Лучшие друзья

      Порой людям достаточно лишь помолчать, чтобы добиться большего. Тот, кто предпочитает не говорить, а слушать, способен тонко подмечать каждый нюанс своего собеседника. А умение слышать людей – огромный талант, дарованный не каждому, – может стать залогом быстрой и виртуозной победы.       Но сдержанный характер - это ещё не всё, что способствует успеху. Невербальные средства общения, самым сильным из которых является взгляд, тоже помогают в ситуациях, когда необходимо подавить своего «противника» и заставить «согнуться» под силой страха, исходящей от проницательности и уверенности.       Ну и третий фактор, который буквально заставляет врагов трепетать от ужаса и прятаться по углам в поисках спасения, – это, разумеется, внутренняя аура человека. Все эти невидимые, но ощутимые от человека позывы способны растоптать на месте даже самого умного противника.       Таким не просто одарённым, а щедро награждённым самим дьяволом человеком, хитрость которого была самым смертельным оружием, являлся Вальдемар Вольф – тень, способная прошмыгнуть куда угодно без обнаружения и узнать все секреты души противника. Он оборачивал слабости людей против них самих, заставлял ломаться под силой страха. И вот даже сейчас беспощадно сыграл злую шутку с девушкой, в чьей руке был зажат пистолет, направленный на него.       Раскрыв всю правду, благодаря необдуманности действий блондинки, мужчина спокойно стоял перед дулом пистолета и прекрасно осознавал то, что более безопасного места ему сейчас не найти. Парадоксально, но так. Он был уверен в том, что девушка затеяла это с целью напугать его, однако сейчас, когда он отплатил ей не одной, а несколькими монетами страха и паники, было заметно по дрожавшей и опускавшейся вниз руке, что медиум, потерявшаяся в собственных мыслях, стала беспомощна, как младенец.       Не только, мягко говоря, неожиданное разоблачение выбило Анну из её уже сформированных планов на победу, её рука опустилась ещё и от непонимания тех слов, которые, как заезженная пластинка, крутились у неё в голове.       «Продолжайте и дальше играть» – это были слова выворачивающие наизнанку разум, который не улавливает того, для чего это нужно. Не легче ли просто убрать израсходованную мишень? Почему-то именно такое сравнение приходило на ум девушки, которая и сама почувствовала себя в некой безопасности, хотя это опять же было весьма и весьма абсурдно. Возможно, благовония так притупляли мышление и восприятие ситуации.       – Я вижу в твоих глазах много вопросов, Анна, – проходя вдоль письменного стола, который как будто являлся мостом от камина к небольшому серванту с застеклёнными витринами, продолжил говорить без улыбки Вальдемар, вытащив красивый пузатый бокал и налив туда бренди. Присев на край стола так, что одна его нога стояла на полу, а вторая – свисала, согнувшись в колене, мужчина знаком руки, в которой был бокал, указал на небольшой диван, находившийся около камина, тем самым предлагая своей «гостье» сесть и не стоять у двери. Но... – А ещё я вижу в них много незаслуженного презрения, – усмехнувшись непокорности девушки, не захотевшей принять его приглашение и всё так же продолжавшей смотреть на него пристальным взглядом, закончил свою мысль Вольф, сделавший первый глоток из своего бокала.       – Прямо-таки и незаслуженного? – откинув все мысли в сторону, так как это определение, данное Вальдемаром, резануло ей слух, взяла себя в руки Анна, вытянув шею, как делают это все самонадеянные барышни.       – А что я тебе сделал? – искренне удивился Вольф, сначала выгнув брови, а потом подставив ухо, чтобы услышать причину. Однако девушке понадобилась не одна секунда, чтобы ответить на этот вопрос.       Удивительно, но, начав поиск прегрешений мужчины в отношении к себе, она всё больше и больше понимала, что лично ей Вальдемар ничего не делал, даже целился он не в неё, а в Шварца. И эта безвыходность натолкнула её на ответ, который она произнесла абсолютно неосознанно и с неким страхом признаться себе.       – Ты пытался убить Генриха, – взгляд девушки был опущен в пол, и она просто не могла видеть, как взгляд Вольфа сузился, замыслив её одну игру уловок. Она просто не могла поверить тому раскладу, который чётко предстал перед ней в виде результатов её действий. Она не могла смириться с тем, что всё это она делала ради... Генриха?       – Не убить, – аккуратно поправил её Вальдемар, – а напугать, – в этот момент Анна пожалела о том, что не додумалась взять с собой диктофон, хотя вряд ли он бы ей помог, когда речь идёт ещё и о её разоблачении. – Но раз мы начали говорить с тобой открыто, Анна, – Вольф больше не прибавлял к её имени уважительное слово «госпожа», и это как нельзя лучше показывало его к ней отношение, – расскажи мне: каково это – жить с нелюбимым человеком?       – Какая тебе разница, каково это? – девушка медленно сжала кулак правой руки, едва сдерживаясь, чтобы не ударить человека, топтавшегося на её мозоли.       – Хм... так ты его ещё и не любишь? Занятно, – словно попутав диалоги местами, начал рассуждать с самим собой Вольф, покачивая бренди в бокале, будто устраивая им водоворот.       – Что? – немного недопоняла Анна этой бессмысленной фразы. – Ты же знал об этом.       – Откуда? – усмехнулся своей кривой ухмылкой Вольф, не сводя взгляда с перекатывающегося напитка. – Я просто предположил, а ты подтвердила мои догадки, – казалось, что челюсть девушки сейчас упадёт на пол от растерянности, а брови закроют глаза от нахмуривания.       