Люблю тебя до следующей жизни

      Хёнджин осматривает знакомую дверь вдоль и поперёк, цепляясь глазами за неизменные металлическую ручку, маленький звонок, каждую едва заметную царапинку, лишь бы оттянуть момент их неожиданной и внезапной встречи. Парень нервно кусает губы и осторожно тянется рукой к звонку. В голове параллельно обдумывает все слова, которые хочет ему сказать, донести, решить, наконец, витавший между ними главный нерешённый вопрос. Прежде всего, он чувствует себя виноватым, ведь так просто посмел оборвать всё с концами. Переминаясь с ноги на ногу, он с секунду мнётся, после чего всё-таки нажимает на звонок.       Входная дверь, словно в замедленной съёмке, медленно открывается, являя миру сонного юношу.       — Привет, — неуверенно произносит Хёнджин, когда в дверном приёме появляется во всей своей красе удивлённый неожиданному визиту старшего Феликс — весь такой замученный и уставший, будто целую неделю не спал, но при этом выглядящий вполне ухоженно и опрятно. Для Хёнджина не секрет, что для каждого студента в конце года положен такой помятый внешний вид.       — Что ты… Зачем ты пришёл? — пропуская все милости и ненужные приветствия, Феликс сразу меняется в лице на более отстранённый вид и в недовольстве складывает руки на груди.       — Завтра нам сдавать итоговую работу для аттестации. Я хотел тебя увидеть, — отвечает Хван.       Феликс нервно дёргает бровью. Во всём его виде виднеется одна сплошная обида и лёгкое разочарование, оставшиеся с их последней встречи на берегу. Он секунду мнётся, но потом всё же произносит жёсткое:       — Уходи.       Хёнджин вздрагивает от внезапно посерьёзневшего голоса младшего и в данный момент полностью готов поспорить о том, что Феликс, на самом деле, вовсе не хочет его прогонять, а голос Ли на секунду дрогнул. Хочется дотронуться до мягких волос, крепко обнять и отправиться гулять по вечернему пляжу после долгой разлуки.       — Нет. Я не уйду, Феликс.       — Интересно, и почему же? — не выдерживает в итоге Ли. — Хёнджин, ты мне что говорил? Что нам нужно всё хорошо обдумать и подождать!       — Феликс, пожалуйста, послушай меня… — но младший не даёт закончить Хвану начатую мысль, перебивая:       — Нет, Хёнджин, послушай меня ты. Я ведь правда в тебя влюблён, и ты мне очень дорог, — сцепляет зубы. Старший от подобных слов млеет.       — Ликси…       — Что «Ликси»? Скажи, почему я в последнее время не чувствовал от тебя нужного сердцу тепла? Ты настолько был отстранён, что мне даже показалось, что я умудрился тебе надоесть, — шмыгает носом Феликс, готовый вот-вот позорно расплакаться. — А знаешь, чего я сейчас больше всего хочу? Чтобы ты хоть раз сказал мне, что любишь меня! Ты никогда не говорил мне ничего подобного, Хёнджин. И как прикажешь мне это расценивать? Неужели всё то, что между нами было, включая твои слова о взаимности, ничего не значило? Почему я никогда не слышал от тебя самого обычного «я тебя люблю»? Или… Ты вовсе меня не любишь?..       Хван замолкает, не в силах сказать что-то или как-либо возразить, так и замирая в проходе, потому что Феликс его даже не пропустил в квартиру, заставив стоять на пороге.       И мгновение спустя Хёнджина уже и след простывает. Он уходит, оставляя уставшего от всего Феликса со слезами на глазах и с осознанием того, что Хван так и не сказал ему заветного «я тебя люблю», которое он так сильно желал услышать. А в голове у Хвана в этот момент так и продолжают мелькать проницательные наставления от Бан Чана…       «Не будь дураком и не упусти свой шанс».       Не будь дураком…

