Тень мирного времен

***

      Утро встретило город серым небом. Ночью прошёл дождь, не сильный, но достаточно долгий, чтобы мостовые потемнели, а воздух наполнился запахом мокрого камня и земли. Вода ещё собиралась в неглубоких лужах между булыжниками, отражая крыши домов и редкие полосы света, пробивавшиеся сквозь облака. Глокта проснулся задолго до рассвета. Война закончилась четыре года назад, но тело по-прежнему не доверяло спокойным ночам. Оно просыпалось раньше опасности. Иногда опасность действительно приходила, но чаще — нет.       Комната трактира была маленькой и тесной. Узкая кровать, деревянный стол, таз для умывания и единственное окно, выходившее во внутренний двор. В углу лежал дорожный мешок. Рядом стояли сапоги и прислонённый к стене меч. За последние годы Глокта привык жить именно так. Человек начинает ценить простоту после того, как слишком долго наблюдает за тем, как легко жизнь отнимает всё остальное. Он сел на край кровати и несколько секунд просто слушал голоса за стеной, скрип половиц этажом ниже и дождевые капли, падающие с крыши во двор. Звуки мира, в котором никто не пытается убить тебя до завтрака. Подобные дни всегда казались ему подозрительными. Он поднялся, умылся холодной водой и начал собираться. Подготовка заняла меньше времени, чем завтрак большинства дворян.       Глокта снял с вешалки кольчугу и привычным движением накинул её через голову. Металл тихо зазвенел, укладываясь на плечах знакомой тяжестью, за годы пока он работал наемником и войны он настолько привык к этому весу, что без него чувствовал себя почти раздетым. Поверх кольчуги лёг потёртый кожаный доспех. Когда-то тёмно-коричневый, теперь он был покрыт царапинами, потускневшими пятнами и следами многочисленных ремонтов. Каждый из них стоил дешевле нового доспеха и именно поэтому доспех до сих пор служил. Следом пришла очередь плаща. Плотная ткань скрывала оружие, защищала от дождя и позволяла не привлекать лишнего внимания. Полезная вещь. Намного полезнее большинства изобретений, которыми так гордились столичные мастера. На пояс отправился длинный нож в потёртых ножнах. Не самое любимое оружие Глокты, но в тесном помещении нож часто оказывался полезнее меча. Особенно если кто-то пытался убить тебя на расстоянии вытянутой руки. Последним он взял меч. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти. Кожа давно потемнела от времени и постоянного использования. Этот клинок сопровождал его дольше многих друзей и пережил значительно большее их число. Глокта пристегнул ножны к поясу, несколько раз проверил крепления и бросил взгляд на своё отражение в мутном стекле окна. В ответ на него смотрел мужчина, который выглядел именно так, как и должен выглядеть наёмник, переживший войну. За годы путешествий он научился брать только то, без чего действительно нельзя обойтись. Лишний вес становится особенно заметен после десятого часа дороги.       Когда он спустился в общий зал, трактир уже просыпался. Хозяин расставлял кружки за стойкой. Повариха ругалась на кого-то на кухне. Несколько торговцев завтракали перед выездом из города. Пахло хлебом, жареным мясом и дымом, намного лучше, чем в большинстве мест, где ему доводилось ночевать. Глокта заказал завтрак и занял стол возле окна. Пока он ел, город постепенно оживал.       Сначала на улице появились дворники. Они лениво подметали мостовую, поднимая в воздух тонкие облачка пыли. Затем начали открываться лавки, скрипели ставни, гремели засовы, хозяева выносили на улицу вывески и товар, надеясь первыми привлечь покупателей. Чуть позже по мостовой загрохотали колёса телег, одни везли продукты на рынок, другие — древесину, ткани или бочки с вином. Погонщики уже вовсю ругались друг с другом, словно рабочий день начался несколько часов назад. Людей становилось всё больше, подмастерья спешили к мастерским. Торговцы занимали места на площади. Посыльные протискивались сквозь толпу, стараясь не потерять письма и свёртки. Из открытых окон доносились запахи свежего хлеба, жареного мяса и крепкого кофе. Город жил, не шумно и беспорядочно, как во время праздников, а размеренно и уверенно. Так живёт человек, который знает, чем будет заниматься сегодня, завтра и через неделю. Империя изменилась за последние годы, когда-то её богатство создавали армии. Теперь всё чаще его создавали купцы, ремесленники и чиновники. Война закончилась, и люди с удивительной скоростью вспомнили, что зарабатывать деньги гораздо приятнее, чем умирать. Поэтому работать здесь начинали рано. Золото, как выяснилось, требовало не меньше внимания, чем когда-то требовала война.       