Лучшие друзья

      – Прости, – тихо, практически шёпотом произнёс уже державшийся на последнем издыхании Трей над самым ухом подруги, которая поняла, что на этом её роль в турнире закончена.       Северянин сам не понимал, что делал, однако в тот момент, когда он пытался что-то понять, в чём-то разобраться, его рука уже сама поднималась без его воли, словно ведомая целью, буквально делая за него этот решительный шаг и последний для шатенки удар.       Почувствовав, как его собственная ладонь, словно топор, ударила по тонкой шее девушки, которой было достаточно этого для полной потери сознания, эта вибрация из его руки по цепной реакции передалась к губам, которые тоже затряслись от ужаса того, что он только что сделал.       Рухнувшее тело подруги так символично и так одновременно заставило и в душе парня что-то рухнуть, заставить его глаза расшириться от ужаса, словно очнувшись ото сна и невменяемости, и понять, что он только что своими собственными руками лишил шатенку её мечты и её шанса выиграть турнир.       – Победила команда «Тао»! – в тот же миг разнёсся по всему стадиону голос Патча, который стал окончательной точкой в бое и стартом для ликования тех, кто болел за эту команду.       Но, слыша крики радости, сам парень испытывал лишь прямопропорциональную боль и ужасные терзания совести, которая заставила его глаза сомкнуться, словно под прессом, не в силах и шага сделать с места, не говоря уже о том, чтобы незамедлительно кинуться к Юи, которая лежала без сознания подле него.       Почему? Почему он не испытывает радости от того, что победил и стал ещё ближе к своей цели? Неужели настоящие узы дружбы таковы, что не терпят даже малейшего проявления эгоизма? Скорее всего, так. Но тогда, можно ли назвать себя другом после такого?       Услышав краем своего сознания быстрые шаги, а точнее приближающийся бег, Юсуи открыл глаза, пропитанные скорбью по своей погибшей дружбе. Он медленно, практически не чувствуя ног, на которых ещё непонятно как стоял, стал поворачиваться к бегущим к ним друзьям, даже не подозревая того, что произойдёт в следующий миг.       Трей даже не успел поднять взгляда на первого друга, который подбежал к ним быстрее всех, как тут же (без малейшего колебания со стороны оппонента) почувствовал, как ему прямым кроссом в щёку пришёл сильный удар от кулака, заставивший его помимо того, что упасть, так ещё и придти в чувство трезвости и, наконец, выйти из своей апатии.       Этот момент можно было сравнить с тем, как выключают свет, причём как с точки зрения трибун, так и с Реном, от которого Юсуи и получил сильный, приводящий в чувство, но такой вынужденный удар.       Тао сделал это всего лишь по той причине, что было бы глупо промолчать, когда твою любимую ударили, да и вообще довели до обессиленного состояния. Можно даже сказать, что этот удар был нанесён северянину для галочки, именно поэтому его и можно сравнить с выключением света – никто не придаёт этому значения, но так нужно. И Трей это сам понимал, когда покосился на присевшего перед телом подруги Тао.       Что же касается трибун, то у них суть была в том, что голоса шаманов, людей и зрителей – все, как один, смолкли в тот же миг с замиранием сердца, словно потух свет – в мгновение.       И только спустя пару секунд на южной части трибун, во второй ложе, отведённой знатным гостям, раздался такой тихий и короткий смешок парня, который элегантно прикрыл рот ладошкой, делая вид, что он о чём-то задумался.       – Что Вас так рассмешило, сэр? – задал вопрос высокорослый человек с таким странно-красивым именем – Вальдемар, который впервые слышал и видел искренний, хоть и подавленный смешок своего хозяина. Генриха услышали лишь двое – это его любимая жена и его преданная «правая рука», и у каждого из них разыгрался интерес к тому, что же всё-таки так рассмешило самого Шварца.       – Да так, – возведя смеющийся взгляд в небо, сначала решил отмахнуться от вопроса парень, в очередной раз заставляя девушку увидеть его истинные чувства, не прячущиеся за аристократскими принципами. А вот Вольфа эта перемена в хозяине не обрадовала, так как он сразу же напрягся и, не привлекая внимания, стал аккуратно одним лишь взглядом осматривать людей, чтобы они не заметили этого в Шварце. – Странная компания, – снова произнёс Генрих, взглядом следя за тем, что творится на арене. Асакура подбежал не к своей девушке, которой он обзавёлся благодаря всеобщему мнению трибун, а к сидящему на коленях северянину, который утирал кровь с губ. Потом взгляд Шварца перешёл на Рена, сначала проверившего пульс побеждённой шатенки, а потом взявшего её на руки, отказавшись от помощи медиков. – Один с ней встречается, другой сражается, а третий морду бьёт, – снова заулыбался Генрих, разговаривая, судя по всему, с самим собой, но из-за этого не менее поражаясь тому, что же эта за девушка такая, которая является всеобщим достоянием в этой компании. Но то были ещё цветочки.       