Лучшие друзья

      Скорость шагов была прямо пропорциональна ритму сердца, которое от волнения было готово выпрыгнуть из груди. Двое молодых людей – девушка и парень – не просто шли быстрым шагом, а буквально летели по коридорам больницы, которые так странно имели темные оттенки.       Высокий юноша с глазами чистый малахит был обеспокоен точно так же, как и его златовласая спутница, которая мыслями была с друзьями, но которая как будто не замечала мрачной обстановки коридоров.       Со стен почему-то стекала густая жидкость багряного цвета, которая только при пристальном взгляде давала понять парню о своём происхождении. Кровь. Вся больница была в крови и чёрных оттенках, которые заставляли даузера сдвигать в непонимании и ужасе брови и, продолжая идти, озираться по сторонам, не понимая, что происходит.       Странно. Ему казалось то, что всё происходящее какое-то нереальное, однако вопреки тому, чтобы остановиться и внимательно изучить подозрительное явление, Дител продолжал нестись по коридорам за златовлаской, которая действительно ничего этого не замечала.       – Лайсерг, – вырвав детектива из его какого-то странно-затуманенного состояния, произнесла неожиданно Сели, которая всё также шла, не отрывая взгляда от впереди лежавшего пути, – как ты думаешь: ребятам удастся спасти Рена? – девушка остановилась произнесла это с такой надеждой, что казалось, от его слов сейчас зависит всё – вот, как он скажет, так и будет. (Музыка: Fahir Atakoglu – Ambush Of Traitors (Hain Pusu)       – Д-да, – закивал головой Дител, смотря на коридор, по которому они прошли, и который стал почему-то погружаться во тьму, поглощавшую всё без остатка. Но снова он не придал этому значения, будто так и должно было быть, взамен лишь сказав уверенным голосом: – Я уверен, Фауст придумает, как помочь Рену.       – Хорошо, – что-то в поведении златовласки было неживым, ведь несмотря на волнующиеся за друзей слова, девушка всё равно выглядела, как фарфоровая кукла, которая и моргать-то не могла. – Прошу пойдём быстрее к Юи, я за неё очень волнуюсь, – и снова голос был у девушки таким жалобным, таким впадающим в истерику, но вот взгляд не поддавался даже малейшему колебанию.       Златовласка снова пошла быстрым шагом по коридору, а Лайсерг, с ужасом смотрящий назад на поглощённый мраком коридор, лишь почувствовал то, как его тело само начало двигаться вслед за Сели.       Они снова неслись по коридорам, которым как будто не было числа и края, и, честно сказать, Дител никак не мог поймать осознанную мысль о том, куда он направляется. Что к Юи – понятно, но вот, где она, оставался вопрос без ответа, ведь даузер шёл на каком-то шестом чувстве, будто по запрограммированному маршруту.       И вот, наконец-то, дверь, перед которой остановились девушка и парень. Они почему-то простояли, не двигаясь, около минуты, не входя в комнату, и только когда Лайсерг заметил странную вещь – то, что златовласка опять стоит с неживыми, словно у зомби, глазами, – он потянулся к ручки двери и, нажав на неё, открыл проход в самый настоящий ад.       Глаза даузера расширились от ужаса, дыхание перехватило, а к горлу подобрался ужасно противный вкус рвоты. Казалось, что ещё чуть-чуть и его разум сойдёт с ума от увиденного, ведь прямо посередине залитой кровью палаты, на верёвке, закреплённой на крючке из-под люстры, висела мёртвая шатенка, к которой он и закричавшая от безумия златовласка так спешили.       Крик девушки был таким резким и таким пронзительным, хоть даузер и не смотрел на неё, а лишь слышал, не отрывая взгляда от висящего тела Юи, что в следующую секунду голова закружилось, темнота коридоров настигла детектива и закружила его сознание, вырывая из этого кошмара, и возвращая его туда, откуда всё ещё был слышан женский крик.

