Лучшие друзья

      Может ли быть в жизни человека так, что ценность одного друга станет превыше другого? Хм... разумеется, нет. Мы можем бесконечно искать друг в друге недостатки, постоянно ругаться из-за несовпадении наших вкусов или взглядов, однако если наступит момент выбирать между двумя равными перед вашей душой друзьями, то вы не сможете этого сделать. Ваш разум может бесконечно искать и анализировать предпочтения, однако до тех пор, пока ваше сердце говорит о том, что эти люди ваши друзья, они все останутся равными и никем не заменимыми. Никем.       В палату под номером сорок три, которая была на четвёртом этаже больницы, вошёл молодой парень, имеющий такие красивые и в то же время немного пугающие зелёные глаза, как у дикой кошки. Только вот сейчас дикость и неприрученность, вся несгибаемая воля, некогда томившая в этом человеке и в этом взоре, начали потихоньку угасать, словно больше не было сил бороться.       Малахитовый принц, утративший своё бывшее великолепие, сейчас остановился в дверях, обведя взглядом всех присутствующих, которые не смогли ответить ему тем же по той причине, что все просто остались без сил за прошедшие сутки.       Да, с того момента, как Йо, Рио, Трей и врачи сделали всё, что было возможно для спасения жизни Тао, прошли целые сутки, именно этим объясняется то, что за окном снова был угрюмый вечер, подготавливающий деревню к ночи. Рен так и не очнулся ни на минуту, и даже ни на секунду, однако его всё же перевели в палату, где сейчас и спали уставшие (более эмоционально, чем физически) ребята.       Имея небольшой балкон, палата представляла собой абсолютно обычную для больницы комнатку со стоявшей посередине противоположной стены кроватью, где сейчас и лежал Тао, ставший объектом всеобщего беспокойства. Прямо за открывшейся вправо дверью стоял небольшой бежевый диванчик, и на нём сейчас скромно расположилась семья Юсуи. Сели, поджав колени к себе из-за небольшой длинны дивана, лежала головой на коленях мужа, который тоже умиротворённо спал в положении сидя.       Да. На голову Трея выпало в последнее время немало забот, причём преследовавших его в порядке живой очереди. Не успели уйти одни неприятности, как возникали другие. Собственно поэтому из всех присутствующих самым крепким сном спал именно северянин, даже на пороге жуткой усталости не забывая держать руку на талии жены, чтобы её вдруг кто-нибудь не украл.       Переведя взгляд влево, где было небольшое кресло и рядом стоящая кушетка, Лайсерг заметил то, что и Йо, заснувший чутким сном в кресле, и Рио, растянувшийся на небольшом предмете медицинского интерьера, не смогли противостоять сну, как будто бы составляя компанию Рену. И правда... А вдруг они во сне встретятся.       Всем спящим даже не мешал кардиомонитор, который безостановочно пикал с определённым интервалом, тем самым давая ребятам надежду на то, что сердце их друга бьётся.       И вот, когда даузер перевёл свой сожалеющий взгляд в центр на противоположную двери стену, он увидел то, что не все сейчас были в фазе глубокого сна.       Одна девушка, чьи волосы были словно спелый каштан, в тени и вовсе отливаясь благородно тёмно-красным цветом, сейчас, да и в принципе уже целые сутки, сидела, не двигаясь со своего места, на краю постели, где лежал Рен. Шатенка ни на секунду не отпускала руку парня, словно через прикосновение говоря с ним и заставляя жить.       Однако, когда детектив подошёл медленным шагом ближе и, зайдя с другой стороны койки, посмотрел на девушку, то ему показалось, будто бы Юи не просто умоляет Тао не умирать, а сама отдаёт ему всю свою жизненную энергию. Она не делала ничего, просто сидела, глядя на его умиротворённо закрытые глаза, но в её взгляде не было ничего, словно из неё вытащили душу.       