Когда Шварц увидел то, как Тао направился с шатенкой на руках к выходу, а на его пути встретились златовласая красавица, байкер и человек, от которого у графа сцепились крепко зубы, то тут уж его удивлению не было границ.       Глаза Генриха распахнулись больше от смеха, чем от удивления, когда он увидел то, как Тао что-то грозно рявкнул на малахитового принца, пытавшегося забрать у него шатенку. Они несколько секунд испепеляли друг друга ненавистными взглядами, практически не слыша то, как их одёргивает Рио, чтобы они не устраивали здесь балаган, и, к удивлению Шварца, которое выразилось в дёрнувшейся брови, в этой битве взглядов победил Тао, которого Дител пропустил, так позорно проиграв его натиску.       Всё встало на свои места. Анна, наконец-то, смогла откинуть всё это давление массы и нелепых слухов и понять то, что именно эта незнакомая ей шатенка, проигравшая бой, является нынешней девушкой Дитела, а никак не Йо. С плеч даже упал какой-то груз, который она сама на себя водрузила, поддавшись сплетням тех, кого она больше всего не любила – глупых девушек. Скорее всего, она просто перенервничала, поддалась тому, о чём и сама боялась думать. Но стоило ей лишь всё осознать и придти в себя, как тут же на смену ревности пришло беспокойство о том, что Шварц не просто так пристально следил за всей компанией.       – Генрих? – аккуратно посмотрела на мужа блондинка, видя то, как в его глазах играет что-то странное и неизвестное. Однако парень тут же заморгал, вернув на лицо маску безразличного величия, и резко встал со своего места, гордо вытянув шею и сказав:       – Отличный бой, но пора бы уже и домой вернуться, – после этих слов он, как всегда, развернулся лицом к своим приближённым, взмахнув чёрным шлейфом, словно чёрная птица, и сказал холодным и безразличным голосом: – Идёмте.

***

      Рассказать о том, что случилось после боя между Треем и Юи, было очень непросто, хотя бы по той причине, что нельзя кого-то выделить, а кого-то оставить на затворках истории.       Каждый из героев не мог так просто отпустить то, что произошло на арене, хоть все сейчас и находились порознь друг от друга.       Начать, пожалуй, следует с той, чьё сердце буквально разрывалось от стоящего перед ней выбора. С одной стороны златовласки была её подруга, которая грезила достаточно долгое время в стране снов, а с другой стороны – муж, который вот уже несколько часов не говорил ни слова. Он лишь смотрел в окно своей комнаты, о чём-то напряжённо думая, хотя, скорее всего, просто мысленно коря себя за всё, что он сделал.       Как ни странно, но тот, кого вообще не должно было быть с шатенкой, опираясь на то, что у него постоянно какие-то дела с Патчами, сейчас сидел возле футона Юи, задумчиво водя указательным пальцем по своей нижней губе.       Если бы сейчас в комнате Вэй был хоть кто-нибудь из привычного окружения Дитела, то они бы тут же заметили в нём странные метаморфозы. Смотря то в окно, туда, где на другом конце деревни были спонсорские дома, Лайсерг возвращался взглядом к шатенке, на лице которой было сейчас столько ссадин, что казалось, она пахала носом землю.       Он смотрел, вглядывался, пытался хоть что-нибудь в ней найти, но с каждой секундой его голова сама начала покачиваться из стороны в сторону, а с губ слетело такое беззвучное, но чётко очерченное на его устах «прости».       Резко став со складного стула, детектив подошёл ближе к окну и вгляделся в возвышавшиеся западные холмы деревни, на которых стоял коттедж той, которую для него никто и никогда не заменит.       Каждый вздох без неё, каждая мысль о том, что он и правда может ей изменить, даже если это было для её же блага, отзывались в груди даузера такой пыткой, что казалось, сейчас небеса разверзнутся громом и молнией от переизбытка его разрушительной силы чувств.       Если он сам отпустит шатенку, если он поступит так, как говорит ему сердце, сможет ли он не потерять контроль над собой? Обязательства – это сильная вещь, которая позволяет человеку держать себя под контролем, но вот свобода бессильна перед сердцем, взывающим к безрассудству и риску. Так что же выбрать?       Над данным вопросом, но только в несколько другой сфере задался ещё один человек, который сейчас тоже, к удивлению, находился в одиночестве своей комнаты. Ещё никогда байкеру не было так скверно от мысли о турнире. В какой-то степени он начал презирать его за то, какая это жестокая игра. Но с другой стороны, Рио понимал, что эта несправедливость относится лишь к дружбе, которой, по сути, не должно было быть в таком месте.       Здесь каждый друг другу должен смотреть в спину косым взглядом, постоянно остерегаться не только за своё здоровье, но и жизнь. И именно за это Умемия и возненавидел этот турнир, который просто не оставлял шаманам другого выбора, кроме как стать диким зверьём, борющимся за добычу и плюющим на все святые чувства.       