня. Зырю в него, мол, ты чего это? Голубь демонстративно отворачивается. Странный он тип, этот голубь: спрыгивает с бордюра, топает мимо заборчика-шестиугольника, переходит через дорогу, запрыгивает на противоположный бордюр, заходит за угол дома, в котором стоматология. Куда это он намылился, интересно? Может, он там за углом себе зубы собирается лечить? Дороговато выйдет – столько кариеса! И тут у меня в голове щелкает – проверю-ка я, что с этим челом не так! Хватаю велик и сумку, запрыгиваю на педальку, медленно качу себе за голубем, а голубю – снова пофигу. Ну просто тотальный игнор – идет и даже не оборачивается. Ладно, думаю, ладненько, все равно я тебя догоню и выясню, что там такого интересного, куда ты направляешься! И голубь меня не разочаровал – дошел до Тайнинского тупика и только там и остановился. Ну нифига себе, думаю, ну ты, друг, даешь! Куда же ты меня завел, здесь же одни пустые дома! Вдруг в каком-то из них логово маньяка или приют наркоманов? Еще и солнце зашло, неуютно так стало… Интересно, на каком моменте из окон должны выпрыгнуть зомби и сожрать меня вместе с мозгами или вообще без мозгов? Но ладно, посмотрим, что будет дальше. А дальше вот что: голубь подходит к одному из домов и забирается на крылечко по низкой деревянной лесенке в четыре ступеньки. Прыг-прыг-прыг-прыг. Сидит там наверху весь взъерошенный, дергает головой вперед-назад, раз в три секунды. Раз-два. Пауза. Раз-два. Пауза. Раз-два. Пауза. Смотрит внутрь себя своими золотыми глазами. Похоже, с ним и правда что-то не так. Совсем на меня не реагирует, а ведь я всего в метре от него стою, да еще и с великом! Сидит, дергает головой взад-вперед и срет под себя. Блин! Что мне делать-то? Может, у него сотрясение мозга? Может, он мучается от какой-то страшной болезни? Может, он просто старенький очень и пришел умирать сюда в одиночестве? Он что, и правда сейчас умрет у меня на глазах? Ну как же так?! Чел! Что делать, чел? Как тебе помочь? - Ему нельзя помочь. Я оборачиваюсь. Кто это сейчас сказал? - Он и правда пришел сюда умирать. Голос как из сломанного унитаза. Такое чувство, что я под водой, а к ногам у меня привязаны камни, потому что моя пиратская команда устроила бунт и сбросила меня с моей драгоценной «Черной Жемчужины» за борт, и вот я тону, и над головой у меня читают панихиду, а где-то на дне океана меня ожидает Кракен. - Тебе когда-нибудь было интересно, куда исчезают с улиц мертвые птицы? Кто-то незнакомый, но голос у него довольно приятный, хотя и сидит он на толчке. По крайней мере, свалить от него далеко и надолго пока что не хочется. - Люди думают, что их по утрам убирают дворники. Это не так. Даже не хочу себе это представлять, – продолжает голос. – Если это правда, то она слишком жестока. Я хочу верить в то, что никто на самом деле не знает, куда пропадают мертвые птицы. Да в подвале он здесь каком-то торчит, что ли? Почему звук такой туалетный? - Я знаю, что ты меня не слышишь, но я бы советовал тебе поскорее уходить. Ему совсем немного осталось. Тяжело будет на такое смотреть. - В каком это смысле, «не слышу»? – спрашиваю в пустоту. – Это что, шутка такая? И вообще, ты кто такой? И тут у голоса случается, ну как бы это сказать… в общем, громкость он убавить забыл. - Ты слышишь? Правда слышишь? Подожди, пожалуйста, не уходи! Посмотри вверх! Ситуация ну просто тотальный отстой. Я в жопе мира, на лестнице передо мной умирает тупой голубь, в ушах у меня звенит, и тут еще какой-то туалетный гном просит меня посмотреть вверх. А что, если на меня сейчас свалится кирпич, как будто я вор из «Один дома»? Но я же не вор! А откуда этот господин Марсель Дюшес об этом знает? Он же не знает, что я не вор! Блин! - Эй, ты! – кричу. – Слышь, только кирпич не бросай! - Не брошу. Обещаю! Я смотрю вверх. Надо мной в воздухе висит чел. Моргаю. Чел никуда не исчезает. Так. - Ты меня видишь? – спрашивает чел. Я моргаю еще раз. Чел не пропадает. Прищуриваюсь. Так. Это что… - Это что, пижама с динозаврами? - Ага, – говорит чел, – с динозаврами. Со стегозаврами, если точнее. И еще с одним птеродактилем – он тут, рядом с кармашком, если ты видишь. А какие динозавры тебе нравятся? - Велоцирапторы, – отвечаю. – Потому что у них