***

      Дёрнувшись всем телом и почувствовав, как адреналин ударил по вискам, Лайсерг распахнул глаза, приняв положение сидя на кресле, и начал осматриваться испуганным взглядом по комнате, в которой находился.       «Это всё был сон, а точнее кошмар», – то была первая мысль детектива, который чувствовал, как с него сходило семь потов. Однако крик девушки, не принадлежавший златовласке, но который он услышал ещё в своём кошмаре всё ещё продолжался, а посему Дител начал быстро оценивать обстановку.       За окном уже начинало темнеть, явно надвигался вечер. На стенах больничной палаты не было крови, цвет тоже был не чёрный, а нежно-зелёный. Сам же даузер, как оказалось, случайно уснул на удобном стуле со спинкой, а на больничной койке, где сейчас суетилась златовласка, лежала шатенка, которая и кричала пронзительным голосом, вырвавшим даузера из его кошмара.       На интуитивном уровне, даже ещё не до конца понимая, что происходит, Лайсерг тут же вскочил с места и подбежал к постели, где происходило то, что было весьма предсказуемым.       – Юи-Юи! Умоляю проснись, Юи! – пыталась разбудить девушку Сели, которая лила горькие слёзы и дергала за плечи метавшуюся в кошмаре подругу.       Подлетев к больничной койке шатенки, Дител заметил то, что Юи, которую после потери сознания положили в эту палату, сейчас начала кричать во сне, дёргаться, будто живя другой жизнью в своём мучительном кошмаре, из которого ей не выбраться. Лайсерг даже не стал спрашивать, что происходит с Вэй, ведь это и так было понятно. Она погрузилась в бессознательное состояние без Рена, а значит – стала пленницей своих страхов, которые сводили её с ума ночью. И никто... Никто, кроме Рена, не знал, как с этим справится.       – Лайсерг, что нам делать? – находясь в панике и истерике, посмотрела Сели своими блестящими от слёз глазами на малахитового принца, который теперь видел явную разницу между явью и своим кошмаром.       Его голова начала работать, как электромашина, перебирая все варианты и отчаянно ища выход. Только вот ничего путного не приходило в эту голову.       – Ребята ещё не возвращались? – кидая взгляд то на шатенку, которая была вся мокрая от жара, то на златовласку, которая не могла спокойно смотреть, как Юи то вскрикивает, то молит во сне своего врага о пощаде, спросил Лайсерг, получив в ответ лишь сожалеющее мотание головой.       Дител помнил всё происходящее до нынешнего момента, как перемотанные плёнки кинофильма – настолько быстро всё происходило. Он чётко запомнил лишь слова Йо: «Я не сдамся, я не дам ему умереть», а после этого началось самое настоящее безумие и мельница событий.       Ни Рио, ни Трей, ни Йо не слушали врачей, которые говорили, что у них нет шанса спасти Рена, они лишь делали то, что велело им их сердце, которое знало способы решения самых трудных и непреодолимых ситуаций жизни. В кошмаре Лайсерга прозвучала истина, парни действительно связались с Фаустом, правда только по телефону, но это уже вселяло надежду. Благо их старый друг не поменял номер. Однако, что происходит теперь, и что намереваются делать ребята, Дител не знал, потому что... его Йо не пустил вместе с ними.       Асакура объяснил это тем, что рядом с Сели и, тем более, Юи должен остаться надёжный человек – крепкая опора. Но тогда почему даузеру показалось то, что Йо просто не захотел допускать его к Рену? Возможно, это всего лишь самомнение, однако его друг оказался прав, когда сказал об опоре. Сейчас она была так нужна златовласке, которая не знала, что ей делать с подругой, сходящей с ума от мук.       – Есть один человек, который, скорее всего, сможет помочь Юи, – с жалостью смотря на то, как шатенка не может вырваться из сна, как будто снаружи весит крепкий замок, и как она всё задыхается и задыхается, но никак не может испустить дух, сказал в догадке Лайсерг.       – Рик? – тоже поняла мысль даузера девушка, резко посмотрев на него с надеждой. Единственным человеком, который смог однажды облегчить боль шатенки, был её напарник по бывшей команде, являвшийся тоже дорэи. Ни Лайсерг, ни Сели не знали: сможет ли он помочь, ведь здесь совершенно другой характер боли, но попытаться всё же стоило. Именно поэтому златовласка спросила: – А ты сможешь его найти?       Этот такой простой и ничем не примечательный вопрос заставил Дитела резко остановить свой мечущийся из стороны в сторону взгляд и понять одну простую вещь, которая была словно нож по сердцу.       «Останься. Вдруг здесь понадобится помощь», – возник перед глазами даузера образ Асакуры, которые ещё недавно стоял в этой комнате и не дал Дителу пойти с ними. У него на тот момент был такой твёрдый взгляд, такой... лидерский, что детектив просто не смог его ослушаться или что-то возразить. Но оказалось, шаман подразумевал совершенно иное.       Он сказал это не потому, что не доверял Лайсергу, а потому, что он предвидел то, что способности даузера могут понадобиться двум девушкам. Йо знал, насколько Дител силён, он знал, что тот сможет в любой ситуации сориентироваться и найти выход – именно поэтому он так поступил.       – Да, смогу, – ответил уверенным голосом детектив, высвобождая из-под рукава кулон поиска. – Присмотри за ней и, если что, немедленно вызывай медиков, – он дал наставление златовласке, на что она закивала и сказала ему поторопиться, после чего Лайсерга и след простыл.

Тем временем.