Ну что ж, пока кто-то думал о смысле и роли в турнире, кто-то (а именно двое лучших друзей) решился на такое, чего никто не мог ожидать. Йо и Рен пропали из виду друзей, как только Тао донёс подругу до постели и убедился в том, что она спит под присмотром Лайсерга. Да-да, сейчас дело, которое предстояло сделать Рену, имело место уступкам, даже таким большим, как оставить Дитела наедине с Вэй.       Что же это за неотложное дело, из-за которого Тао буквально за шкирку поволок за собой Асакуру, даже Йо не знал до последнего момента. Однако, видимо, затея Рена была чрезвычайна важной и серьёзной, раз они пропали не на час, не на два, а на целых четыре часа и вернулись лишь тогда, когда стрелки часов стремились к пяти вечера.       – До сих пор не верю в то, что я позволил себя уговорить, – вбежав по порожкам подъезда вслед за другом, мотал поражённо на самого себя головой Асакура, придёржав дверь и пропустив в общежитие гордо державшегося Тао.       – Мне больше не верится то, что мы Патчей уломали, – обведя полукруг глазами, вспомнился самый ужасный момент Рену, который тут же принялся растирать затёкшую от напряжения шею.       – И как ты об этом скажешь Юи и, в особенности, Трею? – подняв указательный палец при упоминании северянина, нагнал в коридоре своего друга Йо, тут же увидев, как тот подавился смешинкой.       – Я? – вытянув удивлённое лицо овалом, поперхнулся Тао. – Это теперь не моя забота, всё, что требовалась от меня, я сделал, – видя такое редкостное гадство со стороны Тао, у Йо аж губы вытянулись трубочкой от возмущения и цыканья.       – Да ты переложил с больной головы на здоровую! – в шутку возмутился Йо, следуя за другом попятам прямо до комнаты номер тринадцать. – Я честно проиграл турнир. Почему ж мне вольную никто не может дать? – данный риторический вопрос, так и остался риторическим, на который Тао лишь усмехнулся, а потом аккуратно постучался в дверь комнаты, из которой так и не последовало ответа ни через секунду, ни через две.       Обменявшись короткими взглядами, они оба открыли не запертую дверь и даже не удивились тому факту, что в комнате было пусто, то есть количество человек было равно нулю.       – Паниковать будем? – спросил Йо, который видел, что Юи нигде нет, а его сердце застучало в ритме S.O.S.       – Это ж Вэй, – с наигранным спокойствием ответил Рен, хоть он, как и Йо, немного забеспокоился о том, где же его подруга, – паникуем не мы, а она, – Асакура не совсем понял, к чему была сказана эта фраза, но, скорее всего, Тао просто хотел тем самым сказать, что шатенка не из тех, кто будет убегать из дому. – Пойдём, – хлопнув рукой по груди друга, развернулся Рен к выходу, – она должна быть где-то в деревне.

***

      Ветер этим вечером был на редкость холодным, как всегда, являясь аномальным явлением для такого жаркого климата. Он мало того, что не щадил никого, кто решился выйти на улицу, так ещё так трагично выл меж тесных улочек деревни, словно угнетая и без того подавленное настроение девушки, которая сейчас сидела где-то на середине простой улицы деревни Добби, оперевшись спиной о какой-то дом.       Возможно, это показалось бы странным, что шатенка выбрала место для своих страданий столь публичным, ведь обычно люди ищут более уединённые и забытые людьми места для своих страданий. Но всё оказалось гораздо проще.       Она просто прогуливалась, ведомая болезненной мыслью о проигрыше, и в какой-то момент у неё просто закончились силы идти, поэтому сейчас Юи просто сидела на сырой земле, не боясь испачкаться, а спиной ощущала бетонный фундамент дома.       На счастье... ммм... кого-то, потому что Вэй было лично всё равно, по этой улице сейчас проходило от силы два или три человека, которых мало волновало, что случилось у поникшей шатенки. Их не волновало, от чего в её глазах стояли постоянные слёзы, хоть они и не текли ручьями, так как основную их массу она выплакала по дороге.       Сейчас в сердце девушки была лишь тяжесть мыслей, не дающих ей покоя. Взгляд был абсолютно пустым, потерянным – как будто сбитым с пути, и это не могло не говорить о том, в её жизни что-то оборвалось и теперь никогда не поддастся восстановлению.       Она потеряла надежду – это единственное, что осталось ей после такой ужасной жизни. Каждый день, каждый час своей свободы она посвятила мыслям о том, что когда-нибудь и на её улице зажгутся гирлянды, осветившие ей путь в другую жизнь. Но теперь...       Как известно, надежда умирает последней. И она умерла. Возможно, когда-то всё наладится, возможно, когда-то она получит желаемое, но уже не в том виде, котором она хотела, и лишь спустя года.       Снова вернувшись мыслями к своему проигрышу, который лишил её мечты, Юи зажмурила глаза и горько, но беззвучно заплакала, словно выжимая вместе со слезами всю горечь поражения.       Она слышала чьи-то размеренные и неспешные шаги, которые приблизились совсем близко к ней, но открывать глаза и посмотреть на человека, который присел молча перед ней, совершенно не было желания.       – Ну и долго ты будешь сопли жевать? – о, этот холодный, спокойный, но такой знакомый голос. Юи даже не удивилась, услышав, а в последствие и увидев своего верного друга Рена Тао, который не только из-за своей натуры, но и из-за того, что сейчас это было бы неуместно, не стал жалеть и успокаивать девушку.       Тем самым он сделал бы только хуже, если бы начал гладить её по голове, говорить, что ещё не всё потеряно, потому что в итоге Юи либо ещё больше бы разрыдалась, либо сочла то, что он пользуется её горем в личных целях.       Нет, Вэй нужна была встряска и местами даже грубая, потому что эта девушка росла отнюдь не в розарии, а в ужасном месте, где даже воздух пахнет кровью и болью. И пусть она отрицает и желает жить другой жизнью, в её характере всегда останется страх перед жестокостью, который сможет вернуть её в чувство.       Однако мысли Тао не разделяла сама шатенка, которая привыкла к нему и знала, что он не сделает ей ничего плохого, и именно поэтому Юи, словно специально (хотя это было не так), ещё сильнее зажмурилась и запрокинула назад голову, будто давая боли из груди выйти побыстрей в атмосферу.       – Я так хотела, чтобы она жила простой жизнью, – даже без дополнительных вопросов решила, наверное, впервые поделиться своими мыслями Юи, потому что они просто разрывали её изнутри. – Я хотела, чтобы она не мучилась, как я.       – Вэй, – наконец-то, поняв мотивы подруги и не поняв того, как он мог не догадаться об этом раньше, на выдохе произнёс с безысходностью Тао. – Детский дом – это не лагерь «Дорэи». Амаи там не будут мучить, как тебя.       – Но она никогда не узнает, что такое детство и свобода, – не опуская запрокинутой головы, из-за чего она начала давиться собственными слезами, ответила Вэй, для которой эта девчушка была теперь чуть ли не самым важным в жизни. – А я так хотела... – договаривать она в очередной раз одно и то же не стала, потому что ей было больно слышать о том, чего она не смогла сделать.       В какой-то степени Вэй была права, и Рен это прекрасно понимал. Амаи, живя в детском доме, никогда не узнает настоящего детства, каким оно могло бы быть при родителях, ну или в данном случае опекуне. Детский дом – это место, где о брошенных или же оставшихся одними детях заботятся люди, дают им образование, но не жизнь. Конечно, нередко попадаются случаи, когда в данных учреждениях работают люди, которые всем сердцем хотят дать любовь и заботу сироткам, но, как известно, на всех любви не хватит и того, что могло бы быть при родных, практически невозможно.       Как раз в этом случае, увы, Амаи не попала к редким исключениям в жизни. По её рассказам, которые она успевала выдавать ждавшей её у ворот Юи, она содержалась именно в таких условиях, когда воспитателям откровенно всё равно на самоотдачу детям. Они делали свою работу: кормили, следили и спать клали, но большего, увы, ничего не было.       И вот, скажите: как после такого не плакать? Тем более что Вэй на себе ощутила неволю. Да, то, что было с ней и в сравнение нельзя брать с Амаи, но всё же...       – Я тебе сто раз предлагал выход, но тебя... – снова спокойным и немного измученным голосом начал говорить Рен, однако, как он и ожидал, шатенка тут же его одёрнула, всё также не опуская головы.       – Твоя семья не примет того, что ты удочеришь ребёнка, – она произнесла это столь чётко и без единого содрогания голоса, что казалось, у неё эта фраза была на все случаи жизни.       – Но тебя почему-то больше моего всегда волнует то, что подумает моя семья, – всё же закончил Тао своё прерванное предложение, которое было лишь подтверждением словам девушки.       На несколько секунд воцарилось молчание. Юи, не открывая глаз, словно боясь встречи с парнем, тяжело выдохнула, прекращая, как сказал Рен, жевать сопли, и всего лишь изменила положение головы, наклонив её набок, словно она старается заснуть.       – Ты слишком рано сдалась, – даже с ноткой разочарования произнёс сидевший на корточках перед ней Тао, который всё же удостоился беспомощного и отчаявшегося взгляда подруги. – В турнире ещё остался Юсуи и Умемия, я думаю, они не откажут тебе в помощи, – пожав плечами, рассудил обладатель янтарных глаз вольного ястреба.       – А если они не выиграют? – не могла упорно увидеть свет надежды Юи, которая потрясла Тао своей недальновидностью. Нет, она и раньше не была сильна в «жизненной арифметике», но тут уж было легче, чем два плюс два.       – Я не могу ручаться за Рио, но за Трея... – он даже как-то уважительно растянул имя северянина, что смотрелось очень и очень непривычно, как ни крути. А если бы Юсуи ещё бы это и сам услышал, то у него бы точно случился инфаркт от чрезмерного потрясения его и без того маленького мозга. – Он смог перешагнуть через дружбу ради своей цели, – развёл немного руки в сторону Тао, покачивая поражённо головой. – Неужели ты думаешь, что хоть кто-нибудь теперь сможет остановить этого парня?       