маленькие ручки, они на куриц похожи. Очень тупые ребята. Но зато зубы у них как ножи. - Круто! – говорит чел и лыбится, ну прямо как тот самый велоцираптор. – Круто, что тебе нравятся динозавры! Очень круто. Спасибо! - За что это спасибо? - Ну, за то, что ты меня видишь и что тебе нравятся динозавры! Мне ни с кем не удавалось о них поговорить до этого – вернее, я-то говорил, только люди не слышали. Чел хлопает в ладоши и сияет от радости. Буквально сияет – прямо как Эдвард Каллен. И в воздухе зависает, как будто в этом нет ничего такого, как бы это сказать, странного. Может, он просто глюк? После суток без сна и не такое может показаться, а кто в этом виноват? Достоевский. Во всем всегда виноват Достоевский. Лежишь до самого утра под одеялом, втихаря светишь на книжку экраном мобильника, чтобы только не запалили, глотаешь слезы, а потом мотаешься весь день как во сне и перед глазами все плывет. - Слушай, а ты вообще кто такое, что такой? – осторожно спрашиваю у чела. Надо же выяснить, не поехала ли у меня крыша. Ну наконец-то! Алло, это я, твоя крыша, передаю тебе привет! Ну, как ты там без меня? - Как это – кто? Я – это я, – удивляется чел. - Это я понимаю, – говорю. – Но как тебя называть в экзистенциальном смысле? Ты, типа, в воздухе летаешь. И светишься, типа. - Да? А это плохо? - Ну, обычные люди не светятся и не летают. - То есть, я необычный? – лыбится чел. - Нарываешься на комплименты? Да, необычный. Ты привидение, что ли? Или вампир? Или инопланетянин Алешенька? Чел хмурится. - Не знаю… Я думал, это ты мне все расскажешь! Ты же меня видишь! Как я выгляжу? Я выгляжу как инопланетянин Алешенька? Я фыркаю. - Нет, конечно! Тебе никогда не стать таким красавчиком, как Алешенька! Уж прости! - Я что, так плохо выгляжу? – блин, чел расстроился… - Нет! Нормально ты выглядишь! У тебя эстетика под названием: «Я так давно не выходил из дома, что теперь спокойно могу делать закос под клип Май Кемикал Ромэнс, с такими-то волосами». - Это правда! – смеется этот недоделанный Джерард Уэй и мотает вверх-вниз своими лохмами. – Я и правда из этого дома не выхожу. Не могу. Блин. Очень нехорошо мне стало от этих слов. Прямо до чертиков грустно. То есть, это он так тут зависает непонятно сколько времени, и никто его не видит и не слышит? Неудивительно, что он такой болтливый. Ему, наверное, тоже хочется говорить с кем-нибудь, как с самим собой. Висит тут один-одинешенек, а вокруг только умирающие голуби. Кстати, а где тот голубь? Блин! Шлепаю себя по лбу. Да он же, наверное, сдох уже давно, пока я тут болтаю с этим глюком! Смотрю на ступеньки. Голубя нет. Ни живого, ни мертвого. - Ты, наверное, думаешь сейчас, куда птичка делась? Черт! Он что, мысли читает? - Нет, не читаю, – лыбится чел. – Просто у тебя на лице все написано. А голубь пропал. Они всегда пропадают так внезапно. Мне никогда не удается увидеть, как это происходит. Ну ладно, думаю. Ладненько… Поверю тебе, сторож мертвых голубей. Не верю я в это ни капельки! Наверняка он этих голубей как-нибудь незаметно хватает и ест. И кстати. - Слушай, а ты можешь звук там у себя подкрутить как-нибудь? А то фонит, знаешь, как ну очень плохая озвучка. - Очень плохая озвучка? Не понимаю. - Так, ладно, забей… Просто плохо слышно тебя. - Да? А так? Моргаю. Чел стоит рядом со мной. Вернее, тоже воздухе зависает, просто в сантиметре от земли. - Теперь нормально слышно? И снова лыбится. Не доверяю я этим его улыбкам. Рожа как у какого-то там ангела с какого-то там собора из учебника по МХК. Такая же неприятная. - Теперь нормально. Как ты это сделал? - Не знаю. Просто подумал, и получилось. Ну-ну, не знает он. Сдуваю челку с глаз. Катаю велик взад-вперед, типа, мне все равно. - Слушай, чел, может, все-таки, скажешь, откуда ты взялся? Тишина. Смотрю на чела. Вместо чела – пустота. - Чел! Чел, ты где? Чел молчит. - Инопланетянин Алешенька! Ну и куда же ты делся? Похоже, чел с концами пропал, прямо как его тупой голубь. Пришлось обойти вокруг дома целых три раза – надо же было убедиться, что его точно нигде нет! И вообще, пойду-ка я поскорее отсюда – вечер уже, неприятно, еще на извращенца какого-нибудь наткнешься в кустах. Вот спасибо. А сюда я еще вернусь. Когда высплюсь.