Лайсерг уже видел этот взгляд в своих кошмарах, однако увидеть его в жизни было совершенно иначе. Это действительно пугало.       – Юи, – тихонечко окликнул её своим полушёпотом Дител, дабы не разбудить ребят, однако шатенка не реагировала, даже бровью не дёрнула. Она и правда остановилась во времени своей жизни – в ожидании либо смерти, либо воскрешении своей души, и до тех пор, пока Рен и звука не произнесёт, Вэй не скажет никому ни слова. Нет. Не потому что она актриса драмы, а потому что она любящая девушка, которая сейчас живёт лишь одной мыслью – лишь одной мечтой. Выдохнув полной грудью, Лайсерг решил не трогать девушку, которая будто бы, а возможно и правда, его не слышала. Он лишь присел на край кровати и очень аккуратно, с долей нерешительности взглянул на Тао, который был неподвижен. Даже дыхание Рена было настолько слабым, что его грудь поднималась лишь слегка и не чаще, чем в семь секунд.       И вновь Дитела поразило то, что даже в этом они были с Реном сейчас похожи. Он тоже дышал через раз, ощущая на сердце такую тяжесть вины, что казалось, ещё чуть-чуть и задохнётся.       Может быть, в этом и проблема? Может быть, именно поэтому и не смогли найти общий язык? Они похожи, похожи настолько силой своего боевого духа, что ни один из них не смог проиграть другому, приводя из-за своих амбиций всё к ужасному исходу. Однако сейчас малахитовому парню не хотелось копаться в причинах и анализировать их взаимоотношения, он просто хотел, чтобы Рен жил. Жил для того, чтобы как и прежде злиться на него, чтобы он доводил его до бешенства своим эгоизмом, но и, конечно же, для того, чтобы даузер смог искупить все свои грехи перед ним и Юи.       Рен ещё многое не сделал, он много не успел сказать, а в сердце Дитела не было места его смерти – он не может умереть.       Наклонив корпус своего тела вперёд, Лайсерг, не отрывая своего взгляда от лица Тао, поджал губы и несколько секунд прямо смотрел на него, словно подбирая слова или чувствуя, как внутри него что-то рушится.       – Я уверен, если бы я что-нибудь у тебя попросил, ты бы обязательно сделал всё наперекор мне, – его голос немного дрожал, однако он не боялся быть услышанным шатенкой, которая вообще ни на что не реагировала, а была похожа на фарфоровую куклу. Его дрожь рождалась из беспокойства и мысли, что Тао может не выжить. – И раз уж так, то я готов пожелать тебе смерти, я хочу, чтобы ты умер... – глаза парня начали немного блестеть от разрывающих его изнутри чувств, – лишь бы ты сделал мне наперекор, – сказав это, даузер принял нормальное положение сидя и выдохнул полной грудью, смотря в окно балкона на улицу. – Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь попросить друг у друга прощенья, – не отрывая взгляда от окна, продолжил говорить Дител, но теперь более уверенным голосом, хоть и до сих пор на уровне шёпота, – однако знай: если ты умрёшь, – наступила короткая пауза, за которую в глазах даузера снова появилось терзание, – я тебя никогда не прощу.       И сказав эти слова, которые не могли звучать никак иначе – только так, он кинул ещё раз взгляд своих молящихся глаз на шамана, что никак не отреагировал на его «провокацию», после чего детектив, немного шмыгнув носом, причиной чего стал отнюдь не насморк, вышел из палаты, даже не думая сейчас о том, что, возможно, его кто-то слышал. Слышал ту боль в его голосе, когда он говорил это, и то раскаяние, будто на исповеди. И именно этот «кто-то», сидящий в кресле и делающий вид, что спит, открыл свои глаза цвета ночи, едва дверь за даузером закрылась, после чего во взоре этого самого сильного шамана поселилась печаль и понимание того, что всё-таки Лайсерг изменился. Он живёт сердцем, а не разумом.