После таких слов, этой едва уловимой, но чёткой улыбки не только внешне, но и в самих словах, сердце девушки постепенно начало наполняться чем-то новым, тёплым и уверенным. Её лицо приобрело воодушевление и новый стимул к жизни, ведь её друг сказал своим подтекстом истинную правду. Главное – это не надежда, главное – вера. Вера в то, что завтра всё же наступит и принесёт новый день и новую жизнь, в которой все твои друзья будут с тобой рядом, чтобы поддержать и тебя, и твои мечты.       – Ты прав, – подтянув ноги к себе для того, чтобы встать, сказала Юи, утерев наспех остатки былых слёз и загоревшись новым огнём жизни ещё ярче, чем прежде. – Я должна верить и поддерживать Трея, тогда он обязательно победит, – встав симметрично с Реном на ноги, заулыбалась шатенка своей детской и немного глуповатой улыбкой, но тут...       – Конечно, победит, – раздался ещё один очень знакомый голос, который стал приближаться к друзьям по той же самой дороге, – ведь ему буду помогать я, – появление Асакуры было очень даже уместным и своевременным, но вот его заточенный нос и лучившееся самомнением лицо, заставило бровь Тао судорожно задёргаться.       Но вот у Вэй была абсолютно другая реакция не столько на появление, сколько на сами слова парня, который явно подшучивал, когда кичился своим никогда не существующем эго.       – То есть, как ты? – переводя попеременно недоумённый взгляд со сложившего руки на груди Рена на подошедшего к ним Йо. – Ведь Рен в команде с Треем, а мы с тобой... – она переводила указательный палец с себя на Асакуру и никак не могла взять в толк, что происходит.       – Мы всё-таки уговорили Патчей, чтобы вместо Рена дальше в турнире вместе с Треем сражался я, – положив ладонь себе на сердце, словно клявшись в чём-то, снова произнёс почему-то с наигранным самодовольством Йо, явно играя у Тао на нервах.       – Сначала я пытался уговорить их, чтобы тебя оставили в турнире, – продолжил объяснения Рен, пытаясь не смотреть на маньячно улыбавшегося друга, за улыбкой которого он знал, что скрывается. – Но они не согласились, ведь ты проиграла публично, и было бы нечестно давать тебе второй шанс.       – Но в итоге, после томительной игры на нервах Голдвы, – с напускной торжественностью, навеселе, продолжил Йо, из-за чего голова шатенки вот-вот грозилась упасть с ослабевшей шеи, которая крутила то к одному, то ко второму парню, – нам всё же удалось уговорить его, чтобы он поменял меня и Рена местами. Но нам придётся сыграть ещё один, дополнительный бой.       – Так что, как видишь, – снова перехватил инициативу Тао, чтобы Асакура не исказил концовку рассказа, – Трей будет участвовать, но уже не со мной. Ведь, в сущности, какой же турнир шаманов без Йо Асакуры? – какая же прекрасная концовка, сказанная с таким самопожертвованием, что берет за душу, но всё же эту сказку и полную ложь было суждено разрушить тому, кому Тао так упорно не хотел давать слова.       – Да нет, просто Рен признал, что я сильнее, и со мной у Трея больше шансов на победу, – вот оно! Вот оно – значение этой коварной улыбочки и в тот же миг сцепленных зубов Тао, который, кажется, даже зарычал от унижения.       – Асакура, ты труп, – злостно прошипел Рен, смотря устрашающим взглядом исподлобья на Йо, который тут же засмеялся, но быстро встал в боевую стойку, выставив игривые кулачки и начав прыгать на мотив: «Летай, как бабочка. Жаль, как пчела».       – Ну, давай-давай, нападай, я тебя одной левой сделаю, – начал боксировать в сторону друга шатен, с лица которого не сходила улыбка.       О, эта картина маслом! Глядя на шутливую разборку друзей, хотя вот, кажется, Рен не очень заценил шутку, унизившую его гордость, нельзя было не заулыбаться. Подающий себя непобедимым Асакура в мгновение ока оказался зажатым головой у подмышки Тао, который то ли хотел вдолбить ему мозгов, то ли окончательно выбить весь мусор, причём сопровождая всё словами: «Кто сильнее? А? Кто?»       И только своевременный смех девушки – такой звонкий, чистый и искренний – заставил их замереть на месте своих «игр» и посмотреть, кто как мог из своего положения, на девушку, которая испытывала сейчас только одно – счастье.       Не переставая смеяться, она заразила своим смехом и двух нерушимых друзей, которые, словно прочитав мысли друг друга, подошли ближе к шатенке обняв её по-дружески за талию и соприкоснувшись с ней лбами, не переставая смеяться.       Вот она – дружба! Пускай мы ссоримся, но мы всё равно настоящие друзья, которые дорожат теми, кого они имеют, всегда способны преодолеть все трудности и печали, но только вместе.       Эти трое так же дружно (с зажатой посередине шатенкой) направились прямой наводкой по дороге к общежитию и, наверное, на всех близлежащих улочках можно было услышать их смех и самый важный и волнующий Юи разговор.       – И всё же, как вы уговорили Голдву? – раздавался эхом заинтересованный голос девушки.       – О, я сказал, что оставлю у них Асакуру на месяц, если они не поменяют нас командами, – слышался в ответ такой самодовольный голос шамана, и ответный смех девушки. – Но Голдва сдался через два часа занудства Асакуры.       – Я не зануда!       И после этого снова раздался всеобщий смех радости.

