Мудрость приходит с годами

      Ты — Сония Невермайнд, умная, очаровательная и добрая девочка восьми лет. Уже несколько месяцев учишься во втором классе; погода к этому времени стала заметно холоднее, почти каждую неделю выпадает снег. Гандам Танака является одним из твоих ближайших друзей на протяжении двух лет. На прошлой неделе ты справила день рождения и стала на целый год старше, так что твои родители разрешили добираться до школы на автобусе самостоятельно. Тебе очень нравится ездить, сидя рядом с Гандамом и с Чиаки, которая обычно садилась по другую сторону от прохода.       Сегодня занятия отменили — прошёл сильный снегопад, так что на улице можно было встретить лишь снеговиков, стоящих в углах улиц. Ты выходишь на крыльцо, одетая в зелёное пальто и зимние сапожки, Гандам, тем временем, уже ждёт тебя снаружи. Не так давно он настоятельно сообщил, что тебе не следует стучать в дверь его дома, если только он сам не скажет, что это безопасно. Тебе безумно любопытно, почему, но спросить ты пока не решилась. Пока вы идёте вдоль улицы, ты беспардонно подкалываешь его на тему роста: хоть он и ведёт себя гораздо взрослее, ты всё равно выше него почти на голову. Это всегда заставляет тебя смеяться, хотя Гандаму, наверное, подобное докучает. Впрочем, он никогда не сказал и слова против, позволяя тебе веселиться во всю. Он говорит, что мама подарила ему тайный подарок на грядущий день рождения: большую книгу о магии, ангелах и демонах. Гандам в мельчайших подробностях рассказывает обо всём, что там написано, и, хотя он пропускал некоторые главы, эта книга была самой интересной и поучительной из всех, что он читал. Ты слушаешь, время от времени озвучивая своё мнение, и вы останавливаетесь в конце квартала. Вдруг ты чихаешь, на что Гандам хмурится. Затем он снимает с себя свой синий шарф и оборачивает вокруг твоей шеи, настаивая, что он всё равно уже слишком мал для него. Ты укутываешься в шарф плотнее и благодаришь его, а он смущенно отводит взгляд и произносит: — Не за что, принцесса.       Некоторое время назад он начал так тебя называть, и тебе это безумно нравится. Хотя ты всё ещё не до конца понимаешь, чем именно заслужила такое звание, но в любом случае очень его ценишь. Он находит палку, заворошенную снегом, и начинает вычерчивать ею рисунки, объясняя какие-то вещи, которые не совсем доступны твоему пониманию. Но он так поглощён рассказом, что ты стараешься слушать внимательно, порой кивая головой, и чуть приближаешься, чтобы разглядеть его рисунки на снегу. Это круг — тот самый, что ты видела когда-то в книгах и которого в церкви тебе строжайше наказывали опасаться. В голове проносится мысль, что если родители узнают, какими вещами он интересуется, вам запретят быть друзьями. Но именно это только сильнее притягивает тебя к Гандаму.

