Hello, welcome home

      О Господи, Вы что наделали? Я не видел его, он вообще выскочил неожиданно, я пытался затормозить. Очнись, очнись, пожалуйста! Позовите помощь! Он дышит? Ищите родственников! Как жаль его, такой молодой. Разойдитесь все, мы увозим его. Разъезжают тут всякие, тьфу. Милая, не смотри, тут страшно, пойдём скорее домой, мальчику плохо, его сейчас заберут и будут лечить. Ну что ты, не плачь, не плачь, доченька! Ой, а крови тут, как будто поножовщина. Точно проклятый перекресток, на прошлой неделе тут этого, Никерсона, сбили, с переломанными рёбрами в больнице лежит. А мог бы уже гнить в земле-матушке, червей кормить. Ох, говорю я вам, не к добру это все, помяните мое слово.       Эдмунд резко распахнул глаза и вскочил, тяжело дыша, но тут же сложился пополам от внезапной боли, будто острием стрелы вонзившейся ему прямо в голову. Лихорадочно он потрогал макушку рукой, взмокшие волосы послушно заструились сквозь пальцы, однако не нащупал ни раны, ни следов крови. Странно, ведь удар пришёлся прямиком по голове.       Он помнил, что попал под машину. Отвратительное ощущение липкого ужаса, охватившего его в тот момент, когда машина с огромными, будто глаза чудища, фарами возникла прямо перед ним, вновь завладело его воспаленным сознанием. Дыхание сперло, конечности охватила судорога, он закашлялся, и его едва не стошнило.       Эдмунд тупо уставился на свои ладони, когда наваждение спало — их била мелкая дрожь. Казалось, что все вокруг нереально, призрачно, как будто он был тут не к месту, как одуванчик среди петуний.       Очнувшись от анабиоза, юноша наконец пришёл в себя и осмотрелся. Вместо ожидаемой койки и ненавистного белого потолка их лондонской больницы он увидел над головой небо, своей синевой даже слепившее глаза. В Лондоне никогда не бывало настолько голубого неба. И такой шелковистой мягкой травы, которую он нащупал, тоже не бывало.       Эдмунд огляделся и потерял дар речи. Вокруг простирались цветущие луга, залитые солнечным светом и щетинившиеся каменными глыбами, где-то недалеко извивалась змеёй река, а позади него безмолвно стоял сосновый лес.       Это было похоже на сновидение.       — Где я? — вырвалось у Эдмунда вслух, хотя ответ на вопрос напрашивался сам собой. Это было чистой воды безумием.       Он… в Нарнии?       Это не укладывалось в голове. Такого просто не могло быть, но тем не менее, ни в одном месте Англии (как будто он бывал во многих), Эдмунд не видел ничего, что могло бы сравниться с Нарнией в хоть каком смысле. Их реальность была слишком неидеальной, испорченной, природа их мира была изувечена, и уже ничто не могло спасти её, потому что спасать почти нечего. С Нарнией все иначе, и одна из его обязанностей как короля — это сохранение её флоры и фауны, достижение гармонии между ними и человеком.       Эдмунд повалился на землю и закрыл глаза рукой, трава приятно защекотала его лицо. От пережитого диссонанса — шок и ужас слишком резко переменились упоением и счастьем — он вдруг почувствовал неподъемную усталость, будто он много часов подряд сражался на мечах.       Кажется, Аслан снова спас его?       Когда Великий Лев однажды сказал им те самые роковые слова: «Вы никогда больше не вернётесь в Нарнию», то Эдмунд на себе ощутил, что чувствуют заключённые, приговоренные к гильотине. Как бы сильно он не отрицал это, все же юноша понимал, что эпоха четырех Королей и Королев подошла к концу, и им пора научиться жить в их реальном мире. Трудно наслаждаться обычной жизнью после того, как ты правил сказочной страной пятнадцать лет.       Но несмотря на все эти обстоятельства, пророчества, сентенции Аслана, Эд все еще таил надежду однажды снова вернуться. И теперь он снова в Нарнии. Каждый раз, когда Эдмунд попадал сюда, он был здесь нужен, значит, сейчас вновь пробил его час. Значит, Нарния все-таки нуждалась в нем. Каспиан нуждался в нем.       