Всё верно. Всё было так. Она могла ответить на его вопрос так, чтобы не выдать себя до конца, например, сказав, что она любит Генриха, но она повелась на его уловку и просто ответила эмоциями, тем самым сама признавшись ему.       – Ну ты и сволочь, – сама прошипела сквозь зубы от злости Анна, увидев бурную реакцию смеха в глазах Вольфа.       – Фи, госпожа, Вам не подобает так выражаться, – нарочно вернувшись к официозу, издевался над ней Вольф, наконец-то сделавший второй глоток бренди, после чего снова посмотрел на девушку оценивающим взглядом и с привычным спокойствием сказал: – Ваши уста созданы для ублажения, а не для грубых высказываний.       – Тварь! – вырвалась из Анны внутренняя Медея, заставившая её снова поднять пистолет, на сей раз с целью покончить с этим мерзким уродом, который фактически обозвал её всем известным словом, означающем распутство девушки.       Только вот в скорости злость не играет источником победы, так как Вальдемар, предугадав её реакцию наперёд, тоже выхватил свой пистолет с глушителем и, сделав лишь один выстрел, выбил из рук девушки оружие, отскочившее в сторону и теперь ставшее непригодным к использованию.       – Ну вот, теперь, когда твоя игрушка нам не мешает, можно и поговорить, – ничем не выдавая своего превосходства, как будто всё было обыденным и похожим на приглашение к чаю, сказал Вольф, положив пистолет на стол рядом с собой и наслаждаясь тем, как в Анну с трудом может вернуться душа, вылетевшая от испуга.       Её поражала не только скорость, не только точность выстрела, но и то, что он опять лишь ставил цель спровоцировать её, и это с успехом ему удалось.       В такие моменты, стоя с лицом, выдающим твое потрясение, начинаешь волей-неволей задаваться вопросом: насколько же совершенен в плане зла этот человек?       Но Анна – это Анна, она не из тех людей, которые будут забиваться в углу от страха и молить о пощаде, даже понимая, что дело полнейшая и непроглядная... безнадёга. Она мысленно дала себе пощёчину, тем самым как будто сказав, что раз уж попалась, то надо узнать как можно больше, тем более что Вольф не собирался её убивать, и это было абсолютно понятно.       – Зачем тебе нужно, чтобы я играла и дальше свою роль? – очередь до этого вопроса, наконец-то, дошла, но прозвучал он так, будто девушка сдалась.       – А ты действительно ещё не поняла? – снова на лице Вальдемара изобразилось искреннее удивление. – Может, есть какие-то догадки?       – Я знаю лишь одно: это ты убил сестру Генриха и его родителей, – снова вернулась к обвинениями Анна, причём, судя по тому, как Вольф начал устало потирать переносицу, эти обвинениями были очень утомительными.       – Хочешь верь, хочешь нет, но я всё равно скажу, – снова оказавшись на ногах и подойдя к камину, сказал Вольф с какой-то грустью в глазах, рывком плеснув остатки бренди в огонь, который, разумеется, не погас, но зашипел, выдав небольшую порцию пара. – К смерти госпожи Розы я непричастен, – то как он произнёс имя сестры Шварца говорило о безграничном уважении к самому семейству. – Более того, я больше всех не желал её смерти, – Анна видела лишь часть лица мужчины, так как он стоял к ней в профиль, опустив взгляд на огонь в камине, но почему-то по телу девушки пробежал целый табун мурашек, ведь было такое ощущение, что Вольф вспоминал не сестру Генриха, а свою возлюбленную, из-за чего становилось ещё тошнотворнее. – Но, к сожалению, из-за глупости Генриха она погибла, – резко оторвавшись от зачаровавшего его огня, повернулся к Анне лицом мужчина, успокаивая опасения блондинки. Скорее всего, он просто задумался, вспоминая сорванные планы, потому что жутко думать о любви между шестнадцатилетней девочкой и тридцатилетнем мужчиной. – Именно из-за его глупости, мне теперь и приходится терпеть тебя.       – А если бы Роза была жива, ты бы уже расправился со мной? – теперь настала очередь Анны усмехаться, видя и наслаждаясь тем, как Вольф не может осуществить то, что желает, и ему приходится терпеть её общество.       – Если бы она была жива, – снова усевшись на край стола в той же позе, подался чуть вперёд Вольф, говоря шёпотом, будто раскрывая тайну, – тебя бы вообще не было подле Генриха.       – Так зачем я тебе? – в Анне стабилизировалось её гордое поведение и невозмутимость, хотя глаза её всё же бегали в поисках спасения.       – А ты до сих пор не поняла? – снова разочаровался в ней Вольф, считавший медиума весьма умной и догадливой девушкой, но, увидев то, что она сжала кулаки, усмехнулся и решил больше не изводить её, ведь если на шум драки прибежит Генрих, будет весьма нелегко объяснить, что они тут вдвоём делали. – Хорошо, я скажу, но для начала ответь, что по-твоему сильнее толкает к действиям: ненависть или же любовь? – опять Вольфа понесло в сторону психологии, но почему-то Анна всё же задумалась над его вопросом. Проходили секунды, а чашу весов не склонял ни один из вариантов предложенных ответов. – Ага, – закивал головой Вальдемар, – когда-то и я встал перед этим вопросом, только вот ответ оказался довольно прост.       – Ненависть? – рассудила Анна с точки зрения зла, попытавшись проникнуть в стиль мышления своего противника, но он был, как всегда, непредсказуем. Вальдемар лишь медленно помотал головой, после чего снова подался вперёд, чтобы шёпотом сказать:       – Любовь.