***

      Ты — Гандам Танака, взрослеющий, познающий мир и уже не такой одинокий мальчик, которому уже совсем скоро исполнится восемь лет. Ты рассказываешь своей лучшей подруге (к тому же, первой, если быть точнее) о книге, что мама подарила на грядущий день рождения. Эта книга повествует о духах, демонах и ангелах, и ты чувствуешь к подобной тематике особое влечение — за долгое время ты впервые с таким воодушевлением насладился чтением (такое же наслаждения тебе дарило общение с животными).       Сония вздрагивает и чихает, и ты отдаёшь ей свой синий шарф. По какой-то причине, видя, как он на ней смотрится, тебе совсем не хочется забирать его обратно. Вскользь бросаешь, что шарф всё равно стал тебе слишком мал (что является ложью) и что ей стоит его взять. Она не верит, но особого вида не подаёт, и тебе это нравится. Многие вещи в ней тебе нравятся.       Объясняя девочке всё, что открыла тебе новая книга, ты вычерчиваешь на снегу круги. Глаза Сонии широко распахиваются, когда она внимательнее рассматривает рисунок, но она ничего не спрашивает, как и ты. Единственное, что ты утаиваешь от неё, — причина, по которой для тебя эта тема стала настолько важной. А причины две: первое — ты понял, что твой отец, судя по книге, определённо является демоном, второе — твоя мама — ангел, заточённый в его ловушке. Никакие другие объяснения не поддаются твоей логике. Но ты никогда не рассказывал Сонии о своём отце, опасаясь, что она поймёт, каким ужасным ты сам можешь вдруг оказаться.       Сделав глубокий вздох, ты поворачиваешься к ней и ждёшь её реакцию. Глаза её широко раскрыты, она прекращает тереть ладошки друг от друга. Полный восхищения взгляд обращается к тебе. — Гандам… это так… круто, — проговаривает она, туже затягивая твой шарф. Следом же следует фраза: — Ты можешь рассказать мне ещё?       Появилась возможность впечатлить её. Устоять ты не можешь: — Книга в моей комнате.       Одно мгновение — и вы уже мчитесь по замызганной слякотью улице, воздух вокруг тут же зарядился волнительным воодушевлением. У мамы простуда, так что она осталась дома, а машины отца нет на месте, значит, он должен быть на работе. Сония на ходу восклицает, что никогда прежде не была у тебя дома, и ей не терпится увидеть, какой же он изнутри. Ты не знаешь, что ответить, но надеешься, что она не останется разочарованной.       Дверь захлопывается за тобой, и ты взбегаешь по лестнице наверх, ведя Сонию за собой и выкрикивая маме, что ты дома и привёл подругу (ты много рассказывал о ней, так что, в целом, мама в курсе). Сония садится на пол в твоей комнате, ты опускаешь рядом на колени и тянешься рукой под кровать — там лежит книга. Ты спрятал её от отца, чувствуя, что если он вдруг найдёт её, произойдёт что-то нехорошее. — Гандам, — протягивает она, пока ты закрываешь дверь, — мне нравится твоя комната. Я раньше никогда не бывала в комнате у мальчика.       Внезапно это наталкивает тебя на мысль, что и ты никогда не бывал в комнате девочки. Внутренне ты отмахиваешься, убеждая себя, что ничего такого в этом нет. Хотя спрятать подступающую красноту к щекам оказывается весьма сложно. Сония продолжает: — У тебя так много рисунков на стенах. Ты сам их рисовал? — она поднимается и приближается к одному из них, тому самому, что ты нарисовал в первый день в школе: он был цвета её волос. — Эм, — ты её перебиваешь, отвлекая внимание от вещи, которую, наверное, стоило хранить в секрете, — вот книга. Что тебе хочется узнать?       Ты плюхаешься на край скрипучего матраса, она усаживается рядом, уже напрочь позабыв о рисунках. Очевидно, она не уверена, с чего бы начать, но всё же делает попытку. Протягивает руку, указывая пальцем на изображение существа в верхнем углу страницы. — Что это? — спрашивает она, обратив к тебе выжидающий взгляд. — Это, — начинаешь объяснять ты, чуть выпятив вперёд грудь, в подтверждение собственной уверенности, — это суккуб. Они обитают в подмирье и высасывают души мужчин.       Так держать. Смог впечатлить даже самого себя. Ты никогда об этом не скажешь, но на вычитку правильного произношения каждого слова из этой книги ушли долгие часы.       Глаза её расширяются, взгляд прыгает от книги к твоему лицу и обратно. — Сука… куб? — пытается выговорить она, и ты слегка улыбаешься, но киваешь.       Пока ты объясняешь ей в подробностях, что это за существо и что именно оно делает (в мере уже полученных тобой знаний, учитывая, что эту страницу ты читал только вскользь), она всё ближе и ближе наклоняется к тебе. За этим ты едва замечаешь, как стены дома слегка вздрагивают, и входная дверь на первом этаже громко и гулко хлопает, и твоё сердце пропускает удар.