      – Фауст, умоляю, не молчи, – держа кулак у губ, произнёс сидящий на стуле в ожидании Асакура с интонацией последнего исхода. Он и правда уже едва сдерживал себя, чтобы не начать паниковать, ведь ноша того, что только от тебя зависит сейчас жизнь друга, прилично заставляет всё внутри содрогаться от ужаса и паники.       В операционной, где звук пикающего кардиомонитора преобладал над нечастными, но такими тяжёлыми выдохами, собралось по меньшей мере пять человек, которые верили в успех.       Вылечить перелом, прооперировать, даже восстановить силы шамана – это всё было подвластно простым медикам-шаманам, которые работали в этой больнице и из которых в палате сейчас были лишь главный врач и лечащий врач, привязанный к шаману, что сейчас лежал на кровати, не подавая признаков жизни.       О таком, не побоюсь этого слова, великом враче, как Фауст VIII, в Добби Виладж ходили легенды. Говорилось, что пять лет назад он смог победить саму смерть. Но по иронии судьбы смерть снова начинала подступать к тому, кого он спас, и на этот раз намереваясь взять реванш.       Нежно-голубые стены, не дополненные никаким дизайном, сильно давили на шаманов, которые сейчас сидели в операционной и то и дело переводили быстрые взгляды с лежавшего на «столе» Тао на чёрную трубку телефона, которая стояла на недалеко находящемся металлическом столе.       Телефон сейчас был настроен на громкую связь, чему свидетельствовал маленький красный огонёк, то и дело мигающий на трубке, однако в комнате стояла глубочайшая тишина вот уже пять минут.       Казалось бы, пять минут это всего лишь миг, однако и этот миг был очень ценен сейчас, ведь с каждой секундой белому, как мел, Рену становилось всё хуже и хуже. Тао выглядел сейчас так умиротворённо, что со стороны могло показаться, он просто спит. Однако каждую секунду его друзья боялись, что этот сон превратится в вечный.       – Если врачи безошибочно определили состав яда, который вы мне зачитали, – раздался из трубки голос взрослого мужчины, который пытался думать спокойно и адекватно, – то противоядия вам не приготовить – очень сложная формула.       – Фауст, быстрее, – сцепив руки в замочек, поторопил своего друга Йо, который сидел прям возле трубки вместе с главным врачом. Трей и Рио стояли около противоположной стены, и от Асакуры их отдалял операционный стол. – По-другому ведь можно как-нибудь спасти его, да? – в голосе Асакуры не было вопроса, он будто вынуждал Фауста сказать то, что он сам хочет услышать.       – Есть лишь один способ, Йо, – ответил врач, заставив всех затаить дыхание и поддаться вперёд, чтобы услышать единственное решение, на которое все были согласны, даже не задаваясь вопросом, насколько это сложно. – Это очень опасно, потому что яд быстро распространился, и организм Рена может не выдержать этого, – неуверенность Фауста была понятна, ведь от его советов сейчас зависела жизнь его друга, однако на расстоянии давать рекомендации было ещё сложнее.       – Да нам уже всё равно нечего терять, Фауст! – всё же не смог сдержать своё раздражение Трей, который тут же был усмирён резко поднятым на него взглядом Йо.       – Нам есть что терять, Трей, а точнее кого, – жёстко, сильно и очень вразумительно произнёс Асакура, заставляя северянина тут же сглотнуть и снова посмотреть на не двигающегося и даже не приходящего в сознание Рена. – Помни это, – дополнил Йо, после чего встал и, глубоко вдохнув полной грудью, решил отбросить все страхи, все сомненья и неуверенность, и просто сделать всё возможное. – Фауст, мы готовы.

