призраки на снегу

Выспаться так и не удалось. Да и к следующему утру голубиный чел уже как-то вылетел из головы, не до него стало. В этом проблема с сентябрем – он слишком внезапно начинается. Хотя я люблю сентябрь. Все настоящие поэты и писатели любят сентябрь! В сентябре лучше всего читать книги. И еще можно ходить в пальто. Ничего не успеваю. Где моя сумка, она же только что лежала на стуле! Маман стоит у двери в белом халате с кровавым подбоем, держит чашечку чая в руках и смотрит на мои мельтешения так, как будто вот-вот отправит меня на эшафот: - Ты что, и правда собираешься идти в ЭТОМ? - Да, именно в этом! А что тебе не нравится? По-моему, шикарно! Это я говорю и кружусь вокруг себя в своем шикарном пальто – коричневом, с заплатками на локтях, потертом временем. Ну просто идеальное пальто! Дядька на рынке продал мне его за пачку сигарет. Надеюсь, она у него сейчас в кармане и все у него там неплохо на сегодняшний день! Конечно, маман не нравится пальто. Конечно, она сейчас стоит и мысленно осуждает меня – у нее же напрочь отсутствует понятие хорошего вкуса! Помню я ту рубашку, которую она мне однажды купила... Белая, в красный горошек. Кто вообще носит такие?! Пришлось срочно порезать ее лезвием и сказать, что рубашку порвали в школе. Даже сильно врать не пришлось – мне там вечно что-то рвали. - Сева, я недовольна тобой. - Даже не сомневаюсь! - Когда уже ты возьмешься за ум? Одеваешься так, как будто на улице живешь. Мы же тебе ни в чем не отказываем. Возьми денег и сходи купи себе нормальной одежды. Ты что, хочешь, чтобы к тебе и дальше цеплялись в школе? Напомнить тебе, чем все закончилось в прошлый раз? Я расстраиваюсь из-за этого. - Рембо. - Что? - Меня зовут Рембо. А вот и сумка! Валяется под батареей. Хватаю сумку, кидаю туда плеер, наушники, ключи и блокнот. Нужна ли мне книжка какая-нибудь? Будет ли время почитать? А, ладно. Возьму на всякий случай. Бросаю в сумку старину Воннегута. Чувствую позвоночником, как маман закатывает глаза: - Тысячу раз обсуждали уже все это, Сева. Какой Рембо? Что за глупое имя? - Тысячу раз обсуждали, можно еще раз обсудить. Мне просто нравится, чтобы меня так называли. Разве тебе так сложно? Лучше закрой за мной дверь, я ухожу. Разве ты не знаешь, что двери надо закрывать? А то еще подслушают что-нибудь неприличное, начнется паника на селькой дискотеке, а как потом разбираться с такими ситуациями? Где твое чувство собственного достоинства? Маман так молчит в ответ, что хочется удавиться. - Ладно, – выстреливает она в конце концов, – господин РЕМБО. Вернешься домой, погуляешь с собакой. Я успеваю выйти с ним только на полчаса. Догуляешь потом. Бедный Бродяга! - Ну и ладно, – кричу, – ну и пожалуйста! Возьму и погуляю! Я его явно больше люблю, чем ты! Досвидос! Хлопаю дверью, несусь вниз по лестнице. Прекрасное начало дня! Просто замечательное! Даже велик не удалось взять – у него передняя шина лопнула. Наверняка Каспер тот виноват, ссаный птеродактиль – зуб даю, проколол чем-то! Вернусь – отомщу. И вот я иду! Кулаки в разодранных карманах, кроссовки в сумке – неудобные потому что, пришлось их снять посередине пути. Но ничего! Трава пока что мягкая, земля теплая. Черви в земле тоже ничего – приятно ползают, делают бесплатный массаж ступней. Благодарю вас, черви! Спасибо за массаж, а то идти долго – новая школа в другом районе, за пустырем. Ведь маман просто не могла выбрать школу поближе! Как будто рядом нет нормальных школ – нет же, они плохие, там у крыльца «мальчики стоят и курят, а вдруг они тебя тоже заставят курить?» Не хочу портить ее радужные мечты, но