Он как раз допивал вторую кружку пива, когда дверь трактира резко распахнулась, впуская внутрь поток утреннего воздуха. Несколько посетителей недовольно обернулись. В проёме стоял мастер Ренар. Даже издалека было заметно, что преподаватель выглядит хуже обычного. Под глазами залегли глубокие тени, словно ночь он провёл не в постели, а за письменным столом. Волосы были взъерошены сильнее обычного, воротник мантии расстёгнут, а в руках он сжимал толстую кожаную папку так крепко, будто боялся её потерять. Глокта тяжело вздохнул.Люди редко приходят к наёмникам с такими лицами, чтобы сообщить хорошие новости. Ренар быстро заметил его и направился через зал, лавируя между столами.             — Надеялся застать вас до отъезда.             — А я надеялся спокойно допить своё пиво.       Преподаватель опустился на свободный стул и устало потёр глаза.             — Поверьте, я бы предпочёл заниматься чем-нибудь другим.             — Охотно в это верю.       Подошла служанка. Ренар попросил воды и только после того, как она отошла, положил папку на стол. Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями. Это было совсем на него не похоже. Вчера Глокта видел перед собой уверенного преподавателя, привыкшего отвечать на вопросы. Сейчас перед ним сидел человек, которого что-то всерьёз выбило из равновесия.             — Ночью один из архивариусов нашёл кое-что странное, — наконец произнёс Ренар.             — Архивариусы обычно только и делают, что находят странные вещи.             — Не такие.       Глокта сделал последний глоток пива и отставил кружку.             — Тогда удивите меня.       Ренар раскрыл папку. Внутри лежал свёрнутый лист плотной пожелтевшей бумаги. Он осторожно развернул его на столе. Старая карта, даже слишком старая. Бумага потемнела от времени, края растрескались, а некоторые участки были настолько ветхими, что казалось, ещё одно неосторожное прикосновение превратит их в пыль. Глокта наклонился ближе.             — Откуда она взялась?             — Из закрытой части архива.             — И почему её нашли только сейчас?       Ренар невесело усмехнулся.             — Потому что академия существует всего четыре года и мы до сих пор разбираем то, что свозят сюда со всей Империи. После исчезновения Лиона я попросил поднять всё, что связано со старыми картами, хрониками и северными землями. Один из архивариусов работал почти до рассвета и наткнулся на это.       Он постучал пальцем по краю карты.             — Документ лежал среди бумаг, которые ещё никто толком не каталогизировал.       Глокта перевёл взгляд на рисунок. Большая часть обозначений давно выцвела, но очертания местности всё ещё можно было различить, а затем он заметил отметку в северной части карты. Небольшое пятно тёмных чернил. Прямо там, где сейчас находился Старый лес.             — И что я должен увидеть?       Ренар некоторое время смотрел на карту, словно сам до конца не верил в происходящее.             — Эта карта старше Империи.             — Насколько?             — На несколько столетий.       Глокта снова посмотрел на пожелтевший лист.             — И что?             — Старый лес уже существовал тогда.       Несколько секунд между ними висела тишина. За соседним столом кто-то громко засмеялся. Где-то звякнула посуда, за окнами начинался обычный день, но Ренар смотрел на карту так, словно она могла изменить гораздо больше, чем один день.             — Лес старше Империи, — произнёс Глокта.             — Намного старше.             — Это проблема?             — Не знаю.             — Тогда почему вы выглядите так, будто увидели собственную могилу?       Ренар медленно провёл рукой по карте и указал ниже.             — Потому что лес — не самое интересное, что здесь есть.       