***

      Ну вот и вечер незаметно подкрался на своих чёрных крыльях к деревне Добби, погружая её в умиротворённую тишину, лишь слегка разбавленную редкими стрекотаниями светлячков. Эти маленькие насекомые то и дело сияли то там, то здесь, словно маня спутников за собой. Конечно, их свет не был таким же ярким, как вспыхнувшая деревня, которая включила подсветки некоторых зданий таких как: гостиница, ночные клубы, кафе и бары, а также большой красный крест на крыше местной больницы.       Несколько скромнее, но от этого не менее красивее, а даже наоборот, освещалась большая комната, именуемая залом заседания, где вытянутый стол был сейчас использован не для трапезы, а для решения нынешних вопросов. Наверное, сама атмосфера благородной старины не позволяла этой комнате впитывать в себя свет, исходящий от электрических ламп накаливания, а посему по всей периферии комнаты были серебряные канделябры, предназначенные для не менее трёх свечей.       Во главе вытянутого стола сидел сложа ногу на ногу молодой парень с такой сумасводящей аурой аристократа, которая непосредственно выражалась через все его плавные движения рук. Он смотрел куда-то в центр стола задумчивым взглядом и просто-напросто игрался со своими длинными пальцами, то касаясь указательным пальцем правой руки до среднего пальца – левой, то наоборот.       Его молчание порождало практически у всех сидящих за столом лишь одно чувство – страх. Ведь если план не удастся, то гнева не избежать никому, даже несмотря на то, что этот хладнокровный аристократ и предложил его. Проходили секунды, минуты. Никто даже не собирался нарушать задумчивость своего лидера, дабы не получить пулю в лоб. Но вдруг центральная дверь зала распахнулась и в комнату вбежал средних лет мужчина, который, судя по его безумной улыбке злорадного счастья, был готов взорваться от хорошей новости.       – Прокололись! – возрадовался светловолосый мужчина, который принёс хорошую новость для ордена «Черная Роза», и своей вестью он зажёг моментально сгоревший фитиль безудержного ликования остальных. (Музыка: Fahir Atakoglu – Karar Günü (Decision Day))       Лишь двое мужчин не повскакивали с места и не стали танцевать злодейскую ламбаду, наоборот, спокойно реагируя, будто так оно и должно быть – будто они были уверены в успехе.       Первым был высокий тридцатипятилетний мужчина, имевший даже вид, соответствующий его фамилии. Его яркие, как у волка глаза блеснули в полумраке комнаты, освещённой свечами, и их взгляд был направлен в сторону, где сидел второй человек, не ставший прыгать от радости. Им оказался тот самый аристократ, который до этого момента испытывал нервную систему своих подчинённых, а сейчас лишь плавно опустил веки и совсем легонько улыбнулся.       – Сэр? – обратился Вальдемар своим грубоватым баритоном к Шварцу, который даже услышав обращение не поднял взгляда. – Вы не рады? – но ответа всё равно не последовало, вопреки словам Генрих лишь указал пальцем на принёсшего весть парня, после чего Вольф тут же подозвал того к ним.       – Да, сэр, – радуясь победе, до которой ещё было далеко, оторвался мужчина от безостановочно галдёжа и веселья, подбежав к лидеру и его правой руке.       – И как же вы его обнаружили? – подняв голову, но смотря всё равно вперёд на висящий над дверью щит какого-то века, спросил Генрих о самом процессе операции. Хоть мужчина и не понял, какая разница в том, как именно они обнаружили место, где прячу сферу, но спрашивать и выяснять он не стал, решив ответить на чётко поставленный вопрос.       – Мы сделали так, как Вы и предполагали, – начал свой последовательный рассказ мужчина, пытаясь говорить вкрадчиво, но по сути. – Стали следить за Дителом, но он почему-то не побежал из больницы сломя голову, – от услышанного у Генриха хоть изредка переходящий с одного предмета на другой взгляд застыл в одной точке. – Мы уж думали, что он всё понял, однако через пару часов Патчи стали, как муравьи, сбегаться к одному и тому же месту на северо-востоке деревни, а потом...       А что было потом Шварц уже не слышал, потому что весь его разум и все его мысли поглотил тот факт, что Дител даже ни на секунду не покинул друзей, чтобы защитить Хао.       Медленно встав со своего кресла, Генрих не обращал сейчас внимания ни на кого из своих подчинённых, даже на того, чей рассказ прервал Вальдемар, видевший то, что творится с его лидером.       Человек, имеющий тысячу и одно лицо, шёл через толпу ликующих к выходу, полностью погружённый в себя и свои мысли, которые колотились у него в голове. На нём сейчас было то единственное – самое настоящее лицо, которое могло показать его неподдельные чувства.       