Мудрость приходит с годами

      Ты — Сония Невермайнд пятнадцати лет, и сейчас вместе со своим лучшим другом (и безнадёжным возлюбленным) Гандамом вы направляетесь в библиотеку. По пути ты интересуешься, как поживают хомячки, и его взрывной смех эхом разлетается по коридору, после чего он отмечает, что кровный контракт был осуществлён с успехом, а хомяки все в добром здравии. Пару месяцев назад Гандам пообещал тебе, что обучит тебя всем секретам подмирья. В конце концов, как он сам часто хвастается, однажды он станет Тёмным Лордом и «возьмёт в руки бразды правления этим ничтожным обществом». Сегодня был назначен урок номер один.       Он садится напротив тебя, и только ты собираешься что-то сказать, как он вываливает на стол около пяти книг. Все они толстенные и, учитывая размер, невероятно тяжёлые. Гандам глядит на тебя выжидающе, как будто это ты здесь для того, чтобы обучать. Он продолжает неподвижно сидеть в ожидании, так что ты решаешь придвинуть книги поближе к себе и самостоятельно их осмотреть. Читаешь названия нескольких: «Алхимия и Мистицизм», «Современный алхимик: руководство по личностной трансформации», «Королевское искусство алхимии». Заголовки с каждой книгой становятся всё мудрёнее, но во всех есть одно общее слово — алхимия. Ты поднимаешь взгляд на Гандама. — Позволь спросить, какое отношение алхимия имеет к изучению оккультизма, Гандам? — Всякий, кто стремится стать правителем смертных, обязан владеть хотя бы в общих чертах знаниями об этом тонком и древнем искусстве, — отмечает он, складывая книги в стопку по размеру. Первой его целью становится самая верхняя — она же самая меньшая, — он открывает её, после чего обходит стол и садится возле тебя.       Книгу придвигает на середину, так, чтобы вы оба могли видеть содержание. — Мы начнём отсюда. Тебе нужно твёрдо понимать эту тему, прежде чем приступить к изучению всего остального.       Весь следующий час Гандам только и делал, что говорил, еле как находя секунды перевести дыхание. Он толковал основы: происхождение алхимии, её компоненты, что она вообще из себя представляет и как грамотно применять её в действии.       Завершив свою последнюю мысль, он захлопывает книгу («ну наконец-то», — мысленно выдыхаешь ты) и произносит: — Наше время истекло, но прежде чем мы отправимся в путь, я должен обучить тебя, как правильно рисовать круг преобразования. — Отлично, — ты глубоко вдыхаешь, немного ёрзаешь на стуле, усаживаясь в позу готовности, и решительно засучиваешь рукава.       Он придвигает к себе заготовленный чистый листок, берёт карандаш и начинает рисовать. Ты не можешь оторвать взгляда от его лица: сосредоточенный и непоколебимый, он выводит линии на листке так, словно сейчас это самое важное дело на свете. Твой взгляд задерживается на нём слишком долго, настолько, что когда он, закончив, вновь обращается к тебе, что-то говоря, ты рассеянно переспрашиваешь: «Что?» — Перечерти это, — повторяет он и для пущего акцента трясёт листком с рисунком перед тобой.       Ты берешь листок: в самом центре с лёгкой руки начертан красивый, замысловатый, идеально симметричный круг. Гандам ждёт, когда ты приступишь, и ты могла бы, пусть и криво, скопировать все эти линии, однако такой замечательной возможности упустить ты просто не можешь. — …Не мог бы ты помочь? — твой голос звучит немного застенчиво.       Он протяжно хмыкает в ответ, низко, звук словно идёт из самой груди, и тянется к стопке книг, между которыми виднеются ещё несколько чистых листов. Так как стопка находится с твоей стороны, он почти касается тебя, ты чувствуешь запах его кожи, одежды. Запах улетучивается также внезапно, как и появился, затуманив лёгкой дымкой твои мысли. Тебе кажется, Гандам сделал это специально.

