Люблю тебя до следующей жизни

      Поздней ночью только на заброшенной объездной трассе раздаётся шум рабочего процесса и голоса людей. На обочине удобно расположился небольшой фургон для того, чтобы можно было зайти погреться, выпить свежесваренный кофе Ли и дальше создавать свой шедевр. Недалеко от проезжей дороги запускают дрона для проверки качества съёмки и наблюдения её общего состояния. Хёнджин стоит около оператора, в тысячный раз обсуждая все нюансы и моменты, которые его не устраивают или как-то беспокоят. Казалось бы, что тут особенного? Но ведь это самая необычная и страшная для него съёмка за сегодняшний день.       Где-то около фургончика носится Джисон и гоняет Бебе, пытаясь заставить её приносить мячик. Но бедный пудель, почему-то, пытается от него только сбежать, как от самого большого в жизни мячика. Глаза и мокрый холодный нос ищут хозяина, а четыре лапы двигаются быстрее, лишь бы скрыться от этой надоедливой и чересчур выносливой белки с мячом, но Хёнджина не видать, зато видно любимого, красивого и сонного Феликса. Ещё недавно Бебе дико ревновала и ненавидела бедного австралийца, но вдруг произошла какая-то внезапная химия между ними, и она его полюбила, словно он для неё второй хозяин. Ещё несколько мимолётных шагов маленькими лапками, и она уже около его ног. Вот только горе-хозяин Ли не видит её… Может, он ослеплён красотой Хёнджина? Бебе поднимает лапку и начинает несильно царапаться, издавая при этом наимилейшие звуки, похожие на напуганный скулёж. Феликс замечает и автоматически поднимает собаку на руки, пытаясь обнаружить причину её страха. Долго, впрочем, искать не приходиться, ведь легко можно заметить, как Джисон бродит по дороге, зовя Бебе. Тихий кашель Феликса, и Джисон, обнаруживший свою цель, несётся к парню, как к Минхо в первый день в университете.       — Бебе, я хочу сказать, что это нечестно… — всё негодует Хан, не обращая внимание на подозрительного Ликса.       Но не успев договорить, его нагло перебивает Ли, не давая возможности продолжить говорить вслух:       — Джисон-а, ну как так можно, а? Вот ты мне ответь, сколько можно мучить бедную Бебе?       — Да кому она нужна… Мне точно нет. Я её и пальцем не тронул за сегодня, — усмехается Хан и оглаживает себя по голове, будто он молодец.       — Это да, ты её не тронул, но зато загонял, Хан Джисон. Она так от Сатаны не побежит, как от тебя!       — Да брось, Ликси… Ты преувеличиваешь, — говорит Джисон и только сейчас понимает, что сделал ошибку, и неплохо бы было всё вернуть назад. Но это, к его сожалению, так не работает.       Феликс разворачивается и идёт в строну фургона. Он такой непривычно тихий, словно затишье перед бурей… Только он закрывает дверцу автомобиля, тут же разворачивается и начинает гонять бедного Джисона, как подопытного кролика по кругу.       — Ты только посмотри на это, — смеясь, Минхо кивает головой на двух взрослых детей.       — Это эти два, что ли? — спрашивает Хёнджин. За время их дружбы он вывел одно правило — каждый день они гоняют друг друга из-за какой-то мелочи. Сегодня, например, жертвой дружеского скандала оказалась Бебе. — Ты это снимаешь? — со смехом уточняет Хёнджин.       — Если не поснимать зоопарк, состоящий из двух особей, будет скучно жить, — в ответ восклицает Ли-старший.       Хёнджин лишь только хихикает и толкает его в плечо.       — Пойдём, все готовы для съёмки, — подмечает Хван.       — А ты? — со страхом спрашивает Минхо.       — Пойдём.       — Эй, вы двое! Австралийское кенгуру и южнокорейская белка, идёмте на площадку.       Стоит только услышать свои новые, придуманные старшим прозвища, как они хотят на Минхо наброситься, но вспоминают, по какой именно причине тут находятся, и запихивают своё недовольство куда подальше, отправляясь на главные зрительные места.