Он был шокирован. Он не понимал того, как мог Лайсерг Дител выбрать друзей, ведь по своей «справедливой и законной» натуре он должен был направиться к штабу Патчей, чтобы защитить сферу. Жизнь одного друга – это ничто по сравнению с тем, сколько умрут, если Генрих получит доступ к сфере. Но всё равно... Даже зная это, Дител почему-то выбрал друга.       Шварц шествовал со всей своей королевской грацией по парадному холлу, который был в высоту пару этажей, подошёл к двери, ведущей на улицу, и вышел за её приделы, почувствовав такой свежий, немного прохладный вечерний воздух.       Лёгкие наполнились чистейшим кислородом, а непонимающий, сбитый с толку взгляд голубых омутов сразу же устремился на горящий вдалеке, на юго-востоке деревни, красный крест больницы, которую он мог спокойно видеть со своего западного холма, немного возвышавшегося над деревней.       Ветер легонько касался его своим дуновением, будто бы подталкивая немца уйти обратно в особняк, однако он просто стоял и смотрел на здание, где должен был быть сейчас даузер, а также чувствовал, что его сердце начало как-то противно поскрипывать, меняя его выражение лица на злость.       – Сэр, что с Вами? – раздался позади всё тот же гремящий голос Вальдемара, который, снова не услышав ответа, подошёл ближе к Шварцу и встал плечом к плечу с лидером.       – Он не бросил их, Вальдемар, – нервно издав смешок сарказма, не смог сдержать своей потрясённости Генрих. – Почему?       – Возможно, он догадался, – пожал плечами Вольф, хотя в его глазах прозвучала совершенно другая версия. Он, в отличие от Шварца, мог предполагать то, что Дител превыше всего ценит своих друзей, однако говорить об этом почему-то не стал. Он хотел, чтобы этот слепой от ненависти к правосудию «котёнок» так и оставался слепым.       – Возможно... – не сводя взгляда с больницы, протянул задумчиво Генрих, который был отнюдь не слеп. Он всё прекрасно понимал и чувствовал, однако принять эту правду он не мог, потому что ненависть к людям, такого рода профессии, всё равно была непреодолима.       И Генрих, и Вальдемар ещё несколько минут испытывали прекрасный вечер своим присутствием, причём Вольф постоянно поглядывал на Шварца, который с каждой новой минутой уходил всё дальше и дальше в опасные для ордена мысли.       Брюнет даже начал подумывать о том, как же освободить мысли лидера от ненужной ему информации, из-за чего немного отвёл взгляд в сторону, однако когда он возвратился, то увидел протянутую ему маленькую, тонкую ампулу с немного розоватой жидкостью. Сдвинув брови на переносице, Вальдемар тут же захотел спросить, что это, но по взгляду лидера, который неотрывно смотрел на больницу, стало понятно, о чём он думает.       – Сэр, это лишнее, – возразил Вольф, не беря из рук парня стеклянную ампулу, которая содержала в себе противоядие.       – Парня ведь ещё можно спасти? – медленно оторвав в процессе вопроса взгляд от больницы, спросил Генрих, снова сумев вернуть себе на лицо маску безразличия к этому миру, однако сохранив своё врождённое величие.       – Да, сэр, – отведя взгляд в сторону, с неохотой ответил Вальдемар, который не любил испытывать на себе такой суженный взгляд Шварца.       – Я тебе уже говорил: я не хочу лить кровь понапрасну, – с гордым видом произнёс Шварц, вложив в руку Вольфа ампулу с противоядием. – Мы знаем теперь, где Хао, так что смысла в его смерти нет, – Вольф ничего не отвечал, даже взгляда не поднимал, из-за чего Генрих понял, что мужчине такой план не по душе. – Это приказ, – парень сказал это очень спокойно, будто говоря о прекрасном вечере, однако Вальдемар знал, что скрывалось за этими словами. Больше аристократ не сказал ни слова, потому что его приказы не поддавались обсуждению, и просто зашёл обратно в дом, оставляя Вольфа с его заданием.       Высокий мужчина, который всегда отличался некой загадочностью, чему способствовала его нередкая молчаливость, недолго простоял на пороге особняка, вдыхая похолодевший от его настроения воздух. Он медленным шагом, словно копируя своего лидера, спустился по порожкам, вышел за пределы особняка и начал свой путь по дороге, ведущей в деревню Добби.       Но путь его не был долгим, так как уже на первом повороте он остановился и оглянулся назад, убеждаясь в том, что за ним никто не следит. Разжав кулак, в котором была спасительная для Рена ампула, он минуты две просто смотрел на неё своим пронзительным взглядом, от которого, казалось, могло разбиться стекло пробирки. И только когда его мысли дошли до своей конечной точки, когда глаза наполнились чем-то чёрным и своевольным, его тонкие, как конечности у паука, пальцы вытащили изящную стеклянную пробку, после чего он медленно стал выливать то ничтожно малое количество сыворотки, которая в ту же секунду впиталась в землю.