***

      Огромная аудитория, вмещаемая больше сотни учащихся, оказывается поглощенной давящей тишиной. Парни и девушки сидят, нервно теребя в руках телефоны, флешки и прочую-прочую мелочь от образовавшегося в помещении напряжения. Воздух как будто тяжелеет и нещадно давит на разум. Руки с каждой секундой становятся всё холоднее и холоднее, глаза моргают ещё чаще.       Наступают последние дни учёбы. Те самые дни, когда ты идёшь в этот чёртов «храм знаний» под теплеющими с каждым днём лучами солнца вперемешку с разогретым воздухом и когда дома появляешься крайне поздно, будучи осчастливленным долгими и максимально атмосферными прогулками с лучшими друзьями под освещаемыми улицу яркими фонарями. На занятия ты приходишь только для галочки, чтобы преподаватель отметил, что ты присутствовал на скучной паре. Заданий уже практически никаких не дают, поэтому лекции превращаются в одни сплошные разговоры с одноклассниками и разговорчивыми преподавателями об этой наскучившей жизни, раздающиеся по всей аудитории.       Хёнджин в очередной раз достаёт телефон и вглядывается в экран, прямо на время, отображающееся посередине, в надежде, что это мучение всех присутствующих скоро закончится, вот только с каждым новым входящим в аудиторию студентом шансов становится всё меньше и меньше. Феликс сидит напротив, и ему, видно, тоже ничуть не комфортнее, несмотря на то, что он отмучился ещё два дня назад и сдал свой проект на высший балл. Только помимо учёбы имеются также и много других нерешённых проблем, не дающих окончательно расслабиться и вдохнуть полной грудью. Вот, например, одна сейчас сидит прямо перед глазами и мозолит их одним только своим видом.       Та прогулка в лесу оставила после себя неразрешённый между ними двумя вопрос, который ни один из них не спешил наконец-то разрешить. В бытовой жизни Ликса Хёнджина стало до невозможного мало, а фотография, которую он сделал тогда перед признанием, словно напоследок, стала очень дорогой сердцу как никогда раньше. Он оказался прав — этот снимок остался последней надеждой на нечто доброе и светлое в столь тяжёлый и не самый приятный период жизни.       Хёнджин же невольно загнал себя в тупик. Каждый день у него в голове словно происходит бой двух личностей. Одна как будто задаётся тысячей и одним вопросом о том, зачем же он допустил такой исход событий, а другая настойчиво спрашивает — почему он внезапно остановился рядом с финишной прямой, когда ещё в самом начале поставил себе цель завладеть вниманием младшего и направить в сторону нечто большего, чем просто дружеские взаимноотношения, и по какой-то непонятной причине испугался и развернулся назад, зачем-то прячась теперь от него, словно последний трус.       Хван провожает взглядом каждого учащегося, отсчитывая в голове момент, когда и его вызовут, и разъясняя самому себе, как всё должно пройти.       Взгляд парня пустой — он в буквальном смысле потерялся. Все мысли заполнены только одним-единственным Феликсом, сидящим сейчас напротив, кусающим губы и старающимся лишний раз не смотреть на старшего. От этого в груди Хёнджина что-то неприятно колит. Чем бы он не занимался, где бы не находился, о чём бы не думал в попытке отвлечься — все мысли невольно сводятся к одному человеку по имени Ли Феликс.       Очередная работа оказывается представленной всему коллективу. Куратор внимательно просматривает список и находит следующего учащегося, который следом должен выйти на середину аудитории и начать показывать и рассказывать о своём труде.       — Хван Хёнджин здесь? — громко спрашивает преподаватель и ищет взглядом выбранную персону.       — Да, я здесь, — поднимает голову Хёнджин, встречаясь с мужчиной взглядами, и мастерски старается подавить весь свой страх.       — Прошу вас встать с места, юноша, и представить свою работу. Проходите, — преподаватель указывает рукой на стол, который специально освобождён для защитников своих работ.       Хёнджин поднимается, зачёсывая свои длинные волосы назад, и, незаметно делая глубокий вдох, с полной уверенностью направляется к столу со стоящим на нём ноутбуком. Только вся уверенность мгновенно улетучивается, когда до ушей доносится едва слышный, но такой приятный глубокий голос, желающий совсем тихо:       — Удачи тебе, хён, — шепчет Феликс.