***

      Пока на улице завывает прохладный зимний ветер, Хёнджин ощущает, как дрожат его руки, и заламывает длинные пальцы от волнения, что что-то может пойти не так. Он стоит, совсем незаметно дрожа всем телом, посреди безлюдной дороги, которую ему повезло отыскать в Пусане, и ждёт лишь одного — два автомобиля в эту же секунду несутся на него с большой скоростью, даже не думая остановиться или притормозить, дабы не сбить стоящего на дороге человека. Хван устало прикрывает глаза, испуская вымученный вздох. Но быстро распахивает их вновь и, глядя на то, как машины неумолимо приближаются к нему и совсем скоро настигнут окончательно, он не спеша разворачивается, невольно сглатывая при этом и внутренне содрогаясь от внезапно осветивших его спину приближающихся фар, и тут же движется вперёд. Два автомобиля быстро проезжают оставшуюся до юноши дистанцию, но никакого столкновения не случается — через мгновение Хёнджин наблюдает, как машины, ловко проехавшие мимо и никак его не задевшие, постепенно отдаляются от него.       Хван несколько раз внимательно просматривает отснятый на камеру материал, который послужит вступлением в его проекте, пока Чан и Минхо продолжают туда-сюда кататься на машинах, соревнуясь, кто проедет то или иное расстояние быстрее. Он рад и безумно благодарен своим друзьям за то, что они согласились помочь ему со съёмками.       — Хёнджин, твою мать, иди ты уже сюда! Я тебя уверяю, что кадры получились отличные. Главное, штаны сухие и ты живой, — Минхо кричит, не стесняясь, на всю площадку, лишь бы его друг подошёл.       — Я иду, — устало тянет Хван.       — Минхо, посвяти меня в курс дела, — бормочет Бан Чан. — Вон тот в кепке… это Джисон, твой парень. Правильно? А вот ещё один, светловолосый стоит и держит собаку Хвана, кто это?       Хёнджин бежит в компанию своих друзей. Распахнув руки, мчится к своему давнему другу Чану. Было время, когда Хёнджин, Джисон и Бан Чан были великой троицей, которую знал весь район Итэвона. Но потом Банчан пару раз слетал, на продюсирование в Китай, и его захватила индустрия развлечения. Именно там Чан живёт последние несколько лет и приезжает на родину пару раз за год. Но недавно с утра ему прилетело манящие предложение от друга, и он не смог не согласиться и в ту же минуту оформил билеты, чтобы прилететь.       — Хён, я так рад тебя видеть. Светлый цвет волос тебе к лицу! — Хёнджин много восклицает и размахивает руками, а глаза так и пускают искры счастья.       — Я тоже тебя рад видеть, мелкий, — улыбка сама расползается по лицу от знакомого прозвища. У Чана есть привычка называть Хёнджина мелким. Его и только. Разница у них не большая, но почему-то с первой встречи Банчан начал его так звать.       — Хёнджин-а, признай уже, что тебе нравится Ликси! Иначе у меня появляется много вопросов, что он делает на площадке, если не причастен к съёмкам, — Джисон знает, при ком надо выводить своего друга на откровенный разговор. Ведь хён начнёт задавать много вопрос о новом незнаком лице в их кучке. Минхо же просто ждёт, когда сможет порадоваться за своего друга и обретённую любовь, которую видно абсолютно всем!       — А, то есть его зовут Ликси? — начинает активные расспросы Чан.       — Нет, его зовут Ли Феликс. В компании называем Ликси и да, он просто мой друг. Он не мой парень и не думаю, что может как-то сильно симпатизировать мне, — Хёнджин нагло врёт. Врёт из страха, что Минхо может случайно проболтаться Джисону, а тот без зазрения совести абсолютно всё расскажет Феликсу под чистую.       Хёнджин заливается красным румянцем и радуется, что здесь нет фонарей, и в темноте никто этого не увидит. Конечно, он бы рассказал хёну всё, начиная с первой встречи в кафе, если бы не стеснялся чувств. Как его возлюблённый играет с Бебе. Вот такая она любовь.       Самые душевные разговоры происходят, когда собирается, наконец, кучка из троих друзей. Все делятся последними новостями, друг друга подкалывают и смеются. Хёнджин и Минхо ценят каждые минуты искренних разговоров со своим хёном. Прежде всего, он их воспитал и дал советы «взрослой жизни», когда они были так нужны юным подросткам.