***

      Сколько времени прошло с того момента, как Трей, Рио, Йо и двое врачей приступили к своеобразной операции по спасению Рена, никто из присутствующих не знал. Лишь подозревали, что уже больше трёх часов точно. На часах в коридоре больницы было около девяти часов вечера, а сколько на жизненных часах Тао никто не знал.       Никто из присутствующих старался не думать о том, что вся их затея может потерпеть неудачу. Наоборот, все безгранично верили в то, что они смогут преодолеть все трудности и спасти другу жизнь.       То, что предложил Фауст, было весьма и весьма трудным для воплощения в жизнь, ведь метод основывался на совершенно ином уровне владения фурьёку, которая могла при определённом использовании повлиять на физическое состояние человека. И подтверждение тому, можно было увидеть в том, как Лайсерг пострадал, когда пытался без подготовки использовать технику Юи во время боя. Да, фурьёку ещё далеко неизведанная сила, грани которой даже сами шаманы не до конца знают, но каждое новое открытие даёт тот или иной полезный эффект, например, как сейчас.       Все пятеро должны были одновременно «бомбардировать» тело Рена с абсолютно одинаковой отдачей фурёку, поэтому каждый взял на себя участок тела парня, на котором и происходила вся работа. Как объяснил Фауст: когда во время контакта фурьёку с телом Рена ребята начнут чувствовать вибрации, они должны незамедлительно и очень сильно увеличить свою силу отдачи фурьёку, как бы «выжигая» заражённые клетки. Работа была очень кропотливая и требующая беспрерывного контроля, но также она была и ужасно опасной. Конечно, Рио, Трей и Йо не до конца понимали, как всё это происходит, что фурьёку влияет на физическое тело, но задаваться вопросами не стали и делали лишь то, что им говорили Фауст и согласившиеся с такой методикой врачи – им виднее.       Но, как уже было сказано, время шло, а силы были не бесконечными, чему свидетельствовало то, что Трей уже начал чувствовать то, что его ноги подкашиваются от бессилия, а в глазах начали плясать озорные огоньки усталости.       Северянин никак не мог нормально отдохнуть от липнувших к нему в последнее время проблем, требующих отчаянной борьбы и затраты усилий, поэтому не удивительно, что именно он первый начал сдавать позиции.       – Трей? – подняв взгляд, но не оторвав руки от головы Рена, заметил Йо, как Трей начал слегка покачиваться.       – Всё в порядке, – сказал, как отрезал северянин, который занимался левой нижней частью тела Тао.       – Фауст, сколько нам ещё так стоять? – покосившись на ни на секунду не отключённую трубку телефона, находящуюся на недалеко стоящем столе, спросил Йо, чувствуя, что ещё чуть-чуть и не только северянин, но и врачи, которые в принципе не обладают большим запасом фурьёку, останутся без сил.       – Когда в последний раз вы улавливали вибрацию? – разнёсся голос Фауста по всей операционной.       – Я уже минут пять ничего не ощущаю, – сказал Рио, который отвечал за грудную часть Тао.       – У меня то же самое, – ответил главный врач, взявший на себя брюшную полость.       – Ещё минут десять продержитесь? – с надеждой спросил Фауст, на что Йо обвёл всех быстрым взглядом и сделал выводы.       – Постараемся. А что дальше? – замер в ожидании Асакура, услышав сначала тихое, но задумчивое сопение Фауста, а потом тяжёлый выдох и не обнадёживающий ответ.       – Если Рен сильный, он справится, а если...       – Он справится, – спокойно перебил его Асакура, посмотрев на лицо друга, который всё также был бел, как мел. – Он обязан, – а вот эти слова он сказал именно Тао, который должен был услышать его.

***

      Добби Вилладж и вовсе погрузилась во тьму ночи, делая из оживлённой утром деревни спокойную и умиротворённую пустошь. Во многих окнах общежития и гостиниц уже погас свет, знаменуя то, что шаманы легли спать, а больницу, которая находилась на юго-востоке деревни, и вовсе накрыло тёмной пеленой, не оставляя её «прихожанам» иного выбора, как погрузиться в сон.       Не стала исключением и одна больничная палата, где было всего лишь две хрупкие, беззащитные на вид девушки. Одной из них была неописуемая красавица с золотыми, как лучи солнца, локонами, которая сейчас мирно заснула в своём кресле от жуткой усталости. И не потому, что она трудилась целый день физически – нет, просто она была так истощена морально, что к концу дня силы покинули её, стоило только её душе немного вздохнуть с облегчением.       Её подруга, что сейчас лежала на больничкой койке, наконец-то, всего двадцать минут назад перестала кричать от кошмара, который сводил её с ума и из которого ей было не выбраться. Что произошло и как шатенка сумела побороть (если сумела) все свои внутренние страхи, златовласка не знала. Однако, как только Юи перестала подавать признаки сумасшествия и теперь спокойно спала, Сели сразу же позвонила даузеру, которые всё это время неустанно искал парня-дорэи.       