***

      Гандам всем телом напрягается, как только где-то в доме раздаётся хлопок дверью. Он замирает, прекратив рассказывать тебе о «сука-кубе». Ты не понимаешь, почему же он ни с того ни с сего начал вести себя так странно. Когда вы двое входили в комнату, дома была его мама, так что, вполне логично, что сейчас вернулся папа. Хотя Гандам не так часто о нём рассказывает, ты знаешь, что папа у него всё же есть; у всех ведь есть папа.       Но внезапно мальчик соскальзывает на пол, захлопывает книгу и заталкивает обратно под кровать. Его глаза широко распахнуты, а взгляд наполнен страхом и паникой. — Сония, — обращается он к тебе, что странно, ведь он никогда ранее не называл тебя по имени, — тебе нужно уйти. — Оу, ладно, — отвечаешь ты. Это было несложно. Если, когда его папа вернулся домой, он говорит тебе уходить, — какова бы ни была причина — Гандаму достаточно просто сказать. Ты спрыгиваешь с кровати и тянешься к дверной ручке. К твоему удивлению, он отбрасывает твою руку с настойчивым «нет». Это наводит тебя на вопрос: а как же иначе можно выбраться из комнаты? — Сюда, — Гандам срывается с места и подбегает к окну.       Он начинает возиться с щеколдой, заметно дрожа, и с жалобным скрежетом открывает створку. Однако натянутая на окно сетка всё ещё преграждает путь, и Гандам начинает нервничать ещё больше. Ты спешно оглядываешь комнату и прямо у ног обнаруживаешь пару ножниц. Незамедлительно передаёшь их ему, и он вонзает их в сетку, прорезая большую равную дыру. Путь к отступлению готов. — Мне жаль, — вздыхает он, стыд и неловкость крепко стискивают его голос. — Всё хорошо, — говоришь ты и улыбаешься. — Раньше мне нравилось лазить по деревьям.       Перелезть будет не трудно, учитывая, как близко к стене дома тянулась толстая ветвь. Ты забираешься на подоконник, немного подпружинив ступнями, затем прыгаешь и цепляешься за ветку, ненароком встряхивая всё дерево. Спустившись на землю, ты слышишь, как он говорит тебе возвращаться домой; дважды повторять не нужно — ты уже направляешься к себе. Ты стараешься отгонять плохие мысли о том, в каком ледяном ужасе был Гандам всего пару минут назад.

***

      Сония спускается по дереву так, словно была рождения для лазания; отряхнувшись, она поднимает на тебя взгляд в ожидании дальнейших указаний. Ты говоришь ей идти домой, и она уходит, не говоря ни слова. С губ срывается вздох облегчения. Встреча Сонии Невермайнд с твоим отцом — самая последняя вещь, осуществление которой ты бы хотел узреть. Ты желаешь иметь хоть какой-то выбор в данной ситуации, но раз его совсем не находится, твой долг — всеми силами защищать её от него. Ты должен защищать всех, кто тебе дорог, и не только от него — от всего, что только может стать преградой на пути.       Прошло недолгое время с её ухода, и тут ты осознаёшь, что твой шарф остался у неё. Однако это тебя совсем не тревожит. Ты в любом случае хотел отдать ей его, и уже давно настроился на это. Ты слышишь, как по дому, словно гром, разносится клокочущий голос отца: кричит что-то про паркет. В ушах раздаётся треск — ты сглатываешь подступающий ком волнения и страха и опускаешь взгляд на ботинки, перепачканные в слякоти. Тревога охватывает тебя, ты в спешке прибираешь в комнате на случай, если он зайдёт проверить. Сгребаешь в охапку всю промокшую одежду и запихиваешь в шкаф, надеясь избавиться от возможных «улик». После того, как его голос растворяется в тишине, ты, наконец, расслабляешься. Обычно отец относится спокойнее к маме, когда та больна. На следующий день занятия возобновились, и Сония радостно встретила тебя на автобусной остановке. Она так же закуталась в твой шарф, что заставило сердце буквально затрепетать в груди. Она сообщает, что шарф довольно тонок, и удивляется, как у тебя вообще получалось в нём согреваться. Только ты собираешься предложить вернуть шарф обратно, как Сония вдруг заявляет, что её мама начала учить её вязанию, так что она обязательно свяжет тебе наиогромнейший, наидлиннейший толстенный шарф, который навсегда сохранит тебя в тепле.       Когда автобус подъезжает к остановке, все вы заваливаетесь внутрь, и невольно ты думаешь, что же такого тебе удалось совершить, чем ты заслужил встречи со столь яркой и светлой девочкой. Она чересчур жизнерадостная для такого тихони, как ты, и если ты влюбишься в неё, это точно повлечёт за собой катастрофу немыслимых масштабов. Ты садишься на сиденье рядом с ней, как и всегда, пока она через проход переговаривается с Чиаки. Автобус трогается, и ты изо всех сил пытаешься убедить себя, что влюблён в Ибуки, сидящую спереди и громко окрикивающую кого-то с задних мест. Трюк не срабатывает.