с этим она опоздала. И вот теперь я иду – сначала через одну дорогу, потом через другую, потом через заброшенную ветку рельсов, потом просто по земле. Пинаю лопухи, стараюсь не напнуться на железные штыри. Потом через лес иду – ну так, подлесочек. Подлесочек Мясокомбината. Говорят, в этом лесу маньяк бродит по вечерам. Или по утрам. Или после обеда сюда приходит. Кто их, маньяков, разберет! И правда, нельзя же совершать убийства без тарелки супа в животе. Какой суп любит маньяк, интересно? Наверное, гороховый. С копченостями. И ложкой поджаренного лука – но только небольшой ложечкой, а то будет слишком горько. Я жутко люблю маньяков. Ну так вот, эта новая школа мне, якобы, «поможет». У нее хорошая репутация. Бесплатные обеды и кружки по интересам в субботу. Куча золотых медалистов. Бассейн. Никакого свободомыслия. Окошко под самым потолком. Еще один кирпич в стене – по крайней мере, таким было официальное заявление от маман. Подхожу к школьному забору. Чувствую приятные ощущения в поджелудке. Даже номер у нее самый подходящий – Тринадцать. Над забором надпись: «Не для школы, а для жизни мы учимся». Могли бы просто написать – оставь надежды, всяк сюда входящий. Просто и понятно. Хватаюсь крепче за сумку. И зачем только мне пришло в голову взять с собой Воннегута? Не хватало только, чтобы его порвали, как тогда «Заводной апельсин». Merzky morder! Лучше бы порвали тетрадку по алгебре, если им так хотелось что-то порвать! Тетрадку мне было бы совсем не жалко, а вот «Заводной апельсин» пришлось склеивать скотчем и извиняться потом за все это гадство в библиотеке. Блин, дальше тянуть невозможно. Вдох-выдох. Вхожу. Во дворе огромный клен. Просто невероятный клен, с толстыми узловатыми ветками – под таким бы лежать весь день и смотреть, как земля покрывается осенью. Как там было? Прольется кровь, а листья расскажут, как он умрет. В общем, мечта, а не клен. Смотрю внимательнее. Мечта сдулась, не успев надуться – под кленом расположился балаган. И если бы только буквально! Нет, это кучка, как бы это лучше сказать, glupy malchik. Стоят, пуляют друг в друга чьей-то сумкой. Из телефончиков вопит Черный Бумер. В центре балагана – девчонка с кошачьими ушками на голове. Подпрыгивает за сумкой. Вместе с девчонкой подпрыгивают два светлых хвоста на макушке. Фиолетовая толстовка расстегнута, по щекам размазана тушь. Ух. Ясно, играют в собачку. Осторожно подхожу ближе. - Эй ты, анимешка! Хочешь значок? Хочешь? Подходи, забери! – заливается клоун из балагана. Сразу видно – герой нашего времени. На груди GUCCI, на жопе ADIDAS. Все куплено в ларечке на местном черкизоне. Полосатом таком. С манекенами, скованными одной цепью. - Ребята, пожалуйста, отдайте, пожалуйста, ребята, – всхлипывает девчонка. Вот же уроды. В корпусе справа открывается дверь. Из нее на крылечко выходит дядька – в синем костюмчике, с красным галстучком. Чистенькая аккуратненькая бородка. Черные кожаные туфли с острыми мысками. Ну явно видно, козел. Дядька неспешно достает из кармана серебряный портсигар, щелкает зажигалкой, затягивается. Балаган под кленом собирается на гастроли, в программе новый номер – сдергивание кошачьих ушей с головы собачки. Дядька курит. То есть, это он так просто будет стоять и смотреть? Я так не могу. Прости, старик Воннегут. Вдыхаю. Ору так, чтобы слышно было за полтора километра. Или лучше – за два. Нет, за три с половиной – вот так лучше: - ЙОУ, СОБАКИ, Я НАРУТО УЗУМАКИ!!! Все глаза на меня. - ДА, И КСТАТИ, Я БУДУЩИЙ ХОКАГЕ!!! Девчонка перестает рыдать. Балаган роняет уши. Козел глотает свою козлиную сигаретку. Отлично. - У