Foolish.

Хванун уже не сдерживает рыданий. Хнычет, захлёбываясь слезами, лицом уткнувшись в ткань домашних штанов. А хочется выть во весь голос, словно раненый кит в беспросветной бездне океана. Только так он теперь видит свою жизнь. Без него. Без них обоих. Тишина оглушает, звеня в ушах набатам сотни колоколов, разрывая находящийся в одной секунде от краха разум на миллиарды клочков, собрать воедино которые он попросту не в силах. Не сейчас. Стены давят, создавая ощущение нехватки кислорода. А Сион и Рейвен для Хвануна, как чистый воздух, хотя, их отсутствие ощущается даже острее, чем этого же самого воздуха. Возможно, это и не иллюзия вовсе, ему действительно нечем дышать. И лёгкие словно сотней игл пронзает. Просто задыхается без присутствия двоих парней, разделивших его сердце пополам и забравших себе по его части. Пол, будто зыбкая масса, утягивающая на самое дно, норовя захоронить где-то под плинтусом. Да Хванун и не против вовсе. Знал же, что сожалеть будет о выпаленных в порыве уродливого раздражения словах. Вот и настало это время. Жалеет. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько херово. Как он мог допустить такой исход. Так эгоистично себя вести. И довести всё до такого. Просто неимоверно глупо. Ведь ссора, можно сказать, абсолютно на пустом месте возникла. Теперь он чувствует себя ещё более отвратительным, неспособным сохранить то единственное ценное, что есть в его жизни, отворачиваясь и отворачивая от себя тех, кто был его миром. И считал его своим. Других таких ведь нет. А ему и не надо. Лишь бы только они рядом были. Ногтями царапает предплечья и впивается зубами в острые коленки в попытке хоть чуть-чуть приглушить рвущийся наружу ураган эмоций, который, если вырвется, уничтожит всё население страны. Возможно, даже парочку близлежащих зацепит. Потому что душу раздирает слишком невыносимо. Хочется рвать на себе волосы, вонзая ногти до самого мозга, чтобы хоть немного притупить боль, с каждым мгновением всё сильнее и сильнее распирающую черепную коробку изнутри. Звук открывающейся входной двери развеял густую тишину, разъедающую и без того опустошённую душу Уна. Но ему уже пофиг, кто бы ни пришёл. Может, грабить и убивать пришли. А может, Дончжу вернулся за немногочисленными вещами, которые обосновались тут ещё с начала их отношений, прибавляясь с увеличением времени пребывания Сона в квартире Хвануна. Которая, он надеялся, через какое-то время станет домом для Чжу и Рейвена тоже. Видимо, не судьба. Да и не важно уже. Пожалуй, он бы не хотел, чтобы это действительно вернулись парни. Было бы очень больно смотреть, как они забирают вещи вместе с сердцем Хвануна и желанием жить. Сил не было даже голову поднять. Моральных сил, скорее. Ведь он не представлял, как вообще посмотрит им в глаза ещё хоть раз, ведь причиной всей этой хуеты суеты стал он сам. Он лучше глаза себе выколет. Тогда и слёзы лить будет нечем. Одни плюсы. «Молодец, ничего не скажешь. Дебил пустоголовый. Так поднять всем нервы и довести своих любимых… Господи, какое же я чмо» — не перестаёт сокрушаться Хванун. Слишком винит себя. Хоть вены режь. «Пожалуйста, быстрее, забирайте всё и уходите. Пока я могу отпустить. Я же буду умолять вас остаться. Вы же сдадитесь, я знаю. Но я не хочу видеть вас рядом с собой, зная, что вы тут из жалости. Или по привычке, не суть. Прошу, только не говорите ничего. Не разрушайте окончательно. Не добивайте…» — взывая ко всем богам, мысленно будто молился Хванун, желая, чтобы всё поскорее прекратилось. Он уже был готов к тому, что придётся отпустить. Что хочет отпустить, ведь ему отвратительна мысль, что они могут остаться с таким жалким существом, как он. Для самого себя он сейчас поистине жалок. Как же мерзко от самого себя. Но он не ожидал. — Малыш… — Сион садится на пол, падает на колени перед Хвануном, беря его лицо в ладони, аккуратно приподнимает голову, чтобы тот посмотрел на него. — Хвани... Любимый мой, — начинает осыпать лицо старшего поцелуями, не пропуская ни единого участка нежной кожи. — Прости меня, пожалуйста, маленький мой, родной, — пересохшими от волнения губами старается собрать всю боль с измученного лица любимого хёна, сцеловывая с любимых щёк солёные линии слёз, причиной которых является его по-настоящему ублюдский поступок. — Я правда не думал… Не мог предположить даже, что страх настолько зверски затуманит мне разум и я так взбешусь… я очень испугался, вспомнил себя в таком же состоянии, представил, что ты можешь