***

      Какое же красивое это слово – любовь. Только если кого-то сжигало в страстном пламени любви, то двоих парней, нагруженных пакетами с ног до головы, в буквальном смысле плющило от неё.       Оба шамана едва переставляли ноги, проклиная всё на свете и мысленно поклявшись себе, что когда-нибудь они сожгут все магазины в мире. Ну а пока они грезили о своих несбыточных мечтах, мысля крайне наивно, реальность была вовсе не на их стороне, а пятый этаж торгового центра плавно благодаря эскалатору перетекал в шестой, где угроза быть раздавленным очередной порцией пакетов была ещё более вероятной.       – В следующий раз, Рен, – навалившись всем телом на перила, которые то и дело пытались ускользнуть из-под локтя, посмотрел на Тао северянин, – выбирай шутку посмешнее, – хоть пакетов было не так уж и много, но сама утомительная и бестолковая ходьба выматывала настолько, что даже Рен начинал деградировать и сейчас стоял на движущейся вверх дорожке с пустым взглядом.       – Мальчики, вы там как?! – с более высоких ступенек обернулись Сели и Юи, не только нагло улыбаясь, но и с радостью говоря в один голос, создавая впечатление, будто они в аквапарке побывали.       Но парни ничего ответили, лишь выдали натянутые улыбки, не давая им возможности увидеть их мужскую слабость, и подняли ладони вверх, тем самым говоря, что всё в порядке.       – Если бы ты не вёлся на уловки своей жены о том, что она здесь найдёт себе крепкого парня, – с обессиленным нравоучением вернулся к теме Рен, как только девушки снова затрещали, как щеглы, – мы бы и не попали в этот мужской ад.       – Кто бы говорил, – у северянина тоже не было сил, чтобы выразить в полной мере свою насмешку и одновременно возмущение. – Как только ты услышал, что Юи попросит об этом Лайса, ты тут же побежал, как сивый мерин.       Возможно, Рену бы нашлось, что ответить, ведь это же Тао, и у него ответов больше, чем эмоций, но он был так вымотан, что просто устало прикрыл глаза, с трудом выкатившись вслед за девчонками на шестой этаж.       Единственной радостной перспективой в этом, как выразился Тао, мужском аду было то, что когда-то это мучение должно было кончиться, и, судя по тому, что шестой этаж был последним, ждать осталось сравнительно недолго.       – Мальчики, а у нас для вас отличная новость, – резко повернулась назад Сели, на которую Трей чуть не налетел.       – Амнистия! – не выдержала Юи, выбросив руки вперёд, словно продемонстрировав фокус.       – Чего? – в один голос с самыми глупыми от усталости лицами переспросили Рен и Трей, даже не вникая в сказанное, но готовясь к очередной подставе.       – Ну, мы дальше сами справимся, так что вам осталось только отнести вещи в комнаты, – судя по тому, что Сели ещё и припрыгивала от радости, она совершенно не чувствовала усталости.       – Слушайте, а пять этажей назад вы не могли так сказать? – прикрыв измученно глаза, провёл по лбу ладонью Тао, откидывая чёлку назад.       – Разумеется, нет, лю... – Вэй аж губу закусила для того, чтобы остаток слова не выскользнул наружу, однако это не помогло от идеального слуха Рена, который в ту же секунду расправился с навалившейся на него усталостью и выпрямил спину, как мартовский кот, заулыбавшись своей наглой ухмылкой. Он видел в глазах шатенки панику и лихорадочное метание из стороны в сторону, но она всё же сумела выкрутится. – Любой бы мог так сказать, но только не мы.       – М, понятно, – прикрыл Рен кулаком свою расползавшуюся и доводящую до бешенства лукавую улыбку.       По-тихому смеялась и Сели, которая до сих пор хранила страшную тайну о том, что пари уже проиграно, причём не таовской персоной. И видя то, что выкрутиться ей не удается, и буквально все понимают, что она хотела сказать, кроме, пожалуй, Трея, который просто облокотился о квадратную колонну, желая слиться с ней, Вэй выдохнула так, будто изобразив лошадиное фырканье, после чего встала в стойку «руки в боки» и начала всё отрицать с гордо поднятым подбородком и поджимающимися губами.       – Я хотела произнести это с сарказмом, – по правде сказать, это было на самом деле так.       – Да, но это всё равно считается проигрышем, – самонадеянность Тао доводила Вэй до трясучки – уж сильно ей не хотелось проигрывать.       – Но я же не сказала! Так что всё! – закрылась Юи, сложив руки на груди.       – Ещё не вечер, Вэй, а впереди семь дней усердного молчания, – в торговом центре играла ненавязчивая латинская музыка, и Рен, чтобы ещё больше позлить свою девушку, после этих слов сквозь усталость подвигал плечами в такт танца, показывая свою расслабленность в вопросе их спора.       – Если быть точным, то шесть с половиной, – поправив невидимые очки воображения на носу, сказала Сели, вызвав бурную реакцию негодования у подруги, чуть шею не скрутившей себе от резкости.       – Ты вообще за кого?! – у Юи не было ярости, только безграничное удивление в круглых, как блюдца, глазах.       – Разумеется, за тебя, – подняла руки златовласка, посмеиваясь над шатенкой, которую, казалось, сейчас разорвёт от возмущающей несправедливости.       – Вот и пошли, – стукнув каблуком, решила Юи побыстрее уйти с поля боя, где насмешливый взгляд янтарных глаз уже сбивал с толка и заставлял выдавать отчаяние.       Едва шатенка скрылась в одном из бутиков, натянутая улыбка Рена тут же отступила, возвращая всю его истинную сущность своевольного, своенравного и, разумеется, самолюбивого парня, который сделал так, как поступил бы только Тао.       – Наконец-то, – цыкнул устало и недовольно Тао, встряхнув пакетами, чтобы ухватиться за ручки поудобнее, но в ту же секунду скинув их на северянина, не устоявшего и погрязшего в бесчисленном количестве сумок, в которых зачастую могло быть по одной вещи.       – Тао! Козлина!       Хм... увидеть ругающуюся и передвигающуюся груду пакетов было весьма странным явлением для каждого проходящего мимо человека. После такого каждый сомневался в своём психическом здоровье. Однако Тао отличаются не только эгоистичными качествами, но и просто фантастическим благородством, поэтому Рен, как настоящий друг, взял один пакет у северянина, чтобы Юсуи мог хотя бы видеть, куда идёт.       Не знала, куда идёт и Юи, которая влетела в бутик, словно острый нож в мягкое масло, и, честно говоря, её нервозность и заведённое состояние сделало её слепой до такой степени, что она на полной скорости врезалась в большое зеркало.       – Юи, ты как?! – подлетела к ней Сели, которая пыталась догнать её, но не успела предупредить насчёт зеркала, которое было во всю стену и создавало иллюзию того, что бутик на самом деле огромный.       Вэй не знала, за что ей хвататься: то ли за лоб, то ли за нос. Но любой, кто видел это ходячее недоразумение, мог с уверенностью сказать, что девушке нужно не просто взяться, а схватиться за ум.       – О духи... – пыталась Юи собрать все мысли в кучку, однако искры так и продолжали валить из её глаз. – Какова вероятность того, что я теперь поумнею? – чувствуя, что на ногах уверенно она стоять пока не может, выдала самокритику Юи, аккуратно усаженная златовлаской на кремового цвета пуфик.       – Что? – засмеялась Юсуи, не понимая, откуда взялась эта критика. Или это так проявляется сотрясение? Однако всё было гораздо проще.       – Так сказал бы Рен, если бы увидел это, – не зная, то ли усмехаться, то ли жмуриться от головной боли, но всё же сказала шатенка, вызывая у своей подруги очередную плохо скрываемую улыбку и невольные мысли о том, что её подруга в самом деле жить не может без мысли о великом шамане по имени Тао Рен.       – Извините, у вас всё в порядке? – раздался над сидящими на пуфике подругами голос девушки, по всей видимости, служащие бутика тоже не остались равнодушными к девушке, которая влетела в их зеркало. Хотя, возможно, они обнаружили трещину и теперь потребуют компенсацию за ущерб. На этот случай Вэй уже приготовилась бежать до несуществующего края света.       Однако ни то, ни другое не оказалось правдой, когда Сели и «полуживая» Юи подняли головы и увидели отнюдь не продавца, а тёмноволосую и такую знакомую девушку, которая выглядела сейчас очень обеспокоенной состоянием шатенки.       – Мисс Вайтвуд? – улыбнулась Сели, отойдя от неожиданности встречи с брюнеткой, которая раньше была, так сказать, её начальником, когда она и Юи выступали в группе – пусть и недолго.       – Я увидела, как Вы... ну... – видимо, англичанка не знала, как правильнее сказать слово «влетела» на японском, именно поэтому в самом начале разговора возникла небольшая пауза.       – Да нет, всё в порядке, – немного держась за подругу, ответила Юи, понимающая, что между ними встал языковой барьер. У Лайсерга уровень японского был на порядок выше, чем у Сары, которая чётко и медленно выговаривала слова. И заметив такой очевидный факт, Вэй как-то даже неожиданно для себя вспомнила не просто Дитела, а то, что произошло в тот вечер, когда они расставались.       «Стоит ей появиться в поле твоего зрения, как ты не можешь оторвать от неё взгляда», – звучали в голове её собственные слова, которые в тот вечер она говорила Лайсергу о Саре. Перед глазами Юи помимо плывущего пейзажа был облик даузера, который от этих слов прятал глаза, но она знала, что там скрывается печаль, тем более что его ответные слова выдали в тот день его настоящие чувства.       «У нас обоих есть причина, по которой мы не можем быть с теми, кого любим, да?»       Так-то оно было так, но только Вэй благодаря тому же Лайсергу решила свои проблемы и ликвидировала все стены, что так долго не давали ей возможности ответить Рену в открытую. И сейчас, в ту самую минуту, когда голова гудела от мощного удара, а мысли начали с удивительной скоростью быстро поступать в её глуповатую головушку, она смотрела на Сару с непониманием: послала ли её сегодня сюда судьба или это совпадение?       – Что ж, если Вы в порядке... – снова аккуратно выводила слова англичанка, намереваясь распрощаться на этой ноте с девушками, одну из которых она хотела осыпать бесчисленным количеством вопросов насчёт Лайсерга, однако она сдерживалась, прекрасно помня свои грехи перед ней.       – Мисс Вайтвуд, – с особым рвением перебила её Юи, которая после этого обращения больше не смогла говорить, так как неожиданное сомнение посетило её голову. Видимо, она и правда серьёзно ударилась, так как даже Сели не могла понять, что творится с её подругой, у которой глаза были, как калькулятор со всеми плюсами и минусами.       – Да? – немного неуверенно отозвалась Сара, то смотря с настороженностью на опущенные глаза Юи, то переглядываясь с Сели, которая не могла дать ей ответы на вопросы.       А тем временем в голове Вэй тоже автоматной очередью пролетало множество предложений со знаком вопроса в конце. Но несмотря на это самым главным и самым актуальным на этот момент был лишь один вопрос: а может ли она вмешиваться в отношения людей, которых она практически не знает? Юи ведь и правда так и не смогла до конца понять, кто же такой Лайсерг Дител. Малахитовый принц, покоряющий сердца девушек с помощью своей галантности и интеллигентности, или же человек-тайна, познать которого просто нереально?       Говоря о Саре, шатенка не могла не заметить того, что она и вовсе не знала брюнетку. Один раз они схлестнулись в поединке по фехтованию, один раз Вайтвуд вмешалась в разборку между ними и турецким шейхом, тем самым показав свою смелость, но всё равно англичанка так и оставалась для Вэй белым листом бумаги.       Однако, с другой стороны, зная самую суть и принимая во внимание то, что Лайсерг нагло подставил её тогда на балконе в больнице, когда, развернувшись, Вэй увидела не его, а Рена, от которого она собиралась хранить свою тайну, Юи всё больше и больше приходила к выводу, что она просто обязана «отомстить» Дителу тем же, то есть в итоге соединить две половинки одного сердца.       Так как же поступить? Имея равное количество плюсов и минусов, остаётся поставить ставку на зеро и смиренно полагаться на удачу. Да, это определённо был метод Вэй, которая чувствовала не только головокружение и боль, но и то, что поступить следующим образом будет правильно... для неё.       – Мисс Вайтвуд, – резко и уверенно подняла шатенка глаза, в которых не было больше размышлений, – Вы найдёте время для меня? Мне нужно кое о чём поговорить.       Возможно, этим вопросом Юи и загнала не только Сару, но и Сели в тупик непонимания, о чём пойдёт речь, однако тот, кто присматривает за нами с небес, впервые усмехнулся и сказал: «Вэй, почаще бейся лбом о зеркала. Почаще.».