МЕНЯ ВСЕ КРУТО, Я ЖЕ ВСЕ-ТАКИ НАРУТО!!! Швыряю в балаган сумкой. Балаган разлетается по сторонам – сумка-то тяжелая, там кроссовки. Отличный снаряд! - НЕНАВИЖУ ОРОЧИМАРУ И КАБУТО!!! Бегу к девчонке в позе ниндзя Деревни Скрытого Листа. - ЗНАЮ МНОГО ДЗЮТСУ, НЕНАВИЖУ БУТСЫ!!! Пальцами правой ноги подкатываю к себе кошачьи уши. - ЛУЧШЕ КЛОНОВ, РАЗЕНГАНА НЕ НАЙДУТСЯ!!! Одной рукой хватаю девчонку за запястье, другой – цепляю обе сумки за ремень. - У МЕНЯ ФАНАТЫ, ПЛЮС Я ЛЮБЛЮ ХИНАТУ!!! Киваю девчонке на главный вход в школу – мол, бежим. - НЕМАЛО ДРУЗЕЙ!!! Посылаю козлам воздушный поцелуй. - И ОДНОКОМНАТНАЯ ХАТА!!! БЕЖИМ!!! И, что самое неожиданное, мы добежали. И в дверь вошли. И даже не были убиты брошенными в спину сюрикенами. Ну, что тут сказать! Я – самый непредсказуемый ниндзя этой поганой школы! Внутри поганая школа оказалась самой обычной. Четыре этажа, два корпуса, между ними – коридор-перегородка с раздевалками. Внутри раздевалок железные крюки – самое то, чтобы школьники вешались. В коридоре осыпающиеся советские мозаики со спрутами. Мрачненько. К доске рядом с актовым залом приколоты отличники всех сортов. Удобно. Но только мы слишком быстро мимо них пробежали – не удалось даже рассмотреть, кто из них самый дохлый. Итак, стоим в закуточке под лестницей на первом этаже, дышим. Над нами активно топают слоны – народ идет в актовый зал. Ладно, думаю, до общего собрания еще минут десять. Успею. Смотрю на девчонку, проверяю – как она? А она злая какая-то – руку выцарапывает из моей, хватает свою сумку, нахлобучивает себе на голову уши. - Ты чего? – интересуюсь, надо же поинтересоваться. – С тобой все в порядке? - А ты чего! – шипит девчонка. – Что ты творишь? Нафига?! - В смысле, – шиплю в ответ, – в смысле нафига, что нафига-то? - Нафига все это – вся эта клоунада во дворе?! - В смысле – клоунада?! То есть, тебя не нужно было спасать от этих козлов?! - Разумеется, нет! Теперь весь план насмарку из-за тебя! Ничего не понимаю. Девчонка роется в сумке, смотрится в зеркальце, достает откуда-то салфетки, вытирает тушь. Вытаскивает из кармана раскладушку с кучей брелков, откидывает крышку, пишет кому-то смс-ку. Так яростно пишет, что брелок с буквой L скачет вверх-вниз. Кажется, сейчас он так же яростно отлетит и выколет мне глаз. - Классный брелок, – говорю. – А ты за Эл или за Лайта? Девчонка фыркает. - За Эл, естественно! Лайт – последний дурак. Невозможно создать справедливое общество, когда ты один решаешь за всех остальных, кто должен умереть, а кто – нет. Это само по себе в корне несправедливо. Да кем он себя возомнил?! Будь он хоть рыцарь в сияющих доспехах, с безупречной моралью, так неправильно! А ты за кого? - За Лайта, естественно. Не собираешься же ты спорить, что этот мир бесконечно прогнил и что в нем не хватает правосудия? Поможет только революция. Почему мы сами не можем решать, что нам делать? И кстати… Запускаю руку в сумку, драматично достаю блокнот – он у меня как раз в черной обложке. - Я – Кира... Девчонка молчит. Я прямо слышу, как ее глаза закатываются назад в череп и скрипят от раздражения. - Нет, серьезно, я Кира! Сейчас запишу тебя в список. У меня тут список всех тех, кто меня когда-либо обидел, я про них пишу в книжечку – они умирают. Ах черт, я же не знаю твоего имени... Как же я про тебя напишу? Вот блин… Девчонка захлопывает крышку мобильника. - Знаешь, что? Себя туда запиши. Нет у меня сейчас времени стоять здесь и вести разговоры про «Тетрадь смерти» со всякими Кирами, дела надо делать. Я вообще за Мису-Мису! Она там самая адекватная! Проехали. После обсудим. У нас