***

      Феликс открывает тяжёлую дверь и заходит в фургон вместе с Бебе, чтобы отогреть свои холодные носы и просто ощутить тепло во всём теле. Пудель смиренно ждёт, когда её выпустят из плена тёплой куртки, где она сидит, и высовывает свой нос размером с пуговку.       — Бебе, тебе, наверное, очень тепло и я этому буду очень рад, — лениво разговаривает Ли и расстёгивает куртку, выпуская пушистика на волю. — Как ты смотришь на то, чтобы я попил вкусный кофе, а ты поела вкусняшки, оставленные твоим чудным хозяином?       Феликс сидит на маленьком диванчике и фотографирует на свой телефон Бебе. Она, в свою очередь, очень хорошо позирует во время своего сна. Одна за другой фотографией остаются в телефоне австралийского парня, и почему-то именно сейчас захотелось поделиться своими чувствами влюблённости к парню, чьё имя — Хван Хёнджин. Ли озабоченно смотрит на сонную Бебе, которая быстро просыпается и переползает на свободное пространство дивана, будто бы прерывает свой сон ради того, чтобы выслушать мысли второго хозяина, которые его так беспокоят сейчас.       — Оу, Бебе, я тебя побеспокоил? Ты такая смешная после сна, прямо как твой хозяин… — сам упомянутый хозяин надолго оседает в голове Феликса. Он более чем уверен, что не просто так заговорил о нём. Даже не он заговорил, а его чувства. — Твой хозяин… он такой красивый и весёлый. Серьёзно, я в него влюбился сразу же после вечеринки, когда попросил купить банановое молоко! Когда-нибудь я поделюсь этой историей с тобой. Последние дни я так часто думаю о нём и пересматриваю фотографии. Каждый раз у меня появляются ощущения, словно он мой парень и мы никому не рассказываем о наших отношениях. Но он просто мой близкий друг… Как бы ты поступила? Ой, — маленькая слезинка медленно скатывается по щеке парня и касается пухлых губ. — Если мы будем встречаться с Хёнджином, то я обещаю, что никогда не обижу твоего хозяина! — заканчивает делиться своими скомканными мыслями Ли.       Бебе встаёт и направляется на колени Ли. Она поднимает голову и на несколько минут дотрагивается своим влажным носом до подбородка парня, показывая, как кажется Феликсу, что она согласна отдать своего хозяина в этот неизвестный путь отношений. Будто доверяя Ли, как никому раньше.

***

      Джисон ходит по трассе, наблюдая, как тройка друзей вместе о чём-то болтают. Достаёт из кармана куртки телефон и снимает друзей. Пусть это будет самый дорогой кадр для фильма и для Минхо с Хёнджином в их жизни, ведь всегда можно будет открыть и вспомнить дорогой им момент с их любимым хёном. Не хватает только заснять сонного австралийца, который морозит свой нос и у которого где-то под боком бродит Бебе. Несколько попыток их обоих найти не удаются. Но под конец поисков Джисон замечает свет в фургоне. Есть шанс, что там его друг и пушистый мутант, нелюбящий Джисона, хотя у них это взаимно. При первой встрече Бебе покусала ноги Хана и яростно сопела в его сторону, когда он стоял около её хозяина, да и принципе нахождение на её территории в квартире не очень радовало, мягко говоря.       Джисон не хотел заходить в фургон, потому что испортится та обстановка, которая там была. Парень додумывается притащить низенький стульчик, встаёт на него, заглядывая в окно фургона, и начинает снимать милых Феликса и Бебе. Кадры получаются некрасивые и смытые из-за окна, которое оказывается ещё и грязное. Он недовольно спускается и идёт к двери, чтобы войти, но слышит интересный диалог Ли, видимо, с Бебе. Что- то внутри Джисона ёкает — он никогда не слышал такого Ликса, который рассказывает о своей любви… Вот так мягко, аккуратно, чтобы никто ненароком не услышал, интонацией выделяя важные моменты с Хваном. Хан вдруг ощущает бабочек в животе и за любимого друга, которое он исписывал только со своим парнем Ли-старшим. Это напоминает об их моменте признания с Минхо. И занесколько секунд Джисон понимает, что надо действовать и брать Феликса тёпленьким, пока он не остыл со своими чувствами.       Он быстренько засовывает телефон в карман и бежит в сторону тройки друзей.       — Джисон-а, что-то случилось? — спрашивает Минхо и смотрит на своего парня, который необыкновенно красивый под лунным светом. Хочется сзади обнять и утянуть в сладкий поцелуй.       — Да! Я соскучился и меня надо сфотографировать! — бормочет Джисон и показательно дует губы. Ему надо разогнать эту кучу кабелей любыми способами.       — Прямо сейчас? Ты не мог бы подождать немного, пожалуйста, — просит Минхо в надежде договорить с друзьями.       — Да, прямо сейчас! — бурчит Джисон и обиженно отворачивается.       — Ладно, пойдём, прогуляемся. Ребята, простите, — говорит Минхо, идёт гулять с Джисоном, беря того за ручку, и заворожённо указывает на луну, что-то рассказывая.       — Хёнджин, съёмка была нечто! Отправь мне кусочек видео, как оно будет готово, — говорит Бан Чан. Он даже представить не мог, что его будет ждать.       — Обязательно, хён.       — Мелкий, ты, конечно, меня прости. Я бы остался с вами тут, но мне надо в номер, я дико устал!       — Ну, старость она такая, — хихикает Хёнджин и в полуоборота отправляется куда-то.       — Слышь ты, мелкий! Хотел сказать… Я видел, как ты говорил о Ликси. Никогда таким не видел тебя. Не будь дураком и не упускай свой шанс! — настоятельно вторит Чан, делая на этом акцент.       — Кхм… Пока! — это были единственные слова, которые он смог выдавить, чтобы вновь не заводить речь о Феликсе. Он очень сильно сомневается в чувствах. Нужно ли ему это вообще?       — Пока!