***

      На следующее утро, когда все проснулись с жуткой болью во всём теле, в палате сорок три то и дело слышались «ох» и «ах», говорящие о затёкших спинах, шеях и конечностях. Было такое ощущение, будто по ним раз сорок проехался комбайнер, перемоловший их и выплюнувший, а также плюс ко всему в животах явно назревала революция.       – На первом этаже есть столовая, давайте сходим туда и перекусим, – прочитав на лицах парней то, что они не могут решить, что делать, предложила аккуратно златовласка.       Оставлять Рена хоть на секунду никому из ребят не хотелось, однако впервые, тот же Трей, чувствовал, что ему надо поесть не ради собственного удовольствия, а для того, чтобы были силы, тем более что за весь вчерашний день он и крошки в рот не положил. То же самое касалось и остальных, поэтому, немного поразмыслив, Асакура выдохнул и сказал:       – Вы идите, а я пока здесь посижу.       – Но, господин Йо, Вам тоже нужно поесть, – обеспокоенно запротестовал Рио, однако в ответ он лишь увидел то, как Асакура помотал головой и безотрывно смотрел на Юи, сидящую подле Рена.       – Я пока не хочу, – и это было ложью, – лучше накормите Юи, а то она и вовсе без сил останется.       – Йо, она даже никого не слышит, как мы заставим её уйти отсюда? – спросила златовласка, которая желала помочь подруге не меньше друга, но отнюдь не зная, как это сделать.       Однако, похоже, вместо ответа Асакура решил не тратиться на слова объяснений, а просто попытаться хоть что-нибудь сделать. Он подошёл медленно к шатенке, которая ни на секунду не смыкала своих пустых и безжизненных глаз вот уже целые сутки, после чего положил руку ей на плечо и попытался достучаться до её сознания.       – Юи, иди поешь, а я с Реном посижу, – сказал Йо, стараясь убедить девушку. Удивительно, но она впервые подала признаки жизни, однако ничего не сказав, а наоборот просто помотав головой в знак своего несогласия. Она была не готова к тому, чтобы оставить Тао даже на секунду, и казалось, что ничто на свете неспособно заставить её уйти со своего «поста». – Юи, а ты подумай о том, что скажет Рен, когда очнётся, – продолжил свою речь Асакура, даже не допуская мысли в своих словах о том, что Рен может больше не открыть глаза. – Думаешь, ему будет приятно увидеть тебя в таком состоянии? Ему нельзя будет волноваться, а твой вид, несомненно, приведёт его к беспокойству, – на этот раз Вэй вообще ничего не отобразила на своём лице, лишь её глаза стыдливо и главное – задумчиво опустились вниз, что дало Йо сигнал о том, что он был на правильном пути. – Давай-давай, – поднимая подругу с больничной койки и передавая её в руки друзьям, как эстафету, решил Йо настоять сейчас, пока на девушку подействовал этот аргумент. – Сели, проследи, чтобы она поела, а ещё лучше пойдите потом в комнату отдыха и заставьте её поспать, – смотря вслед Трею и Рио, которые уводили Вэй подальше от её переживаний, сказал Асакура златовласке, которая в последние дни очень часто держала руки, сцепленные в замочек, на груди, а в её взгляде уже давно не появлялось ни то что бы радость, даже спокойствие.       – Она вряд ли согласится, – помотала головой златовласка, понимая, что Юи очень трудно будет заставить расслабиться, пока Рен находился в такой неопределённости.       Неопределённость – это очень мягкое слово, каким можно было охарактеризовать состояние Рена. Сейчас он был на грани – шагал по тонкому лезвию ножа, и даже малейшее отклонение могло толкнуть его в ту вечность, в которой будет покоиться его душа.       Нет, нет и нет. Асакура, оставшийся в палате один на один с Тао, просто не хотел думать о том, что Рен не справится. Само такое явление, как неспособность Тао справиться с чем-то, вызывала в Йо лишь усмешку и косой взгляд на того, кто мог так подумать. Это было невозможно. Это же Рен Тао, в конце-то концов.       Только вот многие так говорили и взваливали на плечи шамана древнего клана такую ответственность за поддержание своего собственного имени, изначально обозначающее «стойкость». Однако никто даже не задумывался, насколько Рену самому было тяжело нести на своих плечах это клеймо его фамилии, не дающее ему поступить никак иначе, как должное. Никто не знал...       – Я надеюсь, ты меня слышишь, – сжав медленно кулак и поднеся его ко рту, сказал Асакура, когда присел ровно на то место, где ещё недавно была шатенка. – И я очень надеюсь, что ты понимаешь, как нам будет плохо без тебя, – Йо стиснул зубы от пульсирующей боли в висках, он как будто чувствовал то, что что-то идёт не так, что-то плохое должно произойти, именно поэтому сейчас он пытался достучаться до сознания Рена и просто заставить его бороться за свою жизнь до конца. – Мне будет плохо... – надо было взять себя в руки, нужно было верить в лучшее, но отчаянно и взволнованно стучавшее сердце кричало, как безумное от страха, непонятно откуда берущегося. – Ты не можешь уйти, Рен, – он помотал головой, смотря на друга, – не можешь.       