***

      Душевные разговоры и откровения – вещь длинная и всегда животрепещущая. Даже несмотря на то, с кем именно идёт беседа, она может длиться часами и приводить к самым неожиданным финалам, начиная с радостного смеха и заканчивая рыданиями в голос.       Но чем в конечном счёте закончится разговор, если он возник между двумя врагами, которые используют, как оружие в войне, не силу, а ум? Ответ на этот вопрос весьма очевиден: на войне не бывает ничьей. Кому-то из них всё же придётся признать правоту собеседника и стать жертвой его убеждений.       Вот уже несколько минут блондинка стоит перед самым загадочным и, увы, самым опасным человеком в её жизни и до сих пор не может поверить в то, что она услышала. Самый страшный тип злодеев – это те, которые гордятся своей невменяемостью и умеют применять её, ну а то, что Вальдемар был безумцем, который сам не понимает, что говорит, Анна уже не сомневалась.       – Любовь? – спустя время очнулась от своих размышлений медиум, ощущая разве что смех над словами этого мужчины, который смиренно ждёт её реакции. – А ты ничего не путаешь? – но Вольф никак не реагировал на её насмешки, которые были всего лишь проявлением шока. – Твой моральный компас указывает на зло, ты по своей сути не можешь верить в любовь, – Анна разводила руки в сторону и постоянно давилась воздухом так, будто просила его опомниться и не позорить имя зла такого рода мыслями.       – Я и не верил, – пожав плечами, успокоил её внутренние возмущения Вольф. – Однако с годами я заметил то, что месть, порождённая ненавистью, – это оружие одного применения, – в это мгновение до девушки дошёл первый сигнал о том, к чему ведёт этот разговор. Речь шла о Генрихе и его желании отомстить корыстолюбивым людям за убийство его семьи. – Она быстро проходит, по сравнению со страхом потерять близкого человека. Его, в свою очередь, рождает безграничная любовь, – Вальдемар снова встал на ноги, но на сей раз подошёл не к камину, а девушке, которая дала себе чёткую установку не подаваться страху и ни на шаг не отступать назад. – Знаешь, Анна, по какой ещё причине ты до сих пор жива? – задал риторический вопрос Вольф, смотря на медиума сверху вниз. – Мне нравится твоя отвага, присущая не каждой.       – Это комплимент? – с язвинкой спросила девушка, сжимавшая после этих слов зубы так, что челюсть начинало сводить от неприятного ощущения, а мужчина, в свою очередь, лишь наклонил голову, подтверждая её догадку. – Так я нужна тебе для того, чтобы у Генриха был стимул к действию? – проанализировав всё, что было сказано в этой комнате, ради уточнения решила задать этот вопрос Анна.       – Ты даже не представляешь, насколько сильно может любить сердце аристократа, – сказал Вольф, получая от слабости Генриха явное удовольствие. – Он будет готов на всё, лишь бы с тобой ничего не произошло.       – Хм... интересно, – теперь Анна решила попробовать сыграть по правилам Вольфа, сузив глаза и задумав что-то, что будет ему не по нраву, – а что, если я сейчас пойду и всё ему расскажу?       – Ты меня удивляешь своей неразумностью, – засмеявшись, ответил Вальдемар, отойдя от девушки на пару шагов. – Он только что в зале тебе не поверил, а ты надеешься, что...       – Я не про тебя расскажу, а про себя, – перебила его насмешки Анна, встав в такую позу, которая прямо кричала: «Попробуй, переиграй меня». Только вот пробовать мужчине даже и не потребовалось.       – Сделав это, ты, конечно, понимаешь, к чему это приведёт, так? – как бы Анна не пыталась, но с лице Вальдемара не сходило спокойствие. Казалось, что у него есть ответы на все вопросы и решения на все проблемы. – Он убьёт тебя, даже не сомневайся в этом.       – Но он же любит меня, – намеренно насмехаясь над чувствами Генриха, не сдавала позиций Анна, выглядя такой же самонадеянной. – Неужели у него рука поднимется? – хоть девушка и окрасила это вопрос сарказмом, но Вольф воспринял его, как очень удачную шутку, которая не оставила его равнодушным и заставила засмеяться. – Что смешного? – стиснув зубы, озлобилась Анна пуще прежнего на мужчину, который выставлял её дурой.       – Вы когда-нибудь слышали о негласных принципах аристократа у семейства Шварц? – изрядно повеселившись, спросил Вальдемар, отойдя к столу, чтобы взять какие-то бумаги, и слушая ответ своего собеседника.       – Допустим. И что с того? – не понимала девушка, к чему всё это клонит мужчина.       – А ты хоть помнишь, на каком по счёту месте стоит любовь? – задал самый содержательный вопрос Вальдемар, давая медиуму шанс одновременно и задуматься, и осознать свои догадки. Постепенно, секунда за секундой, но Анна ощутила, как понимание сути ударило её нокаутом в голову, из-за чего ей было уже не оправиться. – Первый принцип – это «маска» на лице и ноль эмоций, – наслаждаясь зрелищем побеждённой девушки, начал Вольф загибать пальцы на руке, – второй – месть за предательство, – медиум на этом номере сглотнула, понимая, что это, оказывается, не просто жизненные принципы, это негласные законы, правила и, можно даже сказать, черты искусственно «выращенного» характера, которые срабатывают даже против воли самого аристократа, – третье – это защита чести, и, наконец, четвертое – твоя благоверная любовь.       – Это не значит, что именно в такой последовательности он и отреагирует, – сквозь зубы, из последних сил оборонялась блондинка, которая не могла поднять взгляда, чтобы посмотреть в самодовольное лицо Вольфа.       – Нет, значит, – опроверг её наивные убеждения мужчина, отмахнувшись от этих смехотворных идеалов о любви. – У Шварцов так было всегда. Он убьёт тебя за предательство, а потом и сам застрелится из-за любви, – нарисовал перспективу развития Вальдемар. – Ты, разумеется, можешь пожертвовать вами двумя, – начал мужчина прикидывать вместо Анны все возможные варианты развития, – но я-то продолжу войну, которая, кстати, уже проиграна тобой, Дителом и Патчами, – неудивительно, что у Анны в эту секунду появилось такое поганое чувство на душе, после нарисованных перспектив, что она и слова вымолвить не могла, постоянно смотря в пол и даже сама не понимая, о чём ей надо в этот момент думать. – Хочешь, дам тебе совет? – снова прозвучал риторический вопрос, сопровождённый медленным разрывом ненужных бумаг, которые как будто олицетворяли её жизнь, порванную и уничтоженную ко всем чертям. – Пересмотри свои взгляды и выбери правильную сторону, пока тебе даётся такой шанс, – мужчина отложил разорванную бумагу в сторону. – Всё же мне кажется... – Вольф подошёл к камину и кочергой поворошил горящие поленья, после чего снова посмотрел на Анну и договорил свою мысль, – не так уж тебе и неприятно общество Генриха.       – Замолчи, – резко вцепилась в него взглядом девушка, пытавшаяся всей своей ненавистью и злобой уничтожить противника. Однако, как можно уничтожить того, кто сам состоит из чистейшего зла?       – Можешь отрицать – мне всё равно, – направившись к двери, чтобы распахнуть её, начал подводить итоги этой встречи Вальдемар. – Лично мне всё уже понятно, – откинув голову немного назад, чтобы отогнать утомлённость этим бессмысленным разговором, всё ещё стоял в дверях мужчина, намекая девушке, что ей пора уходить, однако она, как всегда, упорно не следовала его просьбам и приказам.       – И что же тебе понятно? – с вызовом и нарастающим раздражением спросила Анна, путая чувство злости с самым настоящим и самым очевидным волнением, которое не могло укрыться от взгляда Вольфа – очень тонкого психолога по части людских душ. Такое оружие в руках тёмных сил – это самое страшное, с чем можно столкнуться на войне, вне зависимости от того, какой она имеет характер. И Вальдемар, зная свои преимущества и мастерски скрывая слабости, сделал следующий шаг не из стремлений открыть правду-истину, а из личных соображений.       – Ты пала жертвой перед Генрихом, и сама сейчас боишься себе в этом признаться, – лёгкие девушки тут же наполнились холодным воздухом страха от услышанного, но Вольф лишь развёл руки и подкрепил своё утверждение неоспоримым фактом, – а иначе зачем тебе пытаться спасти своего врага?       Говорят, что если человек слышит колкую правду, то и ответить ему нечего. Посмотрев сейчас на Анну, можно было бы уверенно сказать о том, что это на самом деле так.       Она всё стояла на том же месте, с которого не сходила ни разу во время разговора, и чувствовала, как комната стала медленно кружиться. Давление стен было настолько велико, что казалось, она сейчас будет раздавлена ими, а привычный мир начинал постепенно исчезать, оставляя лишь сказанные слова, которые по силе могли сравниться с заявлением о том, что мы не единственные жители галактики, – вроде бы и кажется нереальным, однако заставляет задуматься.       Забыв про осторожность и про то, что за её спиной стоит враг, способный на любого рода поступки, Анна долго не могла очнуться от забвения, которое было весьма несодержательно. Обычно, пропадая в своём внутреннем мире, мы о чём-то думаем, спорим сами с собой, но сейчас перед глазами девушки существовал лишь белый лист, на котором всё написанное было ранее невидимым.       Если текст истины и содержался, если и были зашифрованы правдивые чувства, то было это где-то глубоко внутри. Но теперь, одним неосторожным и преднамеренным предложением мужчины, всё, что было скрыто, всё, что было за семью замками, начинало яркой краской проявляться на чистом листе бумаги, предназначенном девушке.       Осознать написанное было подобно смерти, а принять это – равносильно жутким мучениям в самом пекле ада. Именно поэтому, не желая слышать затронутые струны души, которые выли как сирены, девушка медленно, словно опасаясь ещё большей бури, развернулась с непроницаемым и явно сдержанным взглядом в глазах, тем самым давая понять мужчине, что он добился своего.       