***

      Хёнджин смотрит на луну, будто она поможет ему решить все его проблемы и избавить от каких-либо совсем . Тело начинает ломить от непонятного накатывающего напряжения, а головой завладевают мутные мысли — явные признаки усталости. Ведь на часах время четыре часа ночи, а сон Хван не видел ни в одном глазу. Тело требует, отдыха, ведь работает он уже больше двадцати часов. Но всё напряжение и задумчивость как рукой уносит, когда парень слышит знакомый голос в пяти метрах от себя. Хотя это нельзя назвать каким-то звуком, скорее, австралийский мальчик просто чихнул.       — Хён, ты не замёрз? Я принёс тебе горячий шоколад, — сонно тянет слова и протягивает стакан Феликс, пробуждая Хёнджина своей лучезарной улыбкой.       — Нет, всё хорошо. Ты сильно устал? Бебе в фургоне?       Стоит Хёнджину упомянуть только саму Бебе, как она тут же появляется, пугая тем самым своего хозяина, — на куртке Ликса резко расходится замок, и оттуда показываемся пушистая мордочка. Бебе начинает сопеть и кряхтеть, чтобы вылезти из тёплой куртки Ли и побежать к забытому хозяину Хвану.       — Я устал так же, как и все, — сказал Ликси и в доказательство зевнул. — И Бебе вместе со мной, как видишь.       — На улице так красиво и свежо! Не представляю, как сейчас красиво на том пляже, — Хёнджин подхватывает Бебе на руки и подходит поближе к Феликсу.       — Мне кажется, что на пляже сейчас очень сильные волны, было бы круто посмотреть. Но здесь не хуже. Всё-таки когда у нас будет ещё возможность побыть на этой территории? — рассуждает, не торопясь, Феликс. Где-то останавливается, чтобы обдумать следующие слова, а где-то просто вдыхает свежий, прохладный воздух.       — Думаю, это место я запомню надолго, — на выдохе говорит Хёнджин. Ведь сегодняшний день был очень интересным опытом для его скучной серой жизни.       — Хён… Давай оставим Бебе в фургоне и прогуляемся? — с надеждой спрашивает младший.       — Почему бы и нет? Бебе надо выспаться уже и согреться, — поддерживает разговор Хван и идёт вперёд с пуделем.       Когда Феликс предложил прогуляться и упомянул Бебе, то она сразу поняла, что речь идёт о чём-то неладном, скорее всего, даже предательском. И ведь она оказалась права — они дошли до фургона и нагло оставили её там, а сами ушли. Её негодование и обиду нельзя было никак описать, пока она не учуяла миску с вкусностями от Ликса, который перед уходом с Хёнджином подготовился. Наш мини пудель готов выйти на примирение.       Вдоль широкой и длинной дороги расстилается роскошный лес, сквозь густые шапки елей и сосен проглядывается тонкий свет луны, весь животный мир спит, и только наши два героя в гармонии друг друга гуляют в тишине. Единственное, что заметил Хёнджин, так это то, что ему нравится гулять с Феликсом молча. Не обязательно о чём-то разговаривать, спорить, обсуждать что-то— достаточно идти с ним плечом к плечу и думать о своих мыслях. Феликсу тоже нравятся такие прогулки. Он может достать телефон, сделать пару памятных снимков Хёнджина, где он просто идёт или где позади него красивый вид.       — Ты меня опять фотографируешь? — сам Хёнджин и не против того, что его фотографирует Ликс, он только за. Иногда даже он себя специально ведёт так, чтобы у младшего проснулся интерес для снимка или видео.       — Нет, я тебя снимаю, — хмыкает, а потом расплывется в улыбке Ли.       — Зачем? Ты, случайно, там не собираешь на меня компромат? Сильно много фотографий со мной, — подозрительно щурится и расспрашивает Хёнджин.       — Знаешь… Ну как тебе сказать… Там, очевидно, не так много фотографий по сравнению с Бебе, — Феликс идёт счастливый из-за того, что смог выкрутиться из этой ситуации вполне правдиво.