В его голосе впервые слышались нотки приказа, будто Тао был его собственностью, и он упорно отказывался дать ему вольную, однако всё это рождалось из отчаяния и того, что он пытался всеми силами заставить Рена бороться и выжить. Он и правда не имел права на смерть. Не имел до тех пор, пока был не одинок. Начало POV Рена.       Где... где я? Открываю глаза, чтобы увидеть мир вокруг себя, но понимаю, что его нет. Вокруг ни души, лишь стены – голые стены, которые так сильно давят – сдавливают все органы и не дают мне свободно дышать. Это место похоже на какую-то комнату, где держат заключённых, а я лежу на койке, что призвана служить мне верой и правдой до скончания века.       Мне? А кто... кто я? Оглядевшись по сторонам, я даже не могу найти зеркала, чтобы познакомиться с самим собой и, возможно, даже вспомнить своё имя. Здесь нет ничего. В этой комнате одиночества нет ни окон, ни дверей. А может они замурованы?       Откинув в сторону покрывало, которым я был накрыт, я медленно встаю и с надеждой пытаюсь взглядом увидеть хоть какой-нибудь яркий цвет, но нет... всё серо, как на плёнке старого кинофильма. Однако я не сдамся, мне нужно отсюда выбраться, из-за чего я начинаю лихорадочно ощупывать и постукивать голые, шершавые стены, пытаясь найти выход или лазейку из этого кокона.       Но зачем? Почему я хочу выбраться из этой ловушки? Наверное, для того, чтобы узнать, кто я. Меня мучает неизвестность, и я хочу определённости, а ещё... я слышу тихий шёпот, там, за стенами моей персональной тюрьмы, кто-то говорит, но я не могу понять, кто это, и что именно там происходит.       Обойдя весь периметр комнаты, я понимаю, что выхода нет, что строители, которые выстроили эти стены вокруг меня, хорошо сработали, не давая даже слабого места или трещины для моего побега.       Я сползаю на пол по стене, чувствуя, как спину царапают неровности поверхности, но всё равно я не вижу даже собственного тела. Смотрю на руки, но их нет. А может и меня уже нет? Может я лишь мысль, парящая в воздухе?       Становится страшно. Страшно от того, что я никто. И некому мне помочь и дать ответы на все мои вопросы. Но вдруг, когда всё вокруг начало кружиться в лёгкой качке, мешая мои мысли и не давая им сосредоточиться, напротив меня ярко загорается свет.       Подняв глаза, если они вообще у меня есть, я всё же вижу белый, кристально чистый, но такой ослепительный свет, который исходит из двери, неизвестно откуда появившейся в моей тюрьме одиночества.       Это выход? Странно... я не слышу оттуда голосов, которые были слышны за стенами, однако и не боюсь этого света. Ведь неважно куда он меня приведёт, главное – это не оставаться в этом коконе, который всё сильнее и сильнее сдавливает мне грудь и как будто бьёт сильным током. (Музыка: Yasuharu Takanashi (Vol.1) – Fairy Tail Main Theme (Slow Ver.))       Я медленно встаю, с подозрением, но также и с любопытством смотря на этот светящийся и зазывающий меня проход, и иду... иду туда, где таится очередная неизвестность, однако она не имеет серых цветов, а значит это уже в сто раз лучше того, где я нахожусь сейчас.

***

      – Рен! Рен! – Асакура чувствовал, как его пытаются оттолкнуть врачи, чтобы сделать всё возможное, чтобы снова запустить сердце парня, который очень неожиданно начал покидать этот мир, но Йо не замечал их, он продолжал бороться с ними, смотря на Тао, чьё сердце останавливалось, и крича его имя из последних сил.       – Разряд! – скомандовал врач своему помощнику, который тут же запустил прибор, который воздействует электрическим током на сердечную мышцу, из-за чего тело Рена дёрнулось, однако никак не среагировало. – Ещё раз!       Всё происходило, как в замедленной съёмке, вся жизнь рушилась по крупицам, причём как одного шамана, так и другого. Жизнь медленно уходила из этой комнаты, а врачи лишь сожалеющее мотали головой, уже не надеясь на чудо.       Йо ощущал, как и его сердце начинало останавливаться, будто в знак солидарности Рену. Асакура чувствовал, как его шатает из стороны в сторону, однако его взгляд, полный безумства, паники, страха и злости на Рена, был твёрд и не отрывался от Тао, даже под тем факторам, что его пытались всё дальше и дальше вывести из палаты, неся какую-то чушь о том, что он мешает.       Но всё было бесполезно, ведь Йо просто выдернул руки и подбежал к подножью кровати, чуть не врезавшись в железный бортик, помешавший ему наскочить на друга, бессовестного друга, который решил покинуть их всех, после чего весь этаж эхом заполнил громкий мужской крик боли и ярости, способный отпугнуть своей силой даже смерть.       – Рееееееееееееееен!