сейчас собрание на стадионе. Ты идешь, или как? Святой Керуак, да что происходит в этой школе? Все мои попытки что-то понять улетучиваются с каждой секундой. - А как же собрание в актовом зале? – спрашиваю. – Там же, вроде, директор должен быть. Унылые учителя, занудные речи по случаю нового учебного года, все такое. Мы туда не пойдем? Девчонка смотрит на меня так, как будто у меня две головы. - Ты это серьезно сейчас? У нас здесь не клуб самоубийц! Быстро, идем. Только ботинки надень, или что там у тебя. На стадионе куча стекол валяется, порежешься. Не стой столбом! Валим отсюда, Наруто-кун. Говорит это и толкает меня локтем к ржавой двери под лестницей, мол, пошли. - Скучные у вас тут двери, – говорю, а заодно выуживаю из сумки кроссовки. Красные, мои любимые. Полетели в страну Оз, в чудесную страну Оз! – А где же надпись «Тайная комната открыта, трепещите, враги наследника»? Сто пудов там за дверью змея огромная с ядовитыми зубами, и ты меня собираешься ей скормить! Девчонку, судя по ее виду, просто задолбало уже закатывать глаза. Наверное, у нее там внутри шестеренки все стерлись от постоянного закатывания всех вокруг в асфальт презрения. Блин, а вдруг у нее сейчас один глаз западет как у маминой Лялечки – а мне тогда что делать? Я же не умею откатывать куклам глаза обратно, меня пугают их пластиковые ресницы! Девчонка достает из кармана своих клетчатых штанцов отмычку – ого! Начинает копаться в дверном замке – еще раз ого! - Слушай, – говорит эта мисс Марпл, – а у тебя там, в этой модной книжечке твоей, нет случайно второй личности спрятанной, с которой ты переписываешься, и вы такие друзья самые лучшие? Шрам у тебя не болит, случайно? - Нет, не болит! – вот это она смешная. – Уже девятнадцать лет как не болит, ты что, последнего «Поттера» не читала? Кстати, шрам у меня действительно есть. В замке щелкает. Девчонка бормочет себе под нос что-то неразборчиво-нецензурное, толкает дверь рукой. За дверью… просто улица. Солнечный свет, шум автомобилей за забором. Странные вороны на проводах, которые все сидят в один рядочек с одинаковыми промежутками. Ничего необычного. - Ну, идем, – говорит девчонка и поправляет ремень на плече, – нам за угол нужно. Только осторожно, по стеночке. Нельзя, чтобы тебя увидели из окон. Иначе – кирдык. И вот мы ползем по стеночке, прямо как в Форт Боярде. Стеночка в мелких камушках, царапается. Как хорошо, что на мне пальто. - Ну и где твой шрам, Наруто-кун? – вспоминает девчонка под окнами спортивного зала. - Да вот он, смотри, – показываю ей на правый висок. Девчонка фыркает. - Какой же это шрам? Это родинка! - Никакая это не родинка, это шрам! Шрам из прошлой жизни. Говорят, что родимые пятна – это следы того, как ты умер. Прикинь, как это круто, что шрам на виске! Ты только представь – вдруг была перестрелка на кладбище между бандюками, и меня там укокошили? Или вдруг я была девушкой-крестьянкой, искала грибы в лесу и случайно упала черепом на штырь? Или вдруг я – реинкарнация Маяковского? Вот вы, мужчина! – окидываю вверх правую руку. – У вас в усах капуста где-то недокушанных, недоеденных щей. Вот вы, женщина! – прижимаю к груди левую руку, запрокидываю голову назад. – На вас белила густо, вы смотрите устрицей из раковин вещей! Девчонка выкатывает глаза, бросается ко мне и закрывает мне рот ладонью. - Тише, ты, бака! Услышат! И вот мы стоим и прислушиваемся. Вернее, девчонка прислушивается – ей удобно, у нее же как раз две пары ушей. Вороны внимательно смотрят на нас с проводов. Девчонка выдыхает: - Пронесло… Бака-Наруто!!! Что ты творишь?! - Ммфг! - Что? - Ммфг!!! Девчонка