Узнав о том, что Вэй стало более-менее лучше, Лайсерг вздохнул с облегчением, так как все его поиски не увенчались успехом. Похоже, Рика уже не было в деревне, поэтому Дител почувствовал огромное облегчение на сердце, когда узнал, что ему больше и не нужно искать человека, который мог находиться где угодно. (Музыка: Soner Akalın|Muhteşem Yüzyıl. Volume Two – Mournful (Yaslı))       Однако сейчас, в данную минуту и секунду, когда златовласка устало и совершенно случайно погрузилась в очень чуткий сон, а даузер уже спешил обратно в больницу, ни Сели, ни Лайсерг даже не могли подразумевать того, что происходит с их подругой, которая медленно открыла свои карие, но наполненные туманом глаза. Начало POV Юи.       Я слышу шелест крыльев, шёпот деревьев и тихое, словно плач, дуновение ветра. Я лишь слышу это, но не вижу. Есть лишь способность ощущать и почувствовать это, как и прекрасное, но губительное чувство – любовь... Мою любовь к тебе, наполненную сотнями ярких цветов.       Но нет здесь сейчас солнца, нет красок мира. Хм... а, возможно, я их просто не вижу. Ослепла и потеряла способность видеть их. Теперь лишь один цвет есть передо мной – цвет боли и вечного мрака.       Мой мир стал чёрным, утратил свою красоту, как сильно раненная птица, которая больше не взлетит к небесам и не увидит неба ясного, дающего свободу.       Да... Я, птица – раненная птица жестокого мира. И ранило меня яркое солнце – обожгло своим великолепием, однако я ни капли не жалею о том, что когда-то осмелилась потянуться к нему.       Попав в плен твоего величия, за которым я могла лишь наблюдать, я стала твоей рабыней. И оковы твои сильнее, чем железные цепи или тяжёлые камни, весящие на шее и тянущие меня всё глубже в бездну.       Всё моё тело, дыхание, стуки сердца и душа принадлежат только тебе одному – моему светилу, моей звезде, ставшей смыслом моей никчёмной жизни.       Источник жизни моей, ты так жесток и губителен для меня, но всё равно прекрасен. И мне не спастись от тебя – не в моей это власти, ибо власть надо мной принадлежит только тебе. И если я умру когда-нибудь, то только от того, что больше не увижу твоего яркого сияния, которое согревает лишь издали, а если подойти ближе, то сжигает быстро и беспощадно. Однако мне всё равно... Я не боюсь умереть – я готова сгорать в жутких пытках любви к тебе, только бы я чувствовала тебя рядом, только бы ты светил надо мной. Только бы ты был...       Нет! Свети! Не превращайся в горстку пепла, которая развеется по ветру и от которой не останется ни следа, ни памяти. А если ты всё же сгинешь с этого света, то возьми и меня с собой, ибо не будет мне больше места на этой земле.       Я ни капли не пожалею об этом. Я поклянусь... уже поклялась тебе в верности души и сердца моего, только возьми меня с собой, только позволь быть рядом. Мне не нужно богатств мира, не нужны взаимные чувства, лишь позволь мне видеть тебя и знать, что ты есть.       Моя любовь к тебе похожа на безумие, на наваждение, словно ты по щелчку пальцев пленил меня. Но это неважно, потому что я знаю правду своих чувств. Они не фикция, они настоящие. И пускай хоть весь мир будет говорить тебе, что я лишь одержимая, не верим им – я люблю тебя. Люблю настолько, что мне достаточно лишь видеть твоё лицо, слышать твой голос и чувствовать биение твоего сердца.       Я готова смотреть на твоё счастье бесконечно, причиняя себе нестерпимую боль от того, что тебя касаются не мои руки. Я на всё это готова, лишь бы ты жил и был счастлив, ведь, в конце концов, мне не нужен этот мир, в котором нет... тебя. Конец POV Юи.       – Юи, – неожиданно ворвался в мысли шатенки знакомый, но пока ещё неузнанный голос девушки, который прозвучал так обеспокоенно, что Юи вздрогнула и заморгала глазами, возвращаясь из своего забвения и самых сокровенных мест своей души.       Начав осматривать окружающую её среду уже более-менее осознанным взглядом, Вэй поняла лишь то, что она находится на каком-то балконе, с которого ещё бы чуть-чуть и упала, если бы не златовласка, которая держала её за руку и смотрела сейчас в её возвращающийся обратно в реальность взор своими испуганными, но с каждой новой секундной излучающими радость глазами.       – Слава духам! – поблагодарила всех всевышних Сели, обнимая свою подругу, которая сумела преодолеть свои кошмары и вырваться из плена прошлого. Только вот златовласка не догадывалась, что причиной того, что Юи сумела справиться сама, стала отнюдь не сила девушки, а то, что её самый страшный кошмар уже воплотился в жизнь. – Юи? – отстранившись от подруги снова окликнула её Сели, заглядывая в её пустой взгляд, который с трудом возвращался в реальность.       – Рен... – послышалось такое тихое, наполненное страхом, но всё же первое слово, а точнее имя, из уст шатенки, заставляя северянку поджать губы и даже растеряться.       Как она скажет ей о том, что Тао ещё не смогли спасти, да и неизвестно, что вообще происходит? Сели пометалась взглядом из стороны в сторону, боясь нового припадка у подруги, однако сказать она была обязана, из-за чего сжала всю волю в кулак и набрала уже воздух в лёгкие, но тут...       