***

      Кто-то сейчас веселился и укреплял свои узы дружбы, а кто-то так и продолжал заниматься углублённым самоуничижением, разрушая себя изнутри от мук совести.       Златовласая красавица больше не могла смотреть на упадническое, да что там, просто раздавленное состояние мужа, который так до сих пор и не сделал шага от окна, которое он уже, похоже, нагрел своим дыханием.       – Трей, – позвала своего любимого Сели, держа в руках тарелку с приготовленными специально для него бутербродами, – поешь хотя бы бутербродов, – однако парень ни звука не произнёс в ответ, лишь также молча смотря на погружающуюся в темноту улицу.       Это был феномен века! Трей Юсуи отказался от бутербродов! Однако, несмотря на то, что сейчас шуткам было не время и не место, этот факт и заметили бы все его друзья в первую очередь, если бы были здесь.       Положив тарелку на середину края кровати, Сели полностью сдалась в попытках привести мужа в чувство. Возможно, ему нужно время. Возможно, нужно всё обдумать. Но не так же долго...       Сердце девушки буквально вырывалось из груди от волнения, и она не знала, что же ей сделать, чтобы северянин прекратил так себя разрушать.       – Что с Юи? – внезапно, да так, что Сели даже сначала не поверила своим ушам, спросил холодным и тихим голосом Трей.       – А, – не смогла сразу же подобрать слов златовласка, заметавшись взглядом в поисках ответа, – я заходила к ней недавно, но ни её, ни Рена с Йо нет, – обрисовала ситуацию Сели стоявшему к ней боком Трею, но тут же с ужасом прикрыла свой болтливый рот, который, как всегда, сказал не то, что нужно.       Увидев то, как глаза парня печально опустились и тут же болезненно прикрылись, златовласка обругала себя всеми плохими словами, которые она знала (одним).       Юсуи, несомненно, подумал лишь об одном – теперь с ним и Йо, и Рен и тем более Юи не будут разговаривать и, вообще, будут обходить стороной, косо смотря и презирая за то, что он сделал.       – Трей, я... – аккуратно попыталась подступиться к мужу девушка, однако её слова утонули в раздавшемся стуке в дверь. – Да, – отозвалась златовласка, которая попеременно кидала взгляд то на северянина, то на дверь, но тут же воскликнув, когда она увидела пришедшего к ним гостя. – Юи!       Услышав имя «бывшей» подруги, стоящий спиной к двери Трей даже немного вздрогнул и почувствовал уже такое знакомое чувство страха перед тем, чтобы встретиться с презрением и осуждением друзей.       В его горле в ту же секунду пересохло, в отличие от ладоней, которые стали потными и холодными от волнения.       – Привет, Сели, – добродушный голос звучал позади него так мучительно и с волнением, будто он сейчас стоит на плахе перед гильотиной. – Можно я с Треем поговорю наедине? – почему-то в этот момент северянин хотел в истерике закричать «нет» и убежать подальше от своего же... стыда.       Да, ему было стыдно перед Юи, которую он лишил права участия в турнире. Ему было очень стыдно посмотреть ей в глаза и прочитать в них что-то по типу: «Ну что, доволен?»       – Конечно, – посмотрев обеспокоенным взглядом на так и не повернувшегося мужа, произнесла опасливым голосом Сели, после чего медленно начала уходить, только у самого выхода сказав: – Если что, я у Рио.       В ответ ей подруга лишь беззаботно кивнула, после чего златовласка оставила двух разошедшихся на их пути друзей один на один.       Повисла тишина, которая немного напрягла и даже удивила Юи, которая словно пыталась со своего расстояния у двери увидеть лицо северянина, стоявшего у окна.       – Трей? – окликнула его осторожно, но с недопониманием Вэй, и Юсуи понял, что больше ему не удастся отвертеться от обстоятельного и решительного разговора.       Он медленно, словно заржавевшая статуя (даже, кажется, с таким же скрежетом), повернулся к девушке лицом и аккуратно поднял на неё взгляд, постоянно сглатывая, но удивившись, когда он заметил не злость, не презрение, а безмятежное удивление.       – К-как ты? – немного хрипло, но после откашлявшись, поинтересовался Юсуи одним из интересующих его вопросом.       – О, да я противоударная! – махнув рукой, засмеялась в ответ над своей же шуткой Вэй, но поперхнувшись ей же, когда она не увидела в ответ никакой реакции северянина. Он лишь стоял, будто ком проглотил, и был сильно напряжён. – Трей, я хотела с тобой поговорить, – решив продолжить объяснения, сказала с той же лёгкостью Юи, но в ответ ей снова пришла неожиданность в виде резко поднятых на неё и удивлённых глаз Юсуи.       – Со мной? – глядя на парня, можно было с точностью сказать, что у него явные проблемы либо со слухом, либо с головой.       – Да, – растянула Юи, как маленькому ребёнку, показав на кровать, тем самым предлагая ему присесть, потому что, как видно, у северянина не хватит мышления, чтобы сделать подобное предложение. – Ты только выслушай меня спокойно, а уж там сам решай, что будешь или, наоборот, не будешь делать, – усевшись рядом с другом, попыталась Вэй заведомо пресечь все перебивания со стороны любопытного Трея, который словно зомби закачал головой.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, скомпоновав свой рассказ так, чтобы выдать максимум информации за минимум времени, шатенка в течение десяти минут поведала северянину о том, ради кого она сражалась в турнире, и о том, что значит этот человек в её жизни.       По мере узнавания нового, Трей всё больше и больше расслаблялся, вникая в суть и забывая про то, что его угнетало в последние часы после боя. Он снова, как и Юи, увидел свет в конце, казалось бы, нескончаемого тоннеля тьмы одиночества, и это придавало ему сил и лёгкости.       – Вот такая вот история, – закончила Юи свой рассказ, будто прочитав другу сказку. Только вот, увы, сказка принесла парню лишь старую боль о том, что он действительно лишил подругу очень важной и очень достойной мечты. – Так вот я хотела узнать, – продолжила неожиданно девушка, завертев на пальце свой шоколадный локон и вызвав на себя резко-удивлённый взгляд Юсуи. – Ты не мог бы... – ещё больше замялась Юи, – разумеется, когда станешь королём, – тут же резко поправила себя же Вэй, – внести в свои королевские планы мою просьбу, м? – девушка и вовсе покраснела от смущения, хотя повода к этому не было. И это настолько сильно зацепило парня, что он просто не смог... не смог больше сдерживаться.       Он засмеялся... Засмеялся так громко и сильно, повалившись на кровать и закрыв лицо руками, что оставил у Юи лишь ошарашенность, а сам тем временем понял то, как же сильно он себя накрутил.       Вэй даже и не думала на него обижаться, ведь, по сути, он победил честно, и поводов у неё не должно было быть, и это принесло парню такое облегчение, что ему не оставалось ничего другого, как смеяться. Смеяться над собственными чувствами, которые он считал эгоизмом.       – Трей? – с натянутой, словно на прищепках, улыбкой окликнула его нараспев шатенка, решив улыбаться, чтобы не провоцировать сумасшедшего. Говоря, что в таких случаях лучше со всем соглашаться или подыгрывать.       – Ой, – растянул устало парень, выдохнув полной грудью и открыв своё счастливой лицо. Он почесал свой затылок, а после резко встал, прислонив задумчиво указательный палец к губам. – Хм... я подумаю над Вашим предложением, – так по-королевски ответил с гордо вытянутым носом Юсуи, заставляя бровь девушки задёргаться в возмущённой конвульсии.       – Ну сделайте одолжение, Ваше Величество, – закатила глаза Юи, которая неминуемо вновь засмеялась вместе с парнем, но уже не имея к этому причин.       Говорят, что смех без причины – это... признак большого и светлого ума. Что ж, видимо, и Вэй, и Юсуи в этот вечер сильно поумнели, ведь они смеялись просто так, пока Трей не совершил ещё более отчаянный шаг.       – Будешь? – резко схватив стоявшую между ними тарелку с бутербродами, предложил северянин девушке, у которой аж челюсть упала на одеяло от потрясения.       Феномен века номер два! Трей Юсуи поделился своей священной едой! Да уж, это определённо дружба – смех и бутерброды. Что может быть прекрасней? <tatabb>– Зануда!       – Сам зануда!       Эти возгласы из коридора, которые принадлежали очень знакомым северянину людям, заставили глаза Трея в очередной раз расшириться и посмотреть на шатенку с оттенком недопонимания.       – Э? – указал на дверь пальцем Юсуи, как бы спрашивая, что там не поделили Рен и Йо, чьи голоса отчётливо удалялись дальше по коридору. Но Юи лишь замотала головой с глупой улыбкой на лице, делая вид, будто она не знает тех, кто был в коридоре.       – Не обращай внимания.       И правильно. Зачем тратить своё внимание на идиотов, когда перед тобой целая тарелка бутербродов дружбы!

