Лучшие друзья

      На арене слышалась отчаянная борьба двух шаманов, один из которых умел перевоплощаться с помощью масок животных в соответствующих зверей. Атаки были мощными и опасными, поэтому шатену, который боролся именно с этим противником, нередко приходилось уворачиваться или просто отступать, выжидая удобного момента, когда противник откроется и даст возможность для сокрушительной атаки.       Однако эта ожесточённая битва шла вразрез с тем, что творилось у другой противостоящей друг другу пары. Высокий мужчина с израненной правой рукой стоял на ногах, подкреплённый лишь одной силой воли, но вопреки своему шаткому положению он только что нанёс самый мощный, самый неожиданный и самый ошеломляющий удар своей противнице, сделав это так искусно, что даже не затратил на это ни капельки фурьёку, которой осталось весьма и весьма мало.       Девушка с чётко очерченными бровями, которые имели такую правильную и красивую форму, с тёмными, как чёрный атлас, волосами и завораживающе зелёными глазами стояла непоколебимо на своём месте, словно её ноги гвоздями прибили к земле. Её глаза были в ужасе, предвещающем ярость, распахнуты, а нижняя губа подёргивалась от того, что она хотела ответить, но впервые не могла подобрать слов.       На что же рассчитывал Рио, когда полностью поменял тактику борьбы с девушкой?       Он надеялся, что в её сердце растает лёд, ведь, скорее всего, если сделать выводы из её стихотворных речей, с ней никто и никогда ещё так не говорил – на её языке. Но, увы... Байкер просчитался лишь в одном. – Не смей священное искусство речи трогать! Ты не достоин так же говорить! Ты гнев мой вызвал, а не тихий ропот, И стимул дал скорей тебя убить.       Её руки затряслись от гнева, в глазах проявилась ярая истерика, словно она сейчас кинется на парня, осквернившего её «священное искусство», и, как можно понять по её речам, убьёт его на месте за такую наглость.       В народе есть такое выражение: «Глухой как пробка», ну, в принципе, данное выражение уместно употребить к Умемии, который, как будто не слыша ярости и гнева красавицы-царицы, решил продолжить таранить двери её сердца на свою погибель. – О, как же ты прекрасна, Афродита! Уста как мёд, а речи как река, Что льётся шаловливо и сердито. Мне нужно твоё имя на века.       Дёрнувшись с места, как ошпаренная, девушка мгновенно схватилась за три спицы, которые сию же секунду пустила в противника, едва успевшего среагировать и защититься.       Но, как уже было всеми зрителями, да и участникам подмечено, Умемия не мог спокойно и крепко держаться на ногах, а уж тем более выдерживать атаки, которые даже через защиту били сильной отдачей по больной руке. Поэтому, как только он с трудом защитился от удара, Рио свалился на колени и схватился здоровой рукой за больную, зашипев сквозь зубы. – Ты имя узнать моё здесь вздумал? Да как же, гад, ты вообще посмел?! Крутить роман в разгаре боя ты надумал, Но я-то покажу, в чём будет твой удел.       Голос девушки полностью изменился. Если раньше она говорила грозно, но с мелкой дрожью, что показывало её неуверенность и страх, то теперь, кажется, Умемия и правда, как она сама сказала, дал ей превосходный стимул для совершения убийства.       Для неё, такой особенной и неординарной девушки, было невыносимо слышать просторечность и обыденность слов в стихах, которые являлись для неё неприкосновенным даром – её даром.       – Ах, чёрт, – чувствуя не унимающуюся пульсацию в руке, скорее всего, из-за того, что туда попала грязь, произнёс Рио, но сделал это так, словно он рассуждал о такой досадной неприятности, которая вовсе была некстати и вообще была не достойна внимания.       