натворить… — шепчет в самые губы, ни на секунду не прерывая зрительного контакта, чтобы забрать все плохие эмоции, испытываемые Хвануном сейчас. — Чёрт, как же я мог быть таким придурком, оставить тебя в такую трудную минуту… — Голос надрывается, а слёзы скапливаются под нижним веком, вот-вот собираясь хлынуть из глаз, взгляд которых переполнен тревогой и сожалением. Хванун тянется к лицу младшего, не веря в реальность происходящего. Стирает скатывающуюся слезу, оглаживает пальцами острые скулы, осторожно дотрагивается до губ, которые секунду назад своими прикосновениями вернули силы жить. Это что, старания воспалённого сознания? Или какой-то дурацкий сон? Но вот кошмарный или самый лучший в жизни, Хванун понять не может. Его мозг вообще отказывается воспринимать какую-либо информацию и улавливать всю суть происходящего. Будто всё вокруг — лишь дурацкая симуляция, задуманная кем-то вышестоящим, который его явно недолюбливает. Почему это всё происходит с ним? И происходит ли это вообще? Короткий взгляд на Ёнджо, притихшего у двери и тоже еле сдерживающего чёртовы слёзы. Кажется, никто из них не плакал в этой жизни так много, как сейчас. Ким перехватывает взгляд любимого и всё понимает. А слов и не надо. Растерянность. Непонимание. Надежда. Садится рядом, пальцы одной руки вплетает в руку Сиона, добираясь сквозь неё до миниатюрных пальчиков Ё, таким образом скрепляя вместе руки всех троих, будто создаёт прочную, нерушимую связь между ними. В другую же берёт ледяную кисть Хвануна, дыханием и касаниями губ согревая её, покрывает поцелуями костяшки и изящные изгибы пальцев, не обходит и запястья с тонкой, будто прозрачной кожей, на которой замысловатыми узорами прорисовывается синева лабиринтов вен. — Прости нас, пожалуйста, Уни. Мы не должны были так поступать. Нужно было выслушать и поддержать тебя, а мы… — стыдливо опуская взгляд, говорит Ёнджо. Лишь бы он простил, лишь бы позволил им снова быть рядом. — Вы правда.. вернулись? Это не сон? Не галлюцинация? — всё ещё не доверяя своим собственным глазам говорит Ё, чуть улыбаясь сквозь слёзы, которые теперь наворачиваются больше от радости, если всё происходящее — не чудовищная игра его воображении. — Да, родной, мы тут, мы рядом, слышишь? Мы никуда не уйдём, если ты позволишь. Прошу, прости меня, я просто чёртов кретин, не знаю, что на меня нашло, — шёпотом проговаривает Сион, которого чуть потряхивает от волнения. А сердце уже в пятки ушло от мысли, что одно неверное слово и он испортит всё, на чём держится его мир. Его жизнь. А Хванун больше и слова вымолвить не может. Тянется за поцелуем и льнёт к обоим своим самым дорогим людям во всей вселенной. И ему уже больше ничего не нужно. Лишь бы каждый день видеть их здесь, дома, рядом с собой. Лишь бы всегда была возможность обнять, чувствовать родное тепло и ощущение защищённости, плавясь в их руках. Дрожать от прикосновений любимых губ и видеть две пары глаз, каждый раз смотрящих так влюблённо. Дарить любовь и получать её, а он не сомневается, что они готовы отдать её целиком и без остатка. Потому что для него нет ничего ценнее, чем все минуты, проведённые вместе с ними. — Я так люблю вас… простите, я был таким дураком, — шумно выдыхая, произносит Хва, головой утыкаясь в крепкие плечи своих парней. Своих. Теперь, кажется, это слово для него стало значить ещё больше. И он приложит все усилия, чтобы отныне в их личном мирке на троих всегда было спокойно и солнечно. И больше не допустит такого урагана, разбивающего сердца и обращающего все чувства в прах. — И мы тебя, Уни… Вы — лучшее, что есть в моей жизни. Я бы действительно не пережил, если... — от одной мысли об их расставании у Ёнджо болезненно щемит в груди. Нет, он даже думать об этом не хочет. А Сион всё переводит взгляд с одного на другого и просто пытается оправиться от только что чуть не совершённой им ошибки. И понимает, что ему повезло. И он нашёл тот баланс, который далеко не многим суждено найти и теперь будет оберегать и сохранять его, чего бы это ни стоило. — Я тут подумал, — уже в полной мере оклемавшись от такого потрясения, Хванун воспрял духом и окончательно отбросил все сомнения. Нужно двигаться дальше. И судьба дала ему отличный шанс. Теперь он не упустит его. И их он тоже не упустит. Ни за что. — Как вы смотрите на то, чтобы это место стало нашим домом? Переезжайте ко мне. — Да, — счастливо улыбнувшись, одновременно сказали парни, прижимая к себе своё сокровище. Теперь они точно никуда друг друга не отпустят.