убирает ладонь. Достает платок из кармана, вытирает им руку. - Ну ты ваще, – шиплю, – ну ты с капусткой, но не сахар! Девчонка демонстративно отворачивается. Ничего не понимаю. Ползем дальше – мимо кабинета с окнами, заклеенными фольгой. И зачем им столько фольги? Они что, кого-то здесь запекают по ночам? - А тут у вас что? Девчонка смотрит на меня так, как будто из моей головы пошел дым и черти полезли. Красные. С блестящими рогами и голосом Доктора Франкенфёртера. - В смысле? Ты что, шутишь? - Нет! – это я почти кричу. Святой Керуак, да за что мне все это! – Я первый день в этой вашей долбанной школе! И тут до девчонки доходит. Ее рот округляется в идеальную букву «О»: - Только не говори мне… Тебя только что сюда перевели? - ДА! Я чуть не плачу. Девчонка, по-моему, тоже чуть не плачет. Складывает руки у груди, кляняется: - От лица комитета ПТЖД я приношу тебе свои глубочайшие извинения, Наруто-кун! ПТЖД?... Это что, какой-то предмет? Ладно, потом разберусь. Осторожно тыкаю девчонку в плечо. Неловко получилось… - Знаешь… меня ведь даже не Наруто-кун зовут. Это я так. Хотя мы с ним и правда похожи. Я тоже иногда чувствую себя так паршиво, как будто меня вот-вот порвет изнутри бешеный девятихвостый лис и я всех заразенганю от злости. И качели я люблю. Думаю еще полсекунды и добавляю: - Даттебаё. Девчонка поднимает голову и улыбается. Искренне улыбается. Первый раз за весь разговор. Неплохо! - Как тебя тогда называть, Не-Наруто-кун? - Рембо! - Рембо? Это как «Рэмбо: Первая кровь?» Черт! Мысленно шлепаю себя по лбу. Всегда одно и то же, ну просто удавиться! - Нет! Как поэт! - Понятно, прости!... А меня Аника-тян зовут. В реале – просто Аня Королёва. Касательно твоего вопроса, – она кивает на стекла в фольге, – здесь карцер. Я сглатываю. - Карцер? Аника-тян кивает. Мне кажется, или стало на несколько градусов холоднее? - Ну, вернее, «комната для воспитательных бесед». Так это называет директор. Давай-ка двигать отсюда поскорее. И вот мы ползем дальше. Я слушаю Анику-тян: - Он недавно все это придумал. Ну, эту комнату. Года два-три назад. Сюда приводят всех, кто нарушает правила. В прошлом году Лобок – ну, Димон из десятого «А», у него была стрижка типа ирокеза. Типа, выбрито по бокам, а на макушке полоска темных волос. Ну, просто похоже было на… Ну, ты понимаешь… Ладно, проехали. Но дело было не только в этом. Он не носил с собой сменку, ходил такой весь – «я крутой, посмотрите на меня!» Сменку не носил! В феврале! Сидел в ботинках на физике и расплывался серой соленой лужей по линолеуму. Ну так вот, из-за этого было дисциплинарное собрание с учителями. Его привели в этот карцер и устроили ему там разгром: «Да ты, да вот, позор школы, да твое имя будет знать каждый сотрудник детской комнаты милиции, да ты идешь по наклонной и нет тебе обратного пути, да чтоб ты спился, подонок, сдох в канаве от передоза!» – и так часа два! И за стрижку его тоже отчитали, мол, «что это у тебя на голове, это школа!» Говорят, Лобок после этого вышел из карцера весь белый и в тот же день побрился. - Вот это жесть! – у меня от такого рассказа, кажется, тоже все волосы сгинули. Щупаю голову – нет, пока вроде на месте. Даже наоборот, в глаза лезут. Шикарно. Заправляю челку за ухо. – И что, такое у вас часто случается? - Часто. Директор и его ку-клус-клановцы постоянно кого-то ловят в коридорах. Это они во дворе были – нашли себе развлекаловку. А если не они, то Людоедовна. Ну, завуч. Стоит и орет на тебя, пока стекла не лопнут. Мы их вечно меняем. Пять раз в неделю. - Блин… У меня аж внутри все заболело. Отчего