***

      Хван встаёт посередине большого помещения, поочерёдно рассматривая каждого присутствующего на сдаче, что сейчас не сколько самого проекта ждут, сколько с большой заинтересованностью разглядывают его с ног до головы. Внешний вид впечатляет, пожалуй, всех здесь собравшихся — длинные тёмные волосы собраны в аккуратный хвостик на затылке; несколько прядей чёлки красиво спадают на лицо; чёрного цвета кожанная жилетка подчёркивает широкие плечи парня, пока джинсы — невероятные бёдра; на ногах же красуются массивные ботинки с ярко-красными шнурками, которые выделяются из общей картины и сразу же бросаются в глаза. Он уверенно рассказывает о равенстве между мужчинами и женщинами, о гендерных стереотипах, которые преследуют каждого из нас ежедневно, начинает с несуразного мифа о том, что мясная продукция изготавливается в основном для мужчин, а женщинам следует употреблять только овощи и фрукты, и заканчивает темой о разделении отделов одежды в магазинах, где все практически одинаковые вещи представлены абсолютно по-разному.       Тем временем все присутствующие с замершим видом неотрывно наблюдают за происходящим на экране. Множество кадров отсняты с помощью дрона: прекрасный остров Чеджудо, мандариновые рощи, микросъемка этих самых обычных, но при этом всем известных фруктов. После всё сменяется на кадры летящей машины, за рулём которой сидит сам Хван Хёнджин, испытывающий невероятнейшие эмоции в тот момент, и в итоге всё заканчивается на милейших видео с Бебе, носящейся по берегу пляжа и спящей на белой кровати их номера. Всё это чудно и вызывает нечто приятное вперемешку с умилением даже у куратора.       Картинка резко обрывается. На экране появляется чёрный фон, на котором крупным шрифтом написано: «Отдельное спасибо хочу сказать моим друзьям за участие в данной работе». Следом проносятся в буквальном смысле «тёплые» кадры с Ли Минхо, отснятые из разных мест за последний год. Они плавно сменяются на милые и очень ламповые кадры с Кристофером Бан Чаном. А вот заканчивает эту короткометражную линию неторопливого повествования парочка моментов с веселящимся за кадром Хан Джисоном.       Вновь показывается чёрный фон. Посередине написано только пять цифр — «20863».       Хёнджин, откашливаясь, поправляет волосы и после затянувшегося молчания начинает ещё один новый рассказ.       — Китайская кодовая система счисления, — говорит он, смотря на зрителей. — Что нам о ней известно? Наверное, то, что она пользуется большим спросом в интернет-общении у людей. Всё предельно просто, многие иероглифы созвучны. Только очень неудобно записывать, к примеру, голосовые сообщения. Поэтому многие люди применяют это в других целях. Например, как признание в своих чувствах.       Чёрный фон наконец-то пропадает, и на экране показывается видео с Феликсом и Бебе, гуляющих вдоль пляжа. Феликс спокойно лежит, пока на его груди спит маленькое тельце собачки, пока Хван незаметно их снимает. И таких вот похожих кадров мелькает много, Все с разными моментами. Многие оборачиваются на Феликса и пытаются сравнить его с парнем на экране. Снизу, под каждым кадром, посередине пишется «20863».       Хёнджин заканчивает свою работу лаконичным предложением:       — В наше время должно пропасть угнетение, непонимание, стеснение и всё, что приводит людей к отрицанию своих интересов и любви к кому-либо, — он на секунду замолкает. — Спасибо за внимание.