Глокта проследил за его пальцем. Только теперь он заметил ещё одну отметку. Небольшой символ, то ли башня, то ли колонна или что-то среднее между ними. Под символом сохранилась надпись, большая часть букв исчезла, а остальные едва читались, но одно слово время пощадило. «Врата». На этот раз даже Глокта почувствовал, как неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.       Несколько секунд они молча смотрели на карту. Наконец Глокта выпрямился и сделал большой глоток пива.             — Допустим, это действительно важно. Что именно вы хотите от меня?       Ренар устало потёр переносицу.             — Я хочу понять, связано ли это с Лионом.             — Очень смелое желание.             — А вы?       Глокта посмотрел на карту ещё раз.       На лес, на слово «Врата». На потускневшие линии, проведённые рукой человека, умершего несколько столетий назад.             — Я хочу понять, почему умные люди начинают нервничать при виде старой бумаги.       На этот раз Ренар даже не улыбнулся. Это было достаточно красноречиво.             — Будете ждать разрешения ректора?             — Нет.             — Тогда что?             — Поеду в лес.             — Один?             — Пока да.             — Это может быть опасно.       Глокта поднялся из-за стола.             — За последние годы люди меня слишком часто предупреждали об опасности, даже чаще, чем здоровались.       Он накинул плащ.             — Обычно они оказывались правы.

***

      Конюшни располагались неподалёку от северных ворот города, там, где заканчивались жилые кварталы и начинались склады, мастерские и прочие места, которые редко попадали на картины художников. Воздух здесь пах сеном, лошадиным потом, кожей и навозом. Не самый приятный запах, зато честный. По мнению Глокты, большинство людей были бы гораздо понятнее, если бы пахли так же. Само здание оказалось больше, чем он помнил. Длинные каменные конюшни тянулись вдоль дороги, а за ними располагались просторные загоны. Несколько работников таскали тюки сена, мальчишка лет двенадцати пытался напоить упрямого жеребца, а где-то в глубине двора кузнец менял подкову, сопровождая работу таким количеством ругательств, что лошадь наверняка узнала о себе много нового. Большинство наёмников предпочитали держать собственных лошадей. Многие считали это вопросом статуса. Некоторые даже давали животным громкие имена и разговаривали с ними чаще, чем с людьми. Глокта никогда не понимал подобной привязанности. ошадь нужно кормить, лечить, подковывать, а еще она имеет неприятную привычку умирать именно тогда, когда начинает окупаться. Поэтому он давно пользовался гильдейскими конюшнями. Одной из немногих привилегий, которые действительно стоили членских взносов. Содержание десятков лошадей обходилось недёшево, но гильдия могла себе это позволить. За годы войны, а затем и мира, она успела накопить достаточно золота, чтобы не считать подобные расходы серьёзной проблемой. Глокта прошёл через двор, приветствуя нескольких знакомых работников короткими кивками. Старый конюх заметил его ещё издалека. Седой, сутулый и удивительно худой для человека, который всю жизнь провёл рядом с лошадьми, он как раз чистил стойло и выглядел так, будто занимается этим с момента основания Империи.             — Дан Глокта.             — Пока ещё да.       Старик хмыкнул.             — На сколько дней?             — Пока не знаю.             — Значит, опять неприятности.             — Было бы странно, если бы меня нанимали для чего-то другого.       Конюх исчез между стойлами и вскоре вывел крепкого серого мерина. Животное выглядело спокойным, выносливым и достаточно умным, чтобы не убить своего всадника. Большего Глокта обычно не требовал. Старик протянул поводья.             — Запишу на счёт гильдии.       Глокта кивнул. Подобная услуга полагалась только наёмникам высокого ранга. Молодым приходилось платить вперёд. Опытным иногда позволяли сначала вернуться живыми.       