Раз за разом он удивлял свою противницу тем, что находит в себе силы вставать после каждого её мощного удара, не исключением стал и этот раз, когда, упираясь кулаком здоровой руки в землю, он снова заставил себя подняться, и её глаза расшириться не только от потрясения, но и своеобразной наглости мужчины. – Откуда ж силы черпаешь ты для борьбы? Меня ты очень удивил, не скрою, Не убежать тебе от злой своей судьбы, Но так и быть я кое-что тебе открою.       Она откровенно не понимала, что движет парнем. Что заставляет его глупо бросаться на помощь другу, подвергая свою жизнь опасности? Неизведанное ей чувство, которого она лично никогда не испытывала, заставляло её совмещать в себе, казалось бы, совершенно не сочетаемые чувства: неприязнь и уважение, интерес и обиду за былое оскорбление, коим она восприняла его наглость говорить с ней на её языке. Но всё равно восхищение его упорством и безрассудством заставило её смягчиться и, наконец, потупив взгляд в землю и размеренными шагами ходя из стороны в сторону, ведя себя так же грациозно, как королева, сказать то, чего он всё-таки был достоин. – Нет имени, его я не ношу. Возможно, было, но я уже не помню, Так что, как видишь, сказать я не могу, Зато твоё я навсегда запомню.       Она сделала ещё один разворот и теперь пошла в обратную сторону, двигаясь перед парнем на небольшом расстоянии и изучая его с разных сторон. Ещё ни разу с ней не пытался никто говорить, предпочитая лишь исполнить волю великого Короля духов и провести предписанный бой. Но он... Он был таким странным и не только своим непревзойдённым и смелым стилем, но и той аурой, которая исходила от него. – Зачем ты силу понапрасну тратишь? Не надоело тебе так вставать? Ведь знаешь, что меня ты не поранишь, Так зачем тебе тогда страдать?       До сих пор молчавший и перебарывающий боль Умемия в ту же секунду усмехнулся, хоть и не подняв опущенной головы, а Кудесница резко остановилась, как громом поражённая. – Ха, меня ты не убьёшь, ежу понятно. Ты сил на это просто не найдёшь, Раскрой глаза. Поймёшь, что всё напрасно, Если память свою ты напряжёшь.       В этот момент, хоть девушке снова стало неприятно слышать, что её язык подвергается атаке грубой и обиходной речи, но последние слова заставили её нахмурить брови и прокрутить в голове тысячу мгновений её воспоминаний, где она дала слабину.       Подняв свои тёмные, как ночное небо, глаза, но всё также стоя на одном колене, Рио прочитал на её лице небольшой испуг, который был своеобразной брешью в её душе, которую она собственноручно пыталась очерствить. – Меня ты другом назвала случайно, Пытаясь рифму ловко завернуть, Но что-то говорит мне, не напрасно Увидел я в тебе иную суть.       Эти слова, громящие все барьеры к её сердцу на своё пути, заставили её снова дёрнуться, но уже не для того, чтобы направить в него атаку, а просто чтобы отшатнуться в ужасе назад и выстроить новые препятствия, которые рушились взглядом парня в ту же секунду, как и возводились.       Стратегия любого атакующего – уничтожать нещадно, если противник дал слабину, и Умемия руководствовался именно этим правилом, которое заставило его сказать те продуманные за своё недолгое молчание слова. – Не от любви ли ты так сильно бьёшь? Уверен, сказ не вымысел, а правда. И в своём сердце ты чувства те найдёшь, Что вызовут пожар твой... Клеопатра.       Имя, подаренное им ей, он произнёс с такой нежностью, что, казалось, даже самое чёрствое сердце может тут же растаять и превратиться в лужу, которая только и может, что беспомощно лежать на земле, пока её не иссушит до конца солнце, коим был этот парень, терзающий её всю без остатка.       