Дверь в палате отворилась, знаменуя то, что в комнату кто-то пришёл, поэтому Сели избежала такого ответственного объяснения перед шатенкой, тем более что в палату вернулись как раз ребята.       – Трей! – подлетев к мужу, которого придерживал Умемия и который выглядел обессиленным, хоть и старался не показывать этого, воскликнула в испуге златовласка, взяв северянина под локоть и помогая Рио усадить того в кресло, где ещё пару минут назад дремала она. – Что? Что происходит? – заметалась Сели своим блестящим от едва сдерживаемых слёз взглядом по двум парням, не понимая того, почему Йо не вернулся вместе с ними.       – Мы сделали всё, что возможно, – держа ладонь на плече друга, который разминал затёкшую шею и пытался не уснуть прямо на месте, сказал Рио, вздрогнув, когда он заметил зашедшую с балкона обратно в комнату Юи, которая выглядела, как неживая кукла. – Теперь... – байкер не мог оторвать от неё взгляда, боясь того, что творилось с девушкой, – всё зависит от него.       Умемия закончил своё короткое, но весьма понятное объяснение, где он говорил о том, что Рен теперь будет сражаться за свою жизнь самостоятельно. После такого количества фурьёку, которое при переизбытке тоже может быть губительным, в частности, в этом и была опасность того, что сделали ребята, Тао мог просто не выдержать всех этих нагрузок на ослабленный организм. И буквально через несколько секунд полнейшего молчания в комнате снова возобновилось движение, исходящее от шатенки, которая медленным, словно во сне, шагом начала идти вперёд, не говоря ни слова и не обращая внимания ни на какие преграды.       Она вышла из палаты, не остановленная даже голосом подруги, которая снова её окликнула тревожным тоном. Она просто сейчас ничего не слышала – не видела тех посторонних факторов, которые встречались ей на пути. Она даже не остановилась, когда на неё чуть не налетел спешивший Лайсерг, который тоже что-то вроде спросил и который тоже не получил от неё ответа, довольствуясь лишь её молчанием и стеклянным, как у куклы, взглядом. Он лишь смотрел ей вслед, будто громом поражённый, пока она ни скрылась за поворотом коридора.       А Юи шла... она просто шла как будто запрограммированная, и ничто не могло помешать ей добраться до своей цели.

***

      Двое врачей обсуждали в какую палату перевести Рена, чтобы его друзья могли приходить к нему и разговаривать с ним – всё же дружеские узы были настолько сильны, что этого даже невозможно было отрицать, и именно они могли помочь Тао победить свою летавшую где-то поблизости смерть.       В операционной, помимо них, находился ещё один человек – шаман, имеющий тёмные, как сегодняшняя ночь, глаза и говоривший сейчас по телефону со своим старым другом, который оказал им такую большую помощь, несмотря на расстояние, что сейчас Асакура уже раз сорок сказал это маленькое, но такое искренне слово «спасибо».       – Йо, прошу: держи меня в курсе дела, – послышался на ухо Асакуре голос Фауста, который там, в своей далёкой Германии, переживал не менее самих ребят.       – Разумеется, Фауст, – покосившись на Тао, который ни на секунду не приходил в себя, сказал Йо. – Ещё раз спасибо.       Кажется, Фауст что-то ещё ответил Асакуре, однако тот отвлёкся от этого настолько, что не услышал этого. Его взгляд замер, когда дверь операционной открылась и через неё зашла, будто заплыла по воздуху, Юи, которая двигалась целенаправленно к операционному столу, на котором лежал неподвижный Рен.       Ни Йо, ни врачи не смогли сказать ни слова при виде той глубокой пустоты в её глазах, будто от неё самой ничего не осталось, кроме оболочки. Они лишь смотрели на то, как девушка подошла к Тао, взглянув на его умиротворённое лицо, у губ которого всё ещё была кровь, после чего все даже перестали дышать, видя, как губы девушки начали подрагивать, желая что-то сказать, но в лёгкий явно не хватало воздуха для слов.       Громких или хотя бы внятных слов от Юи невозможно было сейчас услышать, однако даже её едва слышный шёпот был отчётливо понят присутствующими и, в частности, Асакурой, который не поверил своим ушам.       – Я... тебя... не люблю.       Казалось, это полный абсурд, говорить такое человеку, который стоит на пороге смерти и который должен сейчас чувствовать поддержку своих друзей и тем более любимой девушки, однако потом произошло то, что и вовсе могло заставит Асакуру осесть, если бы он не опирался на металлический стол.       Девушка упала на колени, оказавшись на уровне свисающей со стола руки Рена, и, взяв его кисть своими холодными, как у покойника пальцами, прижалась к его ладони горячими губами, чувствуя, что больше она никогда не сможет сказать тех лживых слов, которые она произнесла сейчас в последний раз.       Последний раз, когда она соврала ему, свидетельством чему были её слёзы, оставляющие мокрые дорожки на лице и говорящие об обратном. Последний раз, когда она воспротивилась рабству своей души перед ним. Последний раз... когда запретила себе любить его.