***

      Похоже, в этот вечер все, так или иначе, становились счастливыми, однако на западных холмах деревни, в красивом и большом особняке Шварца всё шло довольно спокойно, словно затишье перед большой бурей.       Но пока буря не началась, а также сам Генрих отсутствовал в комнате, Анна, недолго думая, решила ещё раз изведать все ящички в письменном столе мужа, чтобы найти то, чего никто не мог найти, кроме самого Шварца.       Но, увы... Уже сотые и тщательные поиски не давали ответов на вопросы, а лишь приносили досаду и недовольство собой.       Делать было абсолютно нечего. Слоняясь из угла в угол и проклиная эту скучную аристократическую жизнь юных леди, которые могли лишь чаи гонять, да моду обсуждать, Анна решила заняться единственным занятием, которое ей, слава духам, было позволено – почитать.       Подойдя к книжному шкафу, который, как и вся мебель, была сделана из тёмного и резного дерева, она начала медленно водить по корешкам книг указательным пальцем, читая названия и выбирая то, что могло бы её привлечь.       Морщась от того, что её напрягали все эти странные названия, блондинка практически уже сдалась в своих очередных поисках вкуса, однако внезапно её указательный палец застыл на книге в чёрном переплёте, на корешке которой серебристыми буквами было написано: «Чёрная роза».       Её губы зашевелились в беззвучных вопросах, глаза были полны удивлением и интересом, а рука тут же вытянула эту рукопись, которая была стиснута другими книгами.       На вид это была обычная, старая книга, страницы которой пожелтели от старины, однако её содержимое будто взывало к девушке, не удержавшейся и тут же открывшей форзац, из которого неожиданно вылетел какой-то плотный кусок листа, плавно упавший к ногам медиума.       Подняв медленно, будто это бомба, листок, Анна сразу же поняла, что это фотография, а когда перевернула её лицом к себе, то увидела красивую, молодую девушку с очень длинными, волнистыми и светлыми волосами, которая улыбалась и куда-то бежала на фоне яркой и красивой осени, лишь вполоборота удосуживая фотографа своим вниманием.       – Км... – раздалось позади девушки лёгкое, но такое холодное покашливание мужчины, который заставил её вздрогнуть и быстро развернуться, слава духам, догадавшись не прятать книгу и фотографию, иначе бы это привело к подозрению.       – Генрих? – немного растерялась при виде своего мужа Анна, которая мало того, что не ожидала его появления, так ещё и заметила то, что Шварц не особо был рад её находке.       Он, как всегда, скрывал свои истинные чувства, однако его задержавшийся на снимке в руках жены взгляд был наполнен чем-то останавливающим, словно он боялся дать волю собственным мыслям.       – Я хотела почитать что-нибудь и случайно нашла это, – спокойно объяснилась Анна перед всё ещё молчавшим мужем, который, выслушав её, медленно потянулся к фотографии, а потом выдернул её из рук девушки.       Похоже, Шварц не хотел ничего говорить. Даже звука не издав, он развернулся к выходу и уже хотел уйти, как вдруг требовательный и такой неожиданный голос жены заставил его остановиться.       – А ты ничего не хочешь мне рассказать? – это было очень смело со стороны Анны, но в последнее время она стала гораздо больше давать себе воли при проявлении тех или иных чувств.       Если она постоянно будет во всём покладистой и послушной, то это либо быстро надоест Генриху, либо вызовет подозрение – что ещё хуже.       Она должна быть живой: с присущими жене ревностью, любовью, капризами и обидами. И, похоже, она всё-таки взяла правильный курс.       – У тебя нет причин для волнения, – не поворачиваясь к жене, чтобы она не смогла прочитать в его глазах боль минувших лет, ответил старательно-сдержанным голосом Шварц. Однако продолжать он, по всей видимости, был не намерен.       – Это, конечно, хорошо, но... – тут же ответила блондинка, зная, что она может выведать одну из тайн либо сейчас, либо никогда. – Кто эта девушка?       Этим самым вопросом Анна загнала парня в тупик, ведь он помнил, чем грозил обернуться последний такой разговор по душам – подорванным доверием. Тяжело вздохнув, ему не оставалось ничего другого, как рассказать своей жене о том, о ком она спросила.       – Это моя сестра, – не сделав даже малейшего разворота, чтобы ответить Анне прямо в глаза, постарался безразлично ответить Генрих, наивно полагая, что девушка от него отстанет, однако клубок был уже распущен, а ниточки выдернуты.       – Сестра? – немного удивлённо произнесла медиум, но тут же вернулась к мысли. – А где она сейчас?       Воцарилось молчание. Снова это гнетущее и такое опасное молчание, которое не сулило ничего хорошего.       – Она умерла... – снова произнёс со спокойствием парень, однако после добавил с голосом полным воспоминаний, – пять лет назад.       Услышать подобное для Анны было очень неожиданно и в то же время пугающе. Она после такого даже и не знала, стоит ли ей продолжать свой допрос, потому что с каждым новым ответом голос Шварца становился всё сдержанней и сдержанней, что, в свою очередь, не было хорошим знаком.       Не слыша от жены больше вопрос, Генрих направился к двери, чтобы, наконец, уйти из этой комнаты, в которую он забрёл, чтобы провести время с женой. Однако теперь он хоть лишь полного одиночества и покоя.       – Генрих, – наспех окликнула его в двери Анна, которая сама не понимала, для чего она его одёрнула. Что же сказать? Что спросить? И нужно ли? Все эти вопросы молниеносно пролетали в мыслях девушки. Но вот так окликнуть и смолчать было бы глупо, поэтому блондинка решила задать последний на сегодня вопрос, который не должен был сильно подорвать настроение Шварца. – А как её звали? – но, к удивлению девушки, парень смолк на какие-то несколько минут. Показалось даже, что это вопрос его задел сильней, чем все предыдущие. Вокруг стало так холодно и страшно, что блондинка даже и не знала, куда деться. Но вдруг его голос прозвучал так до предела сдержанно, что казалось небеса содрогнуться от его внутренней, скрытой силы:       – Роза.