это, интересно? Наверное, все-таки стоило что-то в себя закинуть с утра – на одной кофейной диете долго не протянешь. - И что, неужели ничего нельзя с этим сделать? Аника-тян хмыкает: - Почему нельзя? Можно. Ты думаешь, мы тут зря по стеночке ползем? Мы уже почти на месте, кстати. Говорит это и за угол заворачивает. Интересно – что там? Ныряю за ней, оглядываюсь. Даже как-то прозаично – самый обычный стадион. Ржавые турники, облезлый асфальт, адская грязюка в ямах, все такое. Пизанские баскетбольные кольца по сторонам – мимо них даже проходить страшно, не то, что мячи в них закидывать. Под корявыми древними вишнями справа тусит размытая группка людей. Аника-тян снова что-то яростно строчит в мобильнике. - Ну, как тебе наш стадиончег? Сугойно? – спрашивает она, щелкая клавишами. - Сугойно, – отвечаю, – ну очень сугойно. А что это блестит так красиво в центре? Прямо как опрокинутое небо. - Это море битых стекол. Ты туда не ходи, там убиться можно. Там устраивают ежегодные соревнования по ОБЖ. Нужно бегать на время, ставить палатки. Бегаешь, падаешь, разбиваешься о стекла, потом дрожащим голосом рассказываешь про венозную и артериальную кровь, а по сторонам дети в противогазах стоят. В общем, приходите на наш стадион, СКУЧНО НЕ БУДЕТ. В здравом уме сюда никто и не ходит. Но это нам и нужно! Аника-тян захлопывает крышку телефона. Потом достает из сумки две ленточки зеленого цвета – одну привязывает к ремню, другую протягивает мне. - Держи. Думаю, тебе можно доверять. - Ого! Спасибо за доверие. Оригато, как говорится. А вообще зачем это? - Чтобы определить, кто друг, а кто – нет. Во «Властелине колец» было – молви друг и войди. А у нас – ленточки. Говорит, а сама машет смутным личностям под вишнями. Личности машут в ответ. - Это мы к ним? - К ним. Как раз познакомишься. Круто! Какие-то тайные личности, какие-то тайные ленточки – как будто у нас тут штаб-квартира «Три сыщика». Альфред Хичкок не представляет! Подпрыгиваю от нетерпения. Стекло хрустит под ногами – ну просто полный улет! - А вот и мы! Привет жедаям, – говорит Аника-тян личностям и поднимает руку в вулканском салюте. Я тоже поднимаю – что я, хуже какого-то там мистера Спока? – Долго ждали? - Привет, Шеф, привет, Рембо... – хором отвечают личности. Стоп, откуда они меня знают? - Стоп, откуда... Меня перебивает девчонка с розовой челкой: - Шеф про тебя все написала в аське! Домо оригато за помощь! Ты – молодец! Наверняка она на тебя наорала вместо того, чтобы спасибо сказать. Прости ее. Она не умеет. - И тебе спасибо! – говорю. – Мне нравятся твои перчатки. Очень прикольно – и тепло, и удобно, что пальцы обрезаны. Девчонка прячет «хи-хи» за перчатками. - Кьяяя! Спасибо, Рембо! Мне нравятся твои кроссовки! Я – Шуичи. - Привет, Шуичи! - Здравствуй, Рембо... – выглядывает из-за плеча Шуичи печальное создание с подведенными глазами. – Как прекрасно, что такие личности, как ты, заглядывают в нашу обитель меланхолии... Я уже думал, мы навечно обречены прозябать в нашей грешной юдоли под владычеством безысходности... Я – Пьеро. - Привет, Пьеро! Пьеро прячет глаза и пытается пригладить волосы у виска – бессмысленно, они все равно стоят торчком, как воронье гнездо. - Зашибенный ход с рэпчиком, – доносится голос откуда-то из-под Пьеро. – Мое тебе уважение, приятель, красиво все получилось. Стальной фундук у тебя там, приятель – ну, или миндаль. Или бразильский орех. Мы здесь никого не осуждаем. Мир тебе, приятель. Я заглядываю за Пьеро. Под вишней лежит Иисус Христос Суперзвезда. Ну как, Иисус. Просто чел с картины Альберта Дюрера – кажется, так его звали. Лежит