***

      Хёнджин стоит смирно на дороге, пока им и его телом умело руководствуется Ли. Не любил бы он его до потери сознания, скрывая свои чувства всеми известными способами и сковывая любовь всевозможными оковами, то не согласился бы вот так просто отдаться.       — Хён, два шага вперёд. Маленьких шага. Теперь влево. Хён, влево. Лево, слышишь? Хёнджин, посмотри на свои руки, на одной из них есть часы. Так вот, в сторону этой руки сделай парочку шагов вбок. Молодец, я горжусь тобой! Запомни, хён, это лево.       Хёнджин что-то говорит, но Феликс не пытается услышать, ведь то было каким-то невнятным бурчанием старого деда. Несколько попыток поймать удачный кадр и свет луны. И вуаля! Фотография готова. Одна на телефоне Ли в единичном экземпляре, а другая поларойдная и, скорее всего, тоже его.       Феликс машет рукой и тем самым освобождает хёна от мучений. Давно он так не мучился на счёт фотографии, но почему-то именно сейчас он уверен, что кадр должен стать удачным из-за стольких стараний.       — Ну что, получилось сделать? — Хёнджин подаёт надежды себе и ждёт ответа как никогда ранее.       — Получится только тогда… Когда ты будешь различать стороны! — с серьёзным видом отвечает Ли.       — А если серьёзно?       — А если серьёзно, то вот, смотри, — протягивает снимок и наблюдает за реакцией.       — Вау! Это так красиво… Свет луны сказочно смотрится на пленочных фотографиях, — казалось бы, просто фотография, а Хёнджин не перестает ахать и охать.