***

      Что за чёрт? Я резко вздрагиваю, когда мне осталось только войти в эту дверь, наполненную ярким и приятным светом, и всё потому, что я слышал чей-то крик.       Мужчина. Кричал явно мужчина, и это было слышно от...оттуда. Я поворачиваюсь назад к стене, от которой пришёл, и вижу, что там сияет ещё одна дверь, которая была словно небрежно пробита снаружи, но совершенно отличалась от этой. Она светится всеми цветами радуги: красный, жёлтый, синий, зелёный – все цвета и оттенки мерцают так ярко и красиво, что просто глаз не оторвать.       Я точно слышал голос оттуда, я уверен...       Так что? Куда мне идти? На яркий белый свет, который первый указал мне выход из этой серой тюрьмы, или туда, где я чувствую радость и счастье... я просто чувствую, что за этой радугой есть много чего интересного. Я чувствую, и я снова иду... иду туда, куда зовёт моё сердце и моя душа, а то, что они у меня есть – это бесспорно. Конец POV Рена.       Перед глазами парня, который слышал множество голосов, всё плыло и не могло никак сфокусироваться, однако даже в таком состоянии Тао мог различить все краски этого прекрасного мира. Он сделал правильный выбор, он пошёл туда, где он не был одинок, и когда перед слабым взглядом его янтарных глаз, наконец-то, начал вырисовывать парень, чей крик смог проломить все преграды, Рен начал вспоминать всё и даже больше, рефлекторно произнеся ослабевшим голосом:       – А...са...кура.       Йо же, который стоял теперь с самым счастливым в мире лицом, по которому нескрываемо катились слёзы, даже не старался скрыть своих эмоций, которые по каким-то глупым стереотипам были не приемлемы для мужчины. Ему было плевать, потому что сейчас его сердце билось так сильно и отчаянно от радости, что его друг справился со своим врагом – смертью. И он даже не подозревал, что победа не была бы возможной без него.       Дружба в этом мире сильнее всего, и это только что было доказано опытным путём двумя шаманами, которые просто смотрели друг другу в глаза: кто-то через пелену усталости, а кто-то – слёз. Но так или иначе, Йо просто не смог не покачать головой и не сказать:       – Я горжусь тобой, дружище, – после чего он видел, как Тао снова опустил веки и погрузился в сон, но теперь уже не вечный, а требовательный для восстановления его сил.

***

      Последние два дня были для малахитового принца сплошным сумасшествием. Он постоянно разрывался на два фронта, из которых не мог выбрать главного и требующего большего внимания. С одной стороны, была угроза всему человечеству, а с другой – жизнь друга. Но несмотря на все терзания и метания, сейчас даузер твёрдым шагом, а точнее рысью поднялся по ступенькам больницы, имея лишь одну цель – убедиться в том, что Рену стало гораздо лучше, и он выкарабкался из лап ненасытной смерти, в очередной раз показав свою силу.       Когда он зашёл в холл поликлиники, то случайно боковым зрением заметил очень знаковых ему людей, которых он тоже хотел сейчас видеть и знать, что с ними всё хорошо. Прямо справа, за застеклённой стеной, которая разделяла столовую и холл больницы, сидели за обеденным столом все его друзья за исключением Рена и Йо.       Ноги сами понесли даузера к ребятам, поэтому через какие-то мизерные секунды он уже открыл стеклянную дверь и зашёл внутрь, увидев такую картину: вокруг неизвестно каким образом приведённой сюда шатенки ворковала её подруга, которую с лёгкостью можно было принять за сестру милосердия – настолько эта девушка была добрая. Юи упорно не хотела ни есть, ни спать, да и слова из неё было не вытянуть. Она постоянно была мыслями там, где был сейчас самый главный человек в её жизни, где было её солнце.       Трей и Рио тоже не отличались радужным настроением, они и поели-то едва, что уж там говорить об несгибаемом оптимизме.       – Юи, ну пожалуйста, тебе нужно поесть, – от бессилия поджимая губы и молясь всем кому только возможно, уговаривала Сели свою подругу хоть на кусочек хлеба, но та лишь медленно мотала головой и постоянно пыталась встать и уйти обратно в палату к Рену, однако Рио и Трей принудительно усаживали её обратно.       Со стороны, разумеется, могло показаться то, что Вэй просто ведёт себя как маленькая и избалованная девочка, ломая комедию и показывая то, как ей плохо, однако спросите себя: было бы вам до еды в тот момент, когда ваш любимый человек стоял на пороге смерти?       – О, Лайсерг, – первой заметив детектива, как-то с облегчением выдохнула златовласка, обращая внимание Рио и Трея на пришедшего друга, который нерешительно топтался на месте, словно он был здесь чужой, – может быть ты уговоришь её поесть? – кивнув на Юи, которая даже взгляда не подняла на Дитела, а всё также продолжала молчать, опустив взгляд вниз, попросила парня Сели. Однако даузеру достаточно было того, что он видел, чтобы сделать выводы и тут же ответить:       – Отстаньте от неё, она не будет есть, – все надежды златовласки тут же рухнули, и она даже одарила Лайсерга за такие слова обиженным взглядом. – Рио, Трей, отпустите её, – видя, как слабая, но до сих пор стойко державшаяся Юи снова попыталась встать, а парни опять её не пускали, с просьбой заявил Дител, давая своим видом понять, что они поступают с ней более, чем жестоко – удерживая её здесь и зная, что у неё сейчас практически нет сил, чтобы сопротивляться им.       Она была словно ведома одной мыслью, её магнитом тянуло в палату сорок три на четвёртом этаже, и эту тягу никому не подвластно было прервать или разрушить.       Лайсерг смотрел на шатенку, которая ни слезинки не проронила в сознании, будучи сильной и стойкой ради Рена, и он просто поражался силе её воли вот уже в который раз. Наблюдая за ней, изучая и анализируя, Дител не мог понять лишь одного, почему Вэй никогда не давала Рену шанса, ведь она его... любит. Любит настолько, что ощущает всю его боль на себе, что тоже умирает вместе с ним, как несуществующий без дерева лист.       Да, в этом детектив был более, чем уверен. Он знал, что в сердце девушки томится к шаману именно любовь, а не дружба, но он совершенно не понимал того, почему всё так сложно и запутанно у них. Почему они – одно единое и нерушимое целое – не могут быть вместе, как предписано им самой судьбой? Почему?       – Ладно, давайте вернёмся, а то мне уже самому кусок в горло не лезет, – вставая со своего места и придерживая шатенку, которая, казалось, ещё чуть-чуть и упадёт, со смирением сказал Рио.       Настроение у всех было более, чем отвратительное – его в принципе не было. Именно поэтому атмосфера напряжения, какой-то скованности и надрывности неустанно прослеживалась в этом коллективе. За столом остался только Трей, которого почему-то привлекла солонка в центре, на которую он беспрерывно смотрел задумчивым взглядом.       – Милый, ты идёшь? – едва сделав пару шагов, заметила златовласка, что её муж не двигается с места, а когда услышал её вопрос то и вовсе тяжело выдохнул, прикрыв глаза и крутя в руках зубочистку.       – Да, иду, – на тяжёлом выдохе ответил Юсуи, который лишь внешне старался выглядеть спокойным. Но не успел северянин и ноги согнуть, чтобы выйти из-за стола, как вдруг раздался «гром» среди ясного неба, послышался стук чуть не слетевшей с петель двери, открывшейся так резко, что стекло едва не потрескалось на куски, и, обернувшись к выходу, все увидели запыхавшегося Асакуру, который буквально влетел в проём.       Он тут же встретился своим тёмным, но сейчас просто светящимся от счастья взглядом с глазами цвета тёмного каштана, которые тут же застыли в звенящем в ушах ожидании, и тут же разрушил секундную тишину, в которой было так много тревоги, напряжения и стучавшей по вискам боли.       – Он очнулся! Он жив! – прокричал на всю столовую поликлиники Асакура, который не обращал сейчас внимания ни на кого, кроме своих друзей. Ему было всё равно, что в больнице нельзя шуметь, и то, что на него шикали санитарки, он просто хотел как можно скорее сообщить эту новость и принести в сердца друзей облегчение и счастье.       Однако стоило только его словам дойти до сознания ребят, вселить в их души новую жизнь, как тут же всю столовую окрасил ещё один крик – крик девушки, которая повалилась на колени от невероятного в мире облегчения, закрыв лицо руками и в голос заплакав.       – Юи-Юи, ну ты чего?! – хоть по щекам златовласки тоже покатились слёзы радости, но она не смогла не обнять подругу, которая, наконец-то, выплеснула наружу все свои сдержанные ради Рена эмоции. Она просто сидела и плакала, потому что с её сердца упал тяжёлый груз, который воздействовал с неземным давлением на шатенку, и такие чувства и эмоции просто не могли родиться у того, кто испытывает только дружбу – здесь было нечто большее, намного большее.       Крик облегчения был настолько сильным, что ребята не услышали ещё одного звука, который тоже выражал успокоение души. Трей, едва услышав эти слова Асакуры, обессилено ударился лбом о столешницу и тихо прошептал: «Идиот». Хм... наверное, не стоит говорить, что это было направленно отнюдь не в сторону Йо.