Выбор имени был совершенно очевидным для байкера, ведь эта была его первая мысль, когда он только увидел девушку, так похожую на царицу Древнего Египта. Однако, по всей видимости, девушка, которую аж всю затрясло не столько от злости, сколько от неловкости, совершенно не оценила столь щедрого подарка, да и такого настырного проникновения в её сердце, которое предательски застучало так сильно, что казалось, сейчас вырвется из груди, переломав все рёбра. – Откуда знать тебе, что там, в моей душе?! И что за имя ты мне глупое подкинул?! Не смей копаться в моей чёрной глубине! Иначе дашь мне подходящий, новый стимул.       Крик, на который именованная Клеопатра или же просто Клео срывалась, был таким дрожащим, таким боящимся и таким безысходным, что казалось, девушка сейчас убежит, куда глаза глядят. Она не понимала, что с ней происходит, а лишь чувствовала, и эти чувства настолько пугали и заставляли её шарахаться, что она предпочитала лучше оградить себя от них, нежели разбираться в их причине.       Но её противник был неумолим, беспощаден в своих словах, которые были не оружием против неё, а всего лишь излечением. Едва дослушав то, что она сказала, Рио сразу, не обдумывая рифмы, произнёс: – Так тебе стимул нужен, чтоб меня убить? Значит, я всё же тебе не безразличен. Вместо злорадства попробуй просто полюбить, И мир души твоей не будет обезличен.       Подловив её на слове, его рифма пошла сама собой, словно он тоже утратил способность говорить простым, земным языком. Про то, что между ними идёт бой, он и вовсе забыл, потому что знал, что этот поединок, несмотря ни на что, проигран.       Да, он проигран, даже вопреки тому, что девушка сейчас просто сбита с толку и является беззащитной, потому что бой с девушкой для Рио был единственным слабым звеном – его ахиллесовой пятой.       – Молчи! Ты ничего не знаешь обо мне! – начала из последних сил обороняться девушка, не желая сдаваться этому сердцебиению, но стоило ей лишь начать строку, произошло не предвиденное.       – Я знаю, что живём мы на Земле, – перебив её, Рио дорифмовал мысль девушки своими слова, которые шли в разрез с тем, что хотела сказать Кудесница.       – Молчи! Не смей и слова проронить! – снова сделала попытку угрозы Клеопатра, резко вытащив из кармашка длинную спицу, которой она грозилась убить парня, если он не остановится, но...       – Позволь, я научу тебя любить, – он не боялся. Не боялся того, что она может убить его, потому что видел, что оковы её сердца уже сорваны, и для этого стоило лишь поговорить с ней так, как ещё никто и никогда этого не делал.       Не веря в то, что ей нечего ответить, и полностью уступив своим чувствам, которые хоть и были далеки от настоящей любви, но определённо пробуждённые симпатией к этому странному, но такому напористому и нещадному на слова парню, брюнетка опустила руку с зажатыми в ней спицами и сама вторила в землю растерянный и теряющийся в новых ощущениях взгляд своих изумрудных глаз.       Это было неописуемо. Просто не поддавалось никакому объяснению. Все зрители и, в главную очередь, Лайсерг были потрясены тем, как проходил этот бой. Пока Асакура старался справиться с неразговорчивым, а лишь рычащим противником банальным способом борьбы, Умемия победил свою противницу не силой, а словом, которое, как все знают, может ранить сильнее, чем что бы то ни было.       Лайсерг стоял в своей тюрьме, не двигаясь и просто не имея слов для того, чтобы описать своё восхищение. Он никогда бы не стал искать того заветного ключика к сердцу противника, но Рио был одним из тех редко встречающихся людей, которые предпочитают смотреть на душу человека, а не на его оболочку. Злом не рождаются, злом становятся. У каждой ненависти есть свои источники, и, как Умемия правильно заметил, пока жива душа и сердце бьётся, возможно и даже нужно всё вернуть и спасти душу, рождённую чистой и доброй.       