***

      Мысли Феликса заполняются образом определённого человека и гоняют из угла в угол, маня собой, туманя глаза, будто Ликс — это наивная мышка, которую никак не загонят в мышеловку. Долго ли он будет бегать по углам и когда попадёт на крючок? Много сомнений, страха, недоверия, самовнушения и окружающего обмана. Как всё отпустить, забыть и идти на зов сердца к своей любви?       Холод пробирает до дрожи. Соприкосновение рук двух парней не помогают справиться с холодом и согреть не только руки, но и замёршие сердца за несколько месяцев зимы. Как же быть? Феликс на мгновения отпускает руку Хвана и останавливается, не сделав ни единого шага. Глаза наполнены слезами страха, любви, доверия. За долю секунды останавливается и Хёнджин и поворачивается лицом к Ли. Всё происходит, словно в первый раз. Феликс держит в руках камеру и делает небрежный снимок на память, чтобы спрятать, никому не показывать и не рассказывать, что было этой ночью после сьёмок. Свежий кадр распечатывается, а Феликс идёт к Хёнджину, как к огню, — тело сгорает дотла. Глаза покрываются мутной пеленой, страх ведёт эту игру, и Феликс идёт вперёд. Всё как первый раз.       Хёнджин не глупый и всё сам видит, понимает. Феликс практически упирается в него. Воздух становится горячее любого пламени. Всё по-новому. Те забытые чувства, которые оставили на пляже на неопределённый срок, вернулись. Лёд раскололся, а вместе с ним и их чувства. Всё вышло на неизвестный им поток ощущений. Никто не знает, каков будет конец. Всех интересует, что будет сейчас.       Феликсу приходится вновь встать на носочки и взять за руки хёна в надежде, что это придаст ему уверенности. Но страх отчего-то только нарастает. Ли прикрывает глаза и тянется к любимым, но не до конца изученным губам. Страшно, что в такой момент Хёнджин может оттолкнуть его и уйти. Феликс боится, ведь он столько терпел, чтобы второй поцелуй был именно здесь.       Губы такие знакомые, приятные. Ликс вспоминает каждую трещинку на этих любимых губах. Он не сдерживается, и проникает своим языком в рот Хёнджина, целует глубоко, где-то показывая свою жадность, будто вот сейчас придут и заберут его хёна. Хван жаждет взять эту игру в свои руки, но сдерживает всего себя ему, чтобы тот насладился. Никто не знает, что ждёт их после поцелуя. Может, это была последняя цепочка действий, соединяющая их жизнь. Феликс кусает губы Хёнджина, целуя свежие ранки на потрескавшихся губах, смакуя привкус крови и отдавая всего себя в этот момент счастья. Ликс расцепляет руки, позволяя пальцам трогать столь мягкие волосы. Он хочет насытить себя и изучить любимое тело надолго. На неопределенный срок.       Пальцы перестают блуждать среди корней волос. Поцелуй разрывается, оставляя тонкую нить слюны. Хёнджин смотрит на Феликса, а где-то там, под сердцем Ликса, ломается вся жизнь — теперь, кажется, будет только два периода, называемые «Жизнь до Хван Хёнджина» и «Руины после Хван Хёнджина». Феликс в голове отсчитывает до трёх и опускает взгляд на свои ноги. Хочется их рассматривать как никогда долго, растягивая тот самый момент, на который он осмелился. Тело отказывается контролировать себя, поэтому разум тормозит, а губы открываются и начинают что-то произносить:       — Хён… Я бы хотел с тобой серьёзно поговорить, — долгое молчание. Тихий кашель, и вроде бы можно продолжать. — Я хочу спросить… Что… Мы могли бы встречаться? — хочется кричать, плакать, развернуться и убежать, но никак не смотреть на близкого человека, пока что-то внутри расщепляется на мелкие атомы.       — Ликси… Пожалуйста, послушай меня внимательно сейчас и вслушайся в мои слова, — Хёнджину даётся речь тяжело как никогда. Каждое слово сложно выгнать из себя, а тем более не сказать ничего лишнего, — я правда испытываю к тебе неровные чувства. Но, прежде всего, мы должны это сами для себя обдумать, чтобы не допустить ошибки, из-за которой будем потом долго мучится. Ведь мы не знаем, чем это закончиться. Давай просто дадим друг другу немного времени и вновь обсудим?       Хёнджину тяжело. Ему безумно тяжело наносить такой удар в спину любимому человеку. Он хочет обнять своего малыша, который сейчас стоит разбитый и не понимает, что ему только что сказали и действительно ли дали время на то, чтобы подумать. Хёнджин, прежде всего, хочет разобраться в своих чувствах, чтобы при любом неожиданном исходе сгладить острые углы. Он разберётся в себе и своих мыслях и вернётся к Ликсу как можно скорее.       До площадки они шли тихо. Минхо и Джисон уехали без них по просьбе Хвана. Хёнджин взял за руку Феликса, пытаясь сгладить ноющую боль от неожиданного ответа о своих чувствах. Ли, в свою очередь, шёл молча, грея свои руки и обдумывая, сколько времени уйдёт на это самое «обдумать». Он смотрел вниз или на деревья — куда угодно, лишь бы не на Хёнджина, который в любом случае увидит его состояние, написанное на лице. Когда Хёнджин забрал Бебе из фургона, она не лезла обниматься или не делала какие-то другие прелести, которые могли её радовать. Она чувствовала напряжение и разбитость между двумя любимыми людьми.       Сама дорога была долгой и мутной. Впервые было удушающе тяжело находится в машине Хвана и смотреть в том числе на и Бебе. Хотелось просто расплакаться от обиды и неоправданного желания. Ли настоял на том, чтобы его отвезли до своей квартиры, дабы там всё обдумать. Он даст ложные надежды себе, успокоит. Да всё что угодно, лишь бы не плакать об одном только упоминании одного имени.       Родная квартира стала холодной и удушающей. Нет аромата любимого человека и звуков перебирающих лапок четвероногой малышки. Очевидно, для него это новая глава жизни, которую надо переждать и дойти до света в конце тоннеля, где будет хорошо и тепло, прямо как раньше. Хёнджина станет намного меньше в бытовой жизни, а маленький австралийский мальчик Феликс Ли останется один.