***

      Словами невозможно описать всю глубину радости, какую испытали ребята от новости, что Тао смог выкарабкаться и сейчас его жизни ничего не угрожает, как сказали врачи. Конечно, лечащий доктор не упустил возможности сказать такое излюбленное, но абсолютно правдивое «пациенту нужен покой», и это обозначало то, что ребята больше не могут полным составом находиться подле Рена. Однако мужчина в белом халате и с обширными знаниями в медицине даже понятия не имел на кого он «напал», потому что наших героев не так-то просто было выгнать из больницы в общежитие.       Все хотели дождаться момента, когда Рен снова откроет глаза и скажет какую-нибудь свою таовскую фразу типа: «Чего вылупились?». Но самый мудрый и самый понимающий среди компании друзей – безусловно, это был Рио – всё же предложил компромисс, заключенный в том, что с Реном будут по очереди, так сказать, «дежурить» каждый из ребят. Удивительно, но врач согласился на такую договорённость, а в принципе выбора-то у него и не было, однако он зарёкся, что если в комнате будет целая орава, то Рена они в следующий раз увидят только, когда его выпишут.       Что ж, в этой «войне» произошло такое редкое явление, как паритет. Обе стороны что-то выиграли, но и где-то уступили друг другу – в общем, ничья.       Сегодняшний вечер, да и ночь принадлежали только Юи, и с этим было бесполезно спорить. Вэй до сих пор мало говорила, обходясь лишь словами и фразами: «да», «не волнуйтесь», «нет» и «разумеется», однако противостоять ей никто не осмелился, а посему сейчас Вэй была тет-а-тет с Реном, который умиротворённо спал в своей постели и набирался новых сил для продолжения своей жизни.       Проводя подле него всё своё время, шатенка гладила его по голове, перебирая тёмные пряди шелковистых на ощупь волос, постоянно держала его за руку и один раз даже случайно, не сумев побороть своё желание, провела кончиками пальцев по его нижней губе, улыбнувшись оттого, что она тёплая. Однако в ту же секунду, когда девушка осознала то, что она делает, улыбка с её лица пропала, и Юи резко отдёрнул руку от губ парня, которые как будто взывали и манили к себе.       В её взгляде снова появился испуг, только на этот раз она боялась совершенно иного – эта ситуация, когда Рен был на грани смерти, до такой степени разрушила все стены, выстроенные ей самой, что теперь они не поддавались реконструкции. И теперь мысль о том, что Тао когда-нибудь узнает о её настоящих чувствах, бросала шатенку в холодный пот.       Как же она хотела быть с ним, как же хотела подарить ему всю свою любовь и себя без остатка, однако она не могла – не могла именно из-за этой же самой самоотверженной и настоящей любви.       Юи снова не заметила того, как вышла на балкон, чтобы подышать свежим воздухом и, возможно, избавиться от ненужных мыслей. Она подошла к железному ограждению и облокотилась на него, опустив голову вниз и теперь смотря на землю с высоты четвёртого этажа.       Чуть не потеряв человека, мы начинаем понимать то, насколько мы бессильны перед своими настоящими чувствами к нему. Именно поэтому Вэй сейчас решала, пожалуй, самую сложную задачку в своей жизни, вопрос который звучал так: «Что делать?».       Она не могла без него, но и с ним ей быть было недозволенно по одной очень веской для неё самой причине, через которую перешагнуть со временем стало очень сложно. Как же всё запутанно и сложно, однако в такие моменты ответ можно спросить у того, кто мастер в решении сложных задачек, у того, чья наблюдательность и трезвость ума дадут исключительно объективную оценку ситуации, и у того, кто именно в этот момент легонько накинул на плечи шатенки свою белую ветровку, потому что на улице начало холодать.       – Лайсерг? – дёрнувшись от неожиданности, увидела девушка ставшего рядом с ней и посмотревшего вниз парня, который выглядел слишком отстранённым и потерянным в своих мыслях. – А врачи не заругаются, что нас теперь здесь двое? – впервые шатенка смогла привнести в свой голос дольку юмора, желая хоть как-то завязать разговор с даузером – не стоять же им молча.       – Я сказал им, что пришёл не к Рену, а к тебе, – легонько улыбнувшись, ответил в той же манере Лайсерг, после чего начал все пристальней вглядываться в полумрак вечера. – Скорее всего, это не лучшее время для разговоров, однако другого у нас может и не выдастся, – озадачил Лайсерг подругу, которая немного не понимала, к чему ведёт Дител. – Юи, во-первых, я хотел извиниться перед тобой за всё, что я сделал, – в глазах даузера появилась очень глубокая грусть и душераздирательное раскаяние, однако договорить ему свою исповедь не дала шатенка, которая начала мотать головой и что-то отрицать.       – Нет, Лайсерг, это я должна перед тобой извиниться, – детектив проложил между бровями вертикальную полосу, что говорило о его недопонимании. – Я никогда и не была в тебя влюблена, – почему-то эта новость не вызвала в парне изумления, как будто он это всегда знал, – ты, безусловно, очень добрый, красивый, умный и вообще прекрасный парень, но...       – Но твоё сердце принадлежит Рену, я прав? – закончил за девушку даузер, который улыбнулся из-за того, что его пасьянс догадок сложился без погрешностей и оставшихся карт.       – Как и твоё – Саре, – с призрачной улыбкой ответила Юи, заставив всё в груди малахитового принца вздрогнуть и сделать сальто. Он не понимал, как шатенка могла это понять, так как думал, что со стороны это совершенно не заметно. Но... – Стоит ей появиться в поле твоего зрения, как ты не можешь оторвать от неё взгляда, – продолжила шатенка добивать детектива тем, что он ещё тот конспиратор. Однако Лайсерг не был одним из тех, кого так легко выбить из колеи, а тем более запудрить мозги. Он видел, что Юи всё дальше и дальше удаляется от поднятой им самим темы, из-за чего даузер решил контратаковать, причём не давая девушке путей для отступления.       – У нас обоих есть причина, по которой мы не можем быть с теми, кого любим, да? – Лайсерг покосился на шатенку, чтобы проследить её реакцию, но она как будто в рот воды набрала, смотря вниз на дорогу и не сдаваясь его пыткому взгляду. Тем не менее Дител не собирался отступать, он хотел выяснить то, что скрывает девушка от всех, включая самого Рена, из-за этого он тяжело выдохнул и задал абсолютно прямой вопрос: – Почему ты не можешь быть с ним?       При всём при том, что голос даузера был сильным, принудительным и решительным, похоже, он совершенно не подействовал на Юи, которая лишь отвернула голову в сторону, чтобы детектив не смог увидеть её глаз, наполнившийся слезами от жутких терзаний её души.       Он не мог заставить её говорить – не мог же он её пытать ради правды, поэтому на какие-то доли секунды Дителу показалось то, что это бесполезно, и ему лучше отступить, пока он не вызвал у шатенки к себе злость. Однако стоило ему только подумать о том, что разговор зашёл в тупик, что лучше бы уйти и оставить девушку наедине со своими мыслями, как вдруг...       – Позор, – донеслось до слуха Лайсерга одно единственное на тот момент слово, которое заставило его буквально прирасти к бетону балкона.       – Что? – полушёпотом переспросил даузер, мысленно молясь о том, чтобы Юи не останавливалась и рассказала ему всю правду. Но, в принципе, она и собиралась это сделать, потому что у неё больше нет сил держать всю боль в себе. Она должна была с кем-нибудь поделиться своими переживаниями. Здесь и сейчас. И, возможно, именно этот парень, который не смог стать ей ближе, чем Рен, но стал хорошим другом, поможет ей разобрать в себе, в их отношениях и посоветует, что делать дальше.       Дунул холодный ветер, солнце практически закатилось за горизонт, а на балконе стояли двое людей, которые могли понять боль друг друга без слов. Они оба не могли быть с теми, кого любят. У каждого из них была своя причина на такое своего рода мазохистическое поведение. И одна из них сорвалась с губ шатенки тяжёлым и сдавленным полушёпотом, увлекая весь последующий рассказ в прошлое, когда-то казавшееся самым счастливым.       – Я позор, а для Рена и его семьи – это смерть.