***

      Хёнджин бросает взгляд на Феликса, видя смешанные эмоции на его лице, и одним взглядом просит поговорить. Ли, кажется, безмолвно соглашается, потому что через некоторое время они уже стоят недалеко от здания университета, даже не глядя друг другу в глаза. Каждый стоит с комом в горле, ощущая неприятную скованность и напряженную между ними атмосферу.       — Ты, кажется, хотел поговорить? — первым поднимает взгляд Феликс на лицо напротив своего и так и замирает от красоты Хвана, который заметно мнётся и не знает, с чего ему вообще начать. — Хёнджин, что… Что означали те цифры, которые без конца мелькали на кадрах со мной?       Хёнджин по-доброму усмехается.       — Ты точно слушал меня, когда я рассказывал, почему и где применяют эти цифры? — вопрошает он, осматривая лицо перед собой. Глаза Ли бегают из стороны в сторону, пытаясь за что-нибудь зацепиться, а разум старательно пытается сосредоточиться и конкретно формулировать свои мысли. Казалось бы, что сложного-то? Но в такой переломный момент для каждого из них всё сложно. Просто стоять рядом, соблюдая незначительную дистанцию, невыносимо сложно. Мысли разбегаются и собираются после только в один большой и запутанный клубок.       Феликс неловко улыбается, отводя взгляд в сторону. Ощущает, как температура его тела падает в несколько раз, а руки невольно потеют всё сильнее с каждой секундой. Он мнётся на месте, почему-то чувствуя себя сейчас нашкодившим мальчишкой, который выслушивает упрёки от родителей. Именно это мешается в его голове одновременно с лицом Хвана, будто мелькающим перед глазами. Каждая деталь в нём идеальна. Начиная с ровного пробора на голове и заканчивая тем, как он пытается сейчас казаться уверенным, подавляя излишние эмоции. Феликс же почему-то не может сдержать свой язык за зубами и так и пытается сказать какую-нибудь приятность, чтобы потом краснеть от неё оставшееся время и повторять это слово в голове, но сейчас это не важно. Потому что кое-кто очень дорогой сердцу стоит перед ним и выжидающе смотрит на него.       — Может, я совсем немного засмотрелся… — проговаривает медленно, неуверенно Ликс, просчитывая возможный масштаб бедствий от своих же слов. Понимая, как звучат его слова со стороны, и насколько это глупо и по-детски в какой-то степени прозвучало, он краснеет. Но сразу отмахивается от своих мыслей.       — На меня? — поднимает бровь Хенджин. Вновь прокручивает это сказанное предложения у себя в голове. Пытается понять, как лучше ответить на такой необычный вброс. Пусть Хван и был готов к чему угодно, даже к такому, но точно не в данный момент и обстановку. Как не крути, он собирался всё-таки первым признаться, но даже тут его определили и заставили сбиться с толку. Возможно, это такой знак. Но вообще, это будет знаком, когда он сможет наконец-то поделиться своими мыслями и истинными чувствами.       — Что? — несмотря на удивление в голосе, Ликс старается смотреть спокойно, показывая свой серьёзный и гордый настрой.       — Феликс, — вкрадчиво начинает Хван, заставляя того посмотреть на него вновь и глядя прямо в глаза, — комбинация этих цифр расшифровывается как «Люблю тебя до следующей жизни», — с не менее гордым и уверенным лицом заявляет Хёнджин, следя за сменяющимся в доли секунд эмоциями австралийского мальчика напротив. И ещё дает себе понять, что подобное признание выглядит очень даже хорошо и оно ничуть не уступает другим признаниям, которые специально написаны в интернете под общим доступом как бы в помощь другим.       Ли замирает. Что он только что сказал?       — Подожди… То есть это было своеобразное признание… в любви?       — Именно, Ликси, — улыбается. — Я всё взвесил, всё обдумал и понял, что заставлять тебя ждать было моим неправильным решением. Прости меня за это, я повёл себя как испугавшийся своих чувств подросток… Простишь ведь? — смотря в глаза, он пытается найти второй раз победное «да» или хотя бы что-то созвучное, чтобы понять, что ещё не всё потеряно и есть шанс на счастливый конец, прямо как в его работе и в тот вечер на вечеринке.       — Знаешь, что. Я подумаю, — довольно усмехается Феликс и уже в следующую секунду накрывает губы Хёнджина своими, обвивая руками его шею. Нежный, весенний поцелуй расплывается тёплой волной по двум телам. Они сплетают свои языки медленно, но верно, счастливо целуясь. Наслаждаются этим моментом, подобных которому теперь будет ещё очень-очень много. Это новая история, которую они наполнят новыми красками, эмоциями. Это то самое, чего они ждали и к чему стремились на протяжении всего этого времени.