Трясущимися руками, которые так гармонично сочетались с дрожью её губ, брюнетка прикоснулась к своим щекам и убедилась в своих ощущениях, которые показались ей чем-то нереальным. Она плакала. Плакала неосознанно, будто душа уже сдалась без ведома разума, оставляя её оболочку лишь в таком же застывшем состоянии. – Да кто же ты такой? И в чём же дело? Что моё сердце громко «тук-тук-тук», И твоя рифма душу мне задела, И по щекам слёзы глупые текут.       Рио было больно смотреть на девушку, которая так сильно прижимала руку с зажатым кулаком себе к груди и пыталась заставить себя прекратить плакать, а также заглушить все чувства, что он в ней растеребил. Ему было больно и жалко, но нашёл в себе силы для очередного подъёма, удивляя округу тем, как он мог ещё шевелиться после того, как его сильно и изрядно потрепали. – Ты правда не понимаешь, в чём тут дело? Не понимаешь, что чувствуешь сейчас? Но я могу сказать всё очень смело, Что потонул навек в твоих глазах.       Но Рио было откровенно всё равно на удивление людей, он встал ведомый одной мыслью, что может сейчас приблизиться к двери, которая ведёт к сердцу девушки, и беспрепятственно распахнуть её. – Ты чувства дружбы не сторонись. Приблизь. Тогда увидишь, как оно прекрасно. Любовь прими, она умчится ввысь, Где жизнь твоя проходит не напрасно.       Он подходил к ней всё ближе и ближе с этой черепашьей скоростью, теперь уже уверенный в том, что она не атакует, а брюнетка по-прежнему стояла на месте, смотря вниз и чувствуя такое неожиданное для неё открытие, как слёзы. Она ещё никогда не плакала. Да, трудно поверить, но это так. – Не знаю я, что есть любовь, И дружбы никогда не понимала, И жизнь моя сплошная кровь, Другого я, увы, не знала.       Почувствовав то, что байкер до неё дошёл и сейчас смотрит на её опущенные из-за беспомощности и поражения глаза, она произнесла эти строфы с печалью и сожалением, имея на губах ироничную усмешку.       Она завидовала. Завидовала белой завистью парню, который испытал эти неизвестные и непонятные ей чувства, предающие такую неимоверную силу, что все препятствия на пути будут стёрты. Клеопатра хотела знать, что это такое, хотела ощутить и познать дружбу, любовь и преданность, а не ту ненависть и безжалостность, которым она была кем-то научена.       Именно из-за этого сводящего её изнутри любопытства и томления, она резко подняла на молчавшего парня глаза и с мольбой воскликнула: – Но ты же знаешь, что это за чувства! Ответь сейчас же! Не молчи! Поведай мне, что такое дружба, И мою страсть незнанья утоли.       На последнем слове она так вцепилась в него слабым, изнывающим от неведенья взглядом, что Рио на несколько минут задумался над тем, как зарифмовать слова, чтобы она поняла его. – Я ценность дружбы описать не в силах. Её словами невозможно передать, Но если кровь твоя вдруг встанет в жилах, И жизнь свою захочется отдать, Тогда поймёшь, что значит дружба, Её ты не почувствуешь, поверь, Если будешь убивать ты, как на службе, Так лишь душа расколется скорей.       Брюнетка слушала его так внимательно, с замиранием сердца внимая каждое его слово, будто он Бог или мудрец, который знал истину и всё на свете. Но его слова внесли в её мысли неясность, ведь он лишь абстрактно описал, что должно произойти, чтобы с точностью заявить о том, что ты испытал дружбу.       Увидев её старание в понимании этого чувства, Рио просто не мог поверить, что можно не просто не испытывать, но и не знать дружбы, товарищества или что-нибудь близкого к этому. Он снова задумался, после чего, найдя, пожалуй, самое правильное объяснение своим мыслям, сказал: – Жить ради друзей – вот это смело, Ведь это напряженье день за днём И благороднейшее дело, Так же, как стать шаманом-королём.       Лицо девушки тронула мимолётная улыбка, которая оказалась ничем иным, как смущением, которое байкеру осталось не понятным, как и та тайна, почему она не воспринимает нормальную речь.       