Женщины – это весьма ранимые создания, причём не имеет значения то, какой у них характер. Словом можно задеть их так, что каждая воспримет всё сказанное близко к сердцу, и неважно, отразится это на их лице или нет – достаточно лишь посеять в их души сомнение или обиду, и тогда они сами разрушат себя.       Гордость в исполнении Анны была на данный момент смехотворна, а желание быть выше и не обращать внимание на подобного рода провокации выглядело весьма и весьма неправдоподобным.       – Видимо, даже гении ошибаются, – последние остатки контроля заставляли Анну не кидаться в омут с головой. До самого последнего вздоха она сдерживала себя и ещё умудрялась высмеивать Вальдемара, который, судя по улыбке, оценил её несгибаемость.       – Вот именно, Анна, все ошибаются, – ответил ей той же монетой Вольф, отходя от прохода и открывая девушке путь, на который она больше всего боялась ступить.       Она скорее бы предпочла остаться здесь, в этой комнате с врагом, только бы рядом с ней не было молчания и одиночества. Но, увы, вот она дорога – длинная и холодная тропа, полная тишины, спокойствия и времени для мыслей, которые вопреки желаниям и запретам сами пробивали себе путь в голову девушки, оказавшейся в мрачном коридоре.       Теперь давление стен ощущалось ещё сильнее, а зажатое в тиски сердце не переставало кричать от боли. Все внешние звуки казались какими-то далёкими, а собственное дыхание, которое было глубоким, но очень неровным, с каждой секундой становилось всё более отчётливым и громким. Однако ни дыхание, ни стуки сердца не могли заглушить те слова, что порождали множество сомнений, череду вопросов и бескрайнюю боль.       «Зачем тебе пытаться спасти своего врага?» – звучал в её голове вопрос, заставляющий закусывать нижнюю губу, плотно сжимать веки, а потом опираться плечом о стену, чтобы ослабевшие ноги не дали безвольному телу рухнуть.       А ведь действительно, зачем? Генрих – враг, и грызня между ним и Вольфом была бы ей только на руку. Возможно, они могли бы перебить друг друга, и всё бы на этом закончилось, однако где-то глубоко в душе, там, где хранятся её истинные чувства, что-то толкало Анну на такие поступки, продлевавшие мучения с нелюбимым человеком.       «Уверена, что с нелюбимым?» – внезапно в её внутренний мир вторгся голос сердца.       «Конечно», – без колебаний отвечала душа, смотрящая на сердце с подозрением и первыми нотками обеспокоенности.       Разум в этой ситуации решил промолчать, потому как сейчас не было места банальной войне между холодным расчётом и пылкими чувствами. На сей раз произошло то, что, казалось, просто не могло случиться. Только не с Анной. Только не с ней. Однако, увы, даже разум, занявший место рефери, понимал то, что в этот проклятый предками день схлестнулись друзья: сердце и душа.       Вы никогда не задумывались, почему они называются по-разному, хотя и «питаются» одним и тем же – искренними чувствами и эмоциями? Всё потому что эта очень редкая борьба сравнима с близнецами, которые лишь с виду кажутся одним единым целым, но на самом деле они думают и любят абсолютно по-разному.       Сердце хочет постоянно биться, ощущать неугасаемую страсть, а иногда больно сжиматься от любви, и в какой-то степени оно сравнимо с мазохистом. Нередко любовь сердца начинается с неприязни к человеку, и это делает ситуацию ещё более неуловимой для предотвращения. А душа... Она требует от прекрасного чувства любви спокойствия и нежности. Её чувства начинаются обычно с первого взгляда или улыбки, которые освещают путь к умиротворённости и лёгкости жизненного полета.       Трудно сказать, что из этих двух сил сильнее, ведь они обе являются составляющими одного человека, который запутался в себе настолько, что хотелось взять и убежать далеко от всех проблем, налепленных друг на друга, как снежный ком. Однако среди тёмного леса мыслей, среди нескончаемого водопада вопросов, одно было понятно абсолютно точно: Йо уже давно стал для Анны душой, заняв свою твёрдую и непоколебимую нишу, а Генрих...       «Нет!» – даже мысль об этом приводила девушку к вратам ненависти к самой себе. Едва имя аристократа прозвучало в её голове, медиум резко остановилась посреди коридора, стиснув зубы так, будто она из последних сил пыталась поставить барьер для понимания того, что и так было уже очевидно и неизбежно.       Любить обоих невозможно и, мягко говоря, неправильно. Человек, который рвёт на двоих свою душу и сердце, не заслуживает любви ни одного, ни другого. Всё это верно, как ни крути. Однако, не имея сил противостоять этому, да и понимая, что время безвозвратно упущено, единственное, что остаётся, это лишь ожидать момента, когда брат пойдёт против брата, душа против сердца, и Анне всё же придётся убить в себе либо одно, либо другое.