Следующей остановкой стала торговая улица, если Старый лес действительно находился в нескольких часах пути от города, стоило подготовиться. Не потому что Глокта ожидал встретить чудовищ, он давно заметил, что голод, холод и дождь убивают людей гораздо надёжнее любых чудовищ. Поэтому спустя полчаса в его седельных сумках лежали запас еды на несколько дней, походный котелок, небольшой топорик, моток верёвки, кремень и новая масляная лампа. Торговец попытался продать ему ещё складную лопату. Глокта отказался.             — Никогда не покупаю вещи, назначение которых — копать могилы.             — Это просто лопата.             — Именно так обычно и начинается разговор.       Торговец так и не понял шутку.       Когда все покупки были закончены, солнце уже поднялось над крышами домов. Город окончательно проснулся, улицы наполнились людьми так быстро, словно кто-то открыл невидимые ворота и выпустил наружу целую армию торговцев, ремесленников и чиновников. По мостовым непрерывным потоком двигались телеги. Одни везли на рынок овощи и зерно, другие — ткани, древесину или бочки с вином. Возницы перекрикивались через улицу, спорили о дороге, ругались на пешеходов и друг на друга с такой страстью, будто от этого зависела судьба Империи. Возле лавок уже собирались первые покупатели. Где-то торговец рыбой расхваливал свой товар так громко, что его было слышно через половину квартала. Неподалёку мясник спорил с хозяйкой трактира о цене свежей свинины. Через толпу ловко пробирались посыльные с письмами и свёртками, а между взрослыми носились дети, которым совершенно не было дела до важных забот окружающих. Из открытых окон доносились запахи свежего хлеба, жареного мяса, крепкого кофе и пряностей. Где-то звенел молот кузнеца. Где-то скрипела лебёдка, поднимающая груз на верхние этажи склада. Из ближайшей мастерской слышалось пение рабочих, удивительно бодрое для столь раннего часа. Глокта медленно вёл лошадь через этот шумный поток жизни и невольно ловил себя на мысли, что ещё несколько лет назад всё выглядело иначе. Тогда по этим дорогам двигались обозы с оружием, молодые мужчины спешили не в мастерские, а на призывные пункты, Люди гораздо чаще говорили о войне, чем о торговле. Теперь всё изменилось, Глокта никак не мог свыкнуться с этой мыслью до сих пор. Империя быстро училась жить без постоянной крови и дыма. Люди снова строили планы на годы вперёд, открывали лавки, заключали сделки и спорили о деньгах с тем же жаром, с каким раньше спорили о победах на фронте. Именно поэтому Глокта чувствовал себя немного неуютно. Слишком много раз в его жизни неприятности начинались с таких дней. С ясного неба, с оживлённых улиц и людей, которые были уверены, что завтра будет похоже на сегодня. Он поправил поводья и посмотрел на свёрнутую карту, убранную в седельную сумку. Особенно плохо обычно заканчивались истории, которые начинались со старой карты и загадочного слова, найденного на её полях, пусть этот случай и был первый на его памяти.       До северных ворот он добрался без спешки. Чем ближе становилась городская стена, тем шире делались улицы и тем больше вокруг появлялось складов, постоялых дворов и мастерских. Здесь заканчивался город ремесленников и торговцев и начинался город путешественников, купцов и тех, кто зарабатывал на дороге. У самих ворот уже собралась небольшая очередь. Крестьяне с телегами ждали проверки груза, пара купцов о чём-то спорила со стражниками. Несколько охотников в запылённых плащах возвращались в город с добычей. Рядом скучал молодой сержант, который выглядел так, словно предпочёл бы оказаться где угодно, только не на утреннем дежурстве. Глокта направил лошадь прямо к проходу. Один из стражников шагнул навстречу.             — Имя и цель выезда.       Глокта молча достал жетон. Тяжёлый серебряный диск размером с ладонь. На одной стороне был выбит меч, обвитый золотой лавровой ветвью — старый знак гильдии, на другой располагались имя владельца и регистрационный номер. Стражник взглянул на жетон и сразу отступил в сторону.             — Проезжайте, мастер.       Глокта убрал пластину обратно. Очередь за его спиной недовольно загудела. Кто-то пробормотал что-то о несправедливости, кто-то поддержал. Несколько человек согласно закивали. Глокта даже не обернулся. Большинство людей замечают только привилегии, причины их появления обычно интересуют гораздо меньше.