в листях между корней, сияет голыми коленками сквозь продранные джинсы, курит трубку, смотрит в нирвану. - Крутой, да не очень, – перебивает Иисуса Аника-тян, – весь план чуть насмарку не пошел! - А какой же план, сестренка? – вопрошает этот мечтатель с земляничных полян и поправляет очки на носу. – Все мы здесь, все мы свободны... План пошел по плану, сестренка... Рембо – лишь часть этого плана, а сам план нам неведом. - Это Гэндальф, – шепчет мне Шуичи на ушко. – Говорит, что он то ли есть, то ли его нет – какой-то человек из ниоткуда, вечно витает в неведомой стране. - Ну, в этом нет ничего плохого, – шепчу ей в ответ. – Разве не все мы такие – хотя бы капельку? Тут я припоминаю кое-что. Кое-что важное. - Стоп, о каком плане мы тут стоим и толкуем? А то – план-план, насмарку-насмарку, а что за план, я фиг знает. - План у нас такой, – отвечает мне Пьеро, – улыбаемся и машем. Ну, так Шеф говорит. Я не очень понимаю ее выражения иногда, но машу и улыбаюсь – это помогает. - Нет, все неправильно ты говоришь! – перебивает Пьеро Шуичи. – Снимаем штаны и бегаем, вот такой план! Вот как Шеф говорит! Пьеро хмурится. - Не понимаю. Не могу припомнить тот исторический момент, когда бы мы снимали штаны и бегали. Это некультурно… - Я иногда снимаю штаны, – дымит голос из-под вишни. - Гэндальф!!! Аника-тян хлопает в ладоши. - Так, народ! Все! Собрание ПТЖД Девять-Ноль объявляю открытым! - Сейчас Шеф все объяснит, не волнуйся, – улыбается мне Пьеро. – Я тоже сначала ничего не понимал. Но теперь понял. Все мы – крупинки в бескрайней пустоте Вселенной… - Держи! – Аника-тян сует мне в руки листок. – И ты тоже, Пьеро! Читай, не болтай! Твоя была идея про 95 тезисов – так теперь выдай мне рецензию, а то зря я, что ли, вчера истратила полпачки бумаги! Я смотрю в листок. На листке напечатано крупными буквами: Манифест тайного общества ПТЖД 1. Своим названием тайное общество ПТЖД торжественно заявляет: Пошел Ты в Жопу Директор! 2. Основным направлением деятельности тайного общества ПТЖД является Перестройка Тупости ЖизнеДеятельности в Средней школе № Тринадцать имени Двадцать первой летной дивизии города Немытищино! 3. Члены общества ПТЖД носят гордое имя ЖеДаи, ибо мы выступаем за справедливость и мир во всем мире! 4. Мы – ЖеДаи – убеждены, что в школе с подачи нашего уважаемого и любимого директора Карла Капитоновича Куроедова творится Полная Тотальная Жопа и Дерьмо! 5. ПТЖД против Ку-клус-клана, устроенного К.К. Куроедовым и его последователями! 6. Опрокинем К.К. Куроедова в реактор Звезды смерти! - А не слишком ли это жестоко, Шеф? – спрашивает Шуичи. – Опрокинуть в реактор... Ты бы еще написала – кинем в него Аваду Кедавру. Тут же написано, что мы же за все хорошее и против всего плохого! - Хорошо! Вычеркиваем! – говорит Аника-тян и достает черный перманентный маркер из кармана. Ничего себе, думаю, какие у нее карманы, да у нее там целое четвертое измерение, в этих карманах! - Дальше читайте! – командует Аника-тян, а сама переворачивает сумку. Из сумки на асфальт вываливается стопка бумаги. Следом за ней на асфальт бухается Аника-тян: - <Ксо! Надо было-таки использовать старые черновики! – она с хлопком открывает маркер и начинает вычеркивать строчку за строчкой. – Покойся с миром, Гринпис! Я читаю дальше: 7. ПТЖД – группа поддержки и взаимопомощи для всех, кто оказался в беде из-за противоправных действий режима К.К. Куроедова! 8. Девиз ПТЖД – Понимаю Тебя и Желаю Дружить! 9. Нет – издевательствам и подколам! Да – совместному просмотру аниме и поеданию булок с корицей! 