Однако её улыбка погасла так же плавно, как и появилась, сползая неспешно и обречённо, ведь осознание очень важного выбора, который теперь встал перед ней, сильно било по сердцу и оттаявшей заново рождённой душе.       Горько заплакав, сглатывая слёзы, Клеопатра снова заставила своим резко поменявшимся настроением парня обеспокоиться и занервничать, оставляя его в неведении. – Приказ убить тебя мне отдан очень строго, Мне выхода другого не видать.       Снова строки, которые она говорила в начале, но только теперь они звучат с ужасной болью от сожаления. Она должна была продолжить рифму, но впервые в жизни ей не удалось этого сделать, потому что слов у неё больше не было.       – Ну что ж, тогда и не ищи мне здесь иного, – неожиданно для самой девушки, Рио взял её за руку, решив закончить её четверостишье, а она резко подняла на него испуганные и полные слёз глаза, увидев на его лице смирение. – Я жизнь свою готов тебе отдать, – он завершил строфу и одновременно с этим опустился на колени перед ней, делая боль в сердце девушки всё жгучее и нестерпимей, да так, что ей пришлось закрыть рот ладонью от ужаса.       – Рио! – одновременно крикнули Лайсерг и Йо, которые в ту же секунду по-своему поплатились за заботу о друге.       Дител не смог сдержать порыв своей злости, поэтому, не задумываясь, стукнул кулаками по барьеру, который в этот раз сузился ещё сильнее, оставляя между стенами пространство в несколько сантиметров. Ещё один удар, и даузер превратится в кровавую лепёшку.       Асакура же ослабил бдительность и приобрёл в коллекцию своих мужских достоинств ещё один шрам, который останется на его руке от раны этих когтей свирепого волка, который тоже знал, что его ждёт смерть, если он не убьёт своего противника.       Однако дружба и клятва, которую Йо дал самому себе, были гораздо сильнее желания противника жить, поэтому, почувствовав невероятный прилив неизвестно откуда взявшихся сил, шатен с выкриком откинул своего противника в сторону, и тот, сильно ударившись о барьер, который Патчи даже и не намеревались снимать, потерял сознание, снова перевоплотившись в человека.       Но смотреть на то, как его противник теряет власть над сознанием и как с его лица падает маска, которая упала рядом с хозяином, немного покачиваясь, благодаря своей изогнутой форме, Йо было некогда, ведь он уже, не медля ни секунды, побежал на помощь другу. Но стоило ему лишь пробежать не больше метра, как вдруг Асакура застыл на месте, с изумлением смотря на байкера, который услышал лязг упавших к его коленям спиц.       Рио в непонимании и растерянности открыл глаза и, увидев на земле перед собой оружие Клео, ноги которой тряслись, как при ударе током, поднял взгляд вверх, встретившись с упорным мотанием головой перед своими мыслями, которые чётко говорили, что она обязана сделать. Её упорство проливалось через слёзы наружу и давало понять парню, какой выбор она сделала. Кого она послушала... Она послушала сердце, которое ещё никогда не билось ради кого-то.       Видя то, что ей нечего сказать, потому что дар любой речи у неё пропал, оставляя лишь беспрерывное мотание головой, Рио улыбнулся ей благодарной и счастливой улыбкой, ещё ни разу не задумавшись над её самыми первыми словами: «Лишь жизнь свою взамен твоей отдать».       – Глупо, – неожиданно раздался приглушённый и холодно-рассудительный голос позади девушки, и в ту же секунду свет стал тьмой, а мимолётное счастье превратилось в кучку пепла, из которого не восстанет ни один феникс.       Маленький, но необычайно острый кинжал вошёл со спины в область сердца девушки, и залил голубое одеяние брюнетки большим кровавым пятном, которое с каждой секундой её падения на колени, распространялось всё больше и больше.       