***

      Тяжёлые ворота остались позади. Город постепенно исчезал за спиной. Шум улиц становился тише. Запах дыма и выпечки сменился запахом травы, земли и нагретого солнцем дерева. Дорога уходила на север, сначала она проходила через поля, затем между небольшими рощами. Вдали виднелись фермы. Крестьяне работали на пашнях, пастухи перегоняли стада. На одном из холмов мелькнули белые стены придорожной часовни. Мирная картина. Глокта ехал шагом, позволяя лошади самой выбирать темп.       Спешить было некуда. Если Лион действительно отправился в Старый лес шесть дней назад, то лишний час уже ничего не изменит. Лошадь размеренно шагала по дороге, а мысли Глокты вновь и вновь возвращались к исчезнувшему студенту. Чем больше он узнавал о Лионе Ардене, тем меньше тот походил на обычного первокурсника. Большинство семнадцатилетних юнцов были предсказуемы. Они влюблялись не в тех людей, тратили деньги не на те вещи и регулярно совершали поступки, о которых потом жалели. Всё это Глокта понимал. Всё это он видел сотни раз. Лион выглядел иначе. Парень явно что-то искал, не просто читал книги ради учёбы, не просто пропадал в библиотеке, пытаясь впечатлить преподавателей хорошими оценками. Сначала старые хроники, потом постоянные разговоры с Августом. Затем тайные вылазки за пределы академии и всё это вело к лесу. К одному и тому же лесу, Глокта нахмурился. Люди редко тратят столько времени на поиски чего-то незначительного. Особенно студенты первокурсники. Значит, либо Лион действительно наткнулся на что-то важное, либо успел убедить себя, что наткнулся. Иногда разница между этими двумя вещами оказывается опасно маленькой. Ветер лениво шевелил высокую траву вдоль дороги. Где-то в стороне перекликались птицы. Несколько крестьян работали на поле, провожая всадника любопытными взглядами. Мир вокруг выглядел слишком спокойным для истории, в которой уже несколько раз всплывали древние карты, забытые хроники и загадочные Врата. Глокте не нравилась вся эта история. Она начиналась как обычные поиски пропавшего, а теперь ему кажется что все это может выльется во что-то, что Глокте точно не понравится.       Дорога медленно поднялась на очередной холм, на этот раз Старый лес открылся перед ним целиком. Он сразу понял, почему его так назвали. Даже отсюда лес выглядел чужим. Молодые рощи вокруг казались светлыми и почти прозрачными. Между деревьями свободно гулял ветер, а солнечный свет легко пробивался сквозь листву. Старый лес выглядел иначе, его кроны образовывали плотную тёмную массу, похожую скорее на надвигающуюся грозовую тучу, чем на обычный лесной массив. Казалось, деревья росли там настолько тесно, что внутри никогда не бывает по-настоящему светло. Глокта придержал лошадь, несколько секунд он молча смотрел на тёмную линию на горизонте. Какими бы ни были ответы, искать их следовало именно там.