10. НЯ! - А почему в десятом пункте только «НЯ»? – спрашиваю. – Немного странно выглядит. - Потому что сила НЯ не требует объяснений! – Аника-тян стучит стопкой манифестов об асфальт, чтобы бумага ровно лежала. – А вообще, мне вчера стало лень дальше придумывать. Все, не мешай мне вычеркивать! Я фыркаю. Лень стало придумывать – этого я понять никогда не смогу! Мне никогда не становится лень придумывать! - Дорогой шеф... Я в восторге, – тянет Пьеро и водит носом по манифесту. – Ощущаю какой-то терпкий аромат в легких – он так утоляет мою печаль, я чувствую себя человеком... Чем-то напоминает груши с ванилью. Быть может, это надежда? - Это чернила, дурачок, – хихикает Шуичи и щиплет его за щеку. – Тебе когда-нибудь говорили, что ты – кавайная няшка? Пьеро ловит руку Шуичи и целует ей пальчики. Я отворачиваюсь – похоже, у них там что-то личное, не хочу им мешать. Лучше посмотрю на Гэндальфа. Тот все еще лежит между корней – только теперь бросает в небо самолетик, сложенный из манифеста. Самолетик бесконечно взлетает и падает, ударяет Гэндальфа по носу, плутает между дырками в свитере. Странный он, этот Гэндальф – как будто ему все равно, что на него самолетки падают. - Эй, друг, а почему вы хотите заняться старым добрым ультранасилием? - Да все очень просто, приятель. Проще, чем до луны долететь. Ультранасилие здесь применяют против нас, а мы не желаем прогибаться под изменчивый мир. Ну, ты наверняка понимаешь. - Плохо здесь? - Плохо. Не буду врать. Мне-то еще ничего, просто очки разбивают иногда. Это неудобно – я же без них ничего не вижу. Домой дойти сложно, это правда, но я уже научился ориентироваться – я хорошо ориентируюсь на местности. Ну, за волосы дергают иногда. Но это фигня. Я отношусь к этому философски. А вот Пьеро больше всего достается. В прошлом году его вообще хотели на домашнее обучение переводить – но Шеф придумала план и все разрулила. - План? - Ага, план. Шеф называет его «От перемены мест слагаемых никогда ничего не меняется». Мы встречаем Пьеро на входе в школу и смотрим, нет ли на радаре опасности. Если есть, то мы выпускаем приманку. Пока на приманку орут, остальные уходят по стеночке. Мы вообще часто так меняемся, у нас график дежурств. Сегодня приманкой была Шеф – пока она отвлекала ку-клус-клановцев, мы спокойно прошли на стадион. Она поэтому на тебя злится – нас чуть не засекли. - Чертов маркер!!! Я оглядываюсь. Аника-тян со всей дури бьет маркером по асфальту: - Никогда! Ничего!! Не работает!!! - Она неплохая, – говорю. – Сразу видно хорошего человека! - Ну еще бы, это же Шеф! Да и ты тоже ничего. Ты, кстати, будешь? Гэндальф протягивает мне трубку. - Спасибо, но я тут бросить пытаюсь. Хотя знаешь, давай. Мы затягиваемся по очереди. Табак приятно шипит в трубке – надо тоже себе такую найти. Очень стильно! И мозги неплохо прочищает, ну просто зашибись. Потом обязательно спрошу у Гэндальфа, что это он такое курит. - Так, народ! Все на меня! Гэндальф, Рембо, хорош коптиться в своей желтой подводной лодке, дела надо делать! – это Аника-тян уже закончила вычеркивать строчки. Стоит, уперев руки в боки, готовится покорять Эверест. - Сейчас будет, сейчас будет! – Шуичи подпрыгивает на месте и хлопает в ладоши. У Пьеро в руках стопка манифестов – он придерживает ее подбородком и косится на Шуичи из-под челки. Думает, что его никто не видит. Но я вижу все. Аника-тян делает глубокий вдох... - Вы готовы, дети?! - Да, капитан! – хором отвечают Шуичи и Пьеро. - Я не слышу!!! - Так точно, капитан... – Гэндальф выползает из-под вишни. Аника-тян хлопает в ладоши. - Отлично! Теперь займемся тем же, чем и всегда – попробуем завоевать мир!