Всё происходило, как в тумане. Рио без единой эмоции, с омертвевшим лицом, смотрел, как девушка упала на колени, ровняясь взглядом с ним. Он слышал визги и крики людей с трибун, где-то поблизости Йо попытался атаковать подлого противника в маске, но тот лишь увернулся, отпрыгнув назад. Однако ничто не могло оторвать его от её глаз, которые не были распахнуты от удивления, а до сих пор излучали счастье так же, как и её улыбка, стоящая выше боли.       Только когда она начала падать на спину, глаза Умемии дёрнулись, и он с отчаянным криком поймал девушку, которая теперь покоилась у него на коленях, истекая кровью из-за ужасно-смертельной раны в груди.       – Н-нет... К-клео, – запинаясь, чувствуя, как его раздирает на все стороны от боли, с трясущимися руками, на которых была кровь девушки, переводил Рио в беспомощности и паники взгляд с раны на её лицо.       Ей было больно, и это понятно без всяких вопросов, однако она не давала боли превозмочь своё счастье, которое брюнетка вопреки всему испытывала.       Коснувшись ослабевшей рукой его щеки, тем самым заставив его уже срывающееся на плач лицо посмотреть на неё, Клеопатра сглотнула предсмертный ком боли и, улыбнувшись ещё шире, сказала со слезами на глазах:       – Последних слов не говори. Не нужно, – и снова так уже начинались однажды её слова, однако теперь они имели совершенно другой окрас. – Победа ждёт вас всех – втроём.       – Молчи. Умоляю, молчи, – сжимая зубы, теперь уже парень мотал головой, плача, как ребёнок. – Ей нужна помощь! Скорее! – ища глазами поддержку, но отголосками разума понимая, что ей никто не поможет, ведь ещё идёт борьба, Рио поднял взгляд на Асакуру, который тоже опустился перед девушкой, понимая, что она на грани.       – Я верю, победишь его искусно, – продолжила с угасанием голоса Клеопатра, бормоча последние в своей жизни слова с закатывающимися глазами, – и станешь ты шаманом-королём.       Последний выдох, последний взгляд – и вот жизнь в один миг оборвалась, как порванная цепочка, в которой уже не восстановить прежнее звено.       Видеть то, как друг страдает, сгорает дотла в адских муках, спрятавшись в волосах девушки и пряча там заплаканное лицо, было для Лайсерга, пожалуй, самой ужасной пыткой, которую только можно придумать. Он даже не осмеливался поднять взгляд на ту драму, которая разворачивалась на его глазах, однако лязг металла снова заставил его вздрогнуть и заметаться в поисках того, что случилось.       А картина происходящего была весьма и весьма интересной. Йо, даже не глядя, выкинул руку с мечом в сторону, своим ударом отбив кинжал, который летел в кудрявого шамана, сейчас лежавшего без сознания.       Видимо, Асакура, несмотря на отвлекающий от всего факт страданий друга, смог заметить, как Кукольник приступил к наказанию другого своего «товарища», запустив в него тот же окровавленный кинжал издали, однако свершиться этому шатен не намеревался дать.       Пускай они враги, но убийство – это тяжкое преступление, которого он не мог допустить.       – Тварь, – пожалуй, впервые дозволив себе подобное слово, прошипел сквозь зубы Йо, теперь уже повернув озлобленные глаза на человека в маске, который думал, что может распоряжаться чужими жизнями, как ему вздумается. – Только посмей, – с угрозой снова произнёс Асакура, вставая на ноги и направляя остриё меча в сторону Кукольника, который с интересом наблюдал через свою маску за парнем, который смог, не глядя, отразить его удар.       – Не тратьте слёзы из-за куклы, – с пренебрежительным тоном усмехнулся мужчина, щёлкнув пальцами. И в ту же секунду бездыханное тело девушки, запечатлённое в крепких объятьях байкера, просто исчезло, как морская пена.       – Что? – не мог поверить в произошедшее Рио, откровенно не понимая, в чём дело. – Что ты с ней сделал?! – закричал от гнева Умемия, всё так же глядя на свои колени, где теперь не было девушки.       – Избавился, – рассудительно подметил Кукольник, в голосе которого снова было то же спокойствие, до ужаса злящее байкера. – От сломанных кукол надо избавляться.       "Так вот, в чём дело," - Йо прикрыл глаза, поняв то, какую боль сейчас ещё сильнее ощущает Рио. Кудесница слова была оживлённой куклой, чем и объясняется её не человечность в речи.       – Ну тогда у тебя проблемы, – быстрее Лайсерга сообразил Йо, усмехнувшись и подметив одну деталь, – правилами турнира закреплено, что участниками могут быть только люди.       – А кто тебе сказал, что она не была человеком? – тут же ответил блоком Кукольник, выражение лица которого невозможно было увидеть. – Я её оживил. Она была живым человеком, – и правда, теперь Йо начал это понимать, ведь у марионеток не может быть крови. – Вот только я не ожидал, что у неё появятся чувства, хотя... – он на секунду замолчал, а потому из-под маски послышался смех, – это было всего лишь её слабостью.       – Заткнись! – закричал отчаянно и злостно Рио, резко и абсолютно неожиданно выпустив удар фурьёку в противника, который не успел защититься и отлетел назад, кувыркаясь через себя по земле.       – Рио! Рио! Успокойся! – едва сдерживал своего друга Асакура, не давая мощному байкеру, едва державшемуся на ногах, прорваться вперёд и убить мерзавца, который едва мог собраться с мыслями от такой неожиданности.       Он помотал головой, чтобы стряхнуть с себя потрясение, но в ту же секунду услышал хруст перед своим лицом, и вдруг маска, которая скрывала его от глаз людских, дала трещину и, продолжив своё разрушение, раскололась пополам и упала на землю, открывая взору всех самое обычное лицо мужчины.       Острый нос, длинные, чёрные до плеч волосы, не лишённые жидкости, однако глаза... Они были отнюдь не обычными, хотя бы по той причине, что разного цвета. Один был яркого, даже кислотно-зелёного цвета, а второй – словно простынёй закрыт, что давало понять знающим людям, что он слепой на один глаз.       – Мне нет до вас дела, – прошипел от злости, как змея, Кукольник, который смотрел в землю прожигающим взглядом, после чего вытащил из-под плаща ту миниатюру куклы, которая сдерживала Лайсерга, после чего даузер даже не успел ничего крикнуть, как его друзья оказались в таких же камерах.       Однако клетка даузера почему-то растворилась в воздухе, а большая кукла со своими нитями переместилась над Рио и Йо, которые были заключены в разные, отдельные тюрьмы. Похоже, тем самым Кукольник хотел сказать, что пришла пора Дитела сражаться и умереть за своих друзей, которые смогут лишь наблюдать за этим.       – Наконец-то, – откинувшись на спинку своего удобного сиденья, произнёс с удовлетворением Генрих, видя, что настал момент веселья и потехи для него. – Теперь будет крутиться совершенно иное кино, – с самодовольной и предвкушённой улыбкой приподнял одну бровь Шварц, покачивая головой. – Не хватает только попкорна, – выдал такую рассмешившую всех его приспешников шутку парень, однако его холодный взгляд, повёрнутый в их сторону, заставил их подавиться смехом и умереть на месте от следующих слов. – Я серьёзно. Принесите мне попкорн.       Пока пара сбитых с толку приближённых в растерянности встали со своих мест и отправились выполнять приказ, Генрих снова посмотрел на смотрящих друг другу в глаза с лютой ненавистью Лайсерга и Кукольника, однако во взгляде даузера он мог видеть уже тысячу вычислений и грандиозных планов, что заставило его улыбнуться и оставить свои мысли при себе:       «Давай, Дител, докажи, что стражи закона способны на что-то ещё, кроме предательства».