***

      Ты — Гандам Танака четырнадцати лет, и тебе никогда не приходило в голову до этого самого момента, насколько же тяжело быть учителем.       Сония чудесна, ты с уверенностью можешь назвать её способной ученицей, однако именно она натолкнула тебя на мысль, что, если бы в один момент ты решил связать свою жизнь с обучением людей, это был бы ужасный выбор. Постепенно приходит осознание, что сейчас тебе придётся вернуться к самым-самым азам всех имеющихся знаний, как когда ты только начинал изучать законы и тонкости подмирья. Иногда ты отвлекаешься и произносишь то, что находится далеко за гранью понимания девушки, и она растерянно распахивает свои широкие голубые глаза. Тогда ты спешно извиняешься и продолжаешь.       За вычетом того факта, что обучение — процесс не самый удовлетворительный, Сонию явно охватил неподдельный интерес к искусству алхимии. То и дело она задаёт вопросы, а получив ответ, восторженно сияет. Стоит признать, что одни только эти реакции девушки компенсируют все остальные недостатки урока. Возможно, в один прекрасный день она преисполнится познаниями в этом искусстве настолько же, что и ты, и вдвоём вы установите идеальную монархию над миром смертных и миром мёртвых. Сама мысль заставляет тебя ухмыльнуться.       Ближе к концу этого импровизированного «занятия по изучению оккультизма» ты собираешься подводить итоги, но тут же вспоминаешь, что не можешь завершить урок, не научив Сонию изображать круг преобразования. Назначение его элементарно: во время исполнения существо, сопоставимое с исполнителем по духовным силам, будет уведомлено о его присутствии и покажется перед призывающим. Сония интересуется, случалось ли уже подобное с тобой, на что ты с неохотой отвечаешь: не встречалась тебе ещё сущность, хотя бы примерно похожая на тебя по духовной мощи. Она светло улыбается и произносит: — Надеюсь, я стану первой.       Ты уверенно выводишь изящный круг — дни тренировок явно не прошли насмарку. Несмотря на то, что применяется этот чертёж в банальных ситуациях, структура его весьма замысловата. И всё же тебе удаётся начертить его без каких-либо затруднений, чему ты мысленно восторгаешься. — Перечерти это, — говоришь ты.       Сония не отвечает, выглядит при этом немного рассеянной, и немного погодя застенчиво просит тебя помочь.       Низко уркнув что-то себе под нос, ты приподнимаешься и тянешься над ней к ещё одному чистому листку, а тот, на котором изображён пример, двигаешь на середину стола. В этот момент тебе кажется, что отсюда слышно дыхание Сонии, сбивчивое, но еле уловимое, едва затрагивающее воздух. Момент проскальзывает очень быстро, ты убеждаешь себя, что услышанное — не более чем плод воображения. Да, вероятнее всего, так и есть.       Ты начинаешь вновь копировать свою же работу, и слышишь, как Сония с неявным недовольством выдыхает. Глядишь на неё: губы поджаты, взгляд опущен на руки. — Может быть, ты покажешь… поближе?       Произнося это, она придвигает стул ближе к тебе, её грудь почти касается твоего плеча. Ты подавляешь желание отстраниться. — Я поняла основную суть, но… думаю, так у меня получится понять всё ещё лучше.       Она снова смотрит на свои руки, затем на твои, чуть прикусывает губу, поднимая взгляд на тебя, словно ожидая разрешения. — Мисс Сония, я бы предпочёл оградить тебя от любого рода контакта со мной как Тёмным Лордом, — с осторожностью поясняешь ты, на что она только сильнее хмурится. — Под моей затверделой кожей по венам течёт смертельнейший яд, который способен парализовать — возможно, даже убить — любого смертного, пусть это будет лишь случайное прикосновение. — Такого ведь не случалось, когда мы были младше. — Она роняет эти слова заметно притихшим голосом.       Что-то в этой фразе задевает тебя, то ли неправильно она прозвучала, то ли обидно. Похоже на очень аккуратный способ сказать «ты изменился». Тем не менее, ты продолжаешь настаивать на своём. — По причине нашей с тобой длительной связи, контакты между нами происходили гораздо чаще, чем с рядовыми ничтожествами и блуждающими душами. Твоё продолжительное воздействие на мой сосуд в первую очередь оказывало вред тебе же самой. — Что ж, — Сония, словно включив на максимум своё логическое мышление, высказывает предположение, — вполне вероятно, это самое «продолжительное воздействие», о коем ты говоришь, означает лишь выработанный моим телом иммунитет к яду, текущему в твоих венах. А ещё вероятнее то, что я вовсе не такая простая смертная, как ты думаешь! — Она скалится в хитрой улыбке с выражением таким, словно разгадала сложнейший паззл, мучивший её долгое время.       Ты не находишь слов для ответа. Признав, что в словах Сонии есть некий смысл, ты выдерживаешь паузу и мягко выдыхаешь: — Полагаю, оба этих заключения в равной степени имеют место быть.       За сим ты передаёшь ей карандаш и осторожно (даже с небольшой опаской) накрываешь её руку своей.       Рука тёплая. Сония тёплая. Ты настолько отвлекаешься на осознание самого факта, что вы сейчас касаетесь друг друга, что забываешь исходную задачу. Но беспокойство о том, что Сония сейчас уставится на тебя в ожидании, начнёт спрашивать, всё ли в порядке, заставляет отбросить все мысли о руке девушки и представить в качестве обычного инструмента. Ты направляешь её легко и плавно, как если бы рисовал сам, и с первого раза у вас получается почти идеальный круг. Пока вы выводите линии, ты попутно объясняешь Сонии, что нужно учитывать для грамотного применения заклинания. — Я передаю в твои владения обе копии круга преобразования, потому как сам владею многими. Чтобы привести чары в действие, тебе необходимо раздобыть особый вид мела, созданного из раздробленных костей Цербера, стража подмирья. Найти его очень сложно, так что я сопровожу тебя, когда придёт время. — С нетерпением жду следующей возможности узнать больше, — она улыбается с таким необычайным наслаждением во взгляде, что ты не совсем уверен, слушала ли она вообще. — Это ведь тончайшее, столь высокое искусство, тебе, должно быть понадобился не один год, чтобы до идеала отточить мастерство, Гандам.       С некоторым колебанием, ты улыбаешься. Сония отстраняется, и её рука слегка сжимает твою, почти незаметно: ты снова не понимаешь, показалось ли тебе или ты понял её жест неправильно. Однако движение это необычайно нежное и лёгкое, оно возвращает тебя к мысли о том, какая рука Сонии тёплая, какая мягкая, гладкая. Глаза прикрываются сами собой. Тебе кажется, Сония сделала это специально.