От этой мысли сердце заерзало в грудной клетке, а душу обнял приятный штиль, впервые за много месяцев. Наконец-то Эдмунд снова встретится с ним. Он ждал этого чертов год. Но если время в Нарнии течёт по-другому, сколько лет прошло здесь? Пять? Десять? Сотня? Эдмунд подумал, что не хочет знать ответ на этот вопрос. Предвкушение столь желанной встречи теперь занимало все его мысли, и он не мог позволить ничему очернить его эйфорию. Каспиан дождётся его, по-другому просто не могло быть, он чувствовал это.       Эдмунд собрался с духом и встал на ноги, хотя это стоило немалых усилий — по голове ему прилетело неслабо. Теперь его посетил вполне резонный вопрос, что ему, собственно, делать дальше? Земли едва ли знакомы, а у юноши не было при себе даже меча, не то что боевой амуниции — лишь пыльное от падения пальто не по размеру да рваные брюки.       Прежде, чем он сумел что-то предпринять, из-за холма показался всадник, а потом ещё и ещё, и горизонт, как волной, накрыло строем воинов верхом на лошадях. Эдмунд не был уверен, было ли это войско короля, потому подорвался с места и начал отступать прямиком в бор, и вся линия построения хлынула вперёд с боевым кличем. Вот теперь все сомнения развеялись, это абсолютно точно были враги.       — Проклятье, — продираясь сквозь чащу, сдирая кожу, спотыкаясь и попутно выплёвывая ругательства, Эдмунд подумал, что ему чертовски повезло. Сначала повезло попасть в Нарнию, а в скором времени повезёт угодить в плен.       Уханье его собственного сердца в ушах заглушало звуки погони, и это выглядело как простая утренняя пробежка в сосновом лесу. Действительно, раньше ты ведь часто такое практиковал, да, Эдмунд?       Глаза метались туда-сюда, но кругом были лишь сосновые дебри, и укрыться было негде, а расстояние между ним и преследователями стремительно сокращалось. Эдмунд начал припоминать эти места, где-то здесь должна быть река, а за ней путь прямиком к воротам Кэр-Параваля. Главное — успеть, твердил про себя.       Наконец он услышал долгожданный плеск воды о каменные берега, но вслед ему последовала арбалетная стрела, просвистевшая прямо рядом с бедром и больно поцарапавшая его острием, отчего Эдмунд зашипел от боли и едва не покатился кубарем. Закусил губу, кажется, до крови, но темпа не сбавил.       Если остановишься, они убьют тебя.       Эдмунд позволил себе всего на мгновение обернуться, чтобы оценить свои шансы оторваться от преследования, и с каждой минутой они уменьшались, ведь убегать от всадников на лошадях было довольно опрометчивой и бесполезной затеей, но выбора у него не было. К несчастью, тут раненая нога подвела его, предательски подвернулась, зацепившись за корни дерева, и преследуемый с глухим вскриком упал навзничь, зарывшись в опавшие иглы, больно уколовшие кожу.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — теперь Эдмунда накрыла волна паники, его вот-вот нагонят, а ведь до Кэр-Параваля рукой подать, ещё бы немного, и он наконец увидит е г о лицо с лёгкой щетиной, снова зароется рукой в длинные смолистые волосы, уткнется щекой в плечо, как в их последнюю встречу, и не захочет отпускать больше никогда.       А ведь оставалось совсем чуть-чуть. Кажется, второй раз Аслан уже не спасёт его.       Вдруг перед ним возникла гнедая лошадь с облачённым в доспехи наездником, она победоносно встала на дыбы, а человек издал боевой клич — преследуемый загнан в угол — но вдруг ему прямо в шею воткнулась стрела, он обмяк и повалился на землю замертво. Эдмунд не поверил своим глазам, от удивления его брови взлетели вверх и перехватило дыхание.       Он повернул голову, и прямо через него перескочил ещё кто-то, столкнувшись с преследовавшим юношу войском, и Эд с удивлением узнал в этом существе кентавра, а потом ещё и ещё, лошади, люди вперемешку с минотаврами и ягуарами — это был народ Нарнии. Подданные Короля Каспиана Десятого.       — Кажется, вы теряете форму, Ваше Величество, — прозвучал грубоватый мужской бас прямо у него над ухом, и крепкая рука вручила ему меч. — Это повстанцы подняли мятеж. Мы рады Вас видеть, — пояснил мужчина, облачённый в массивный шлем, махнув в сторону гущи, но Эдмунд все равно узнал его: он был одним из тех, кто противостоял королю Миразу несколько лет назад.       — Вы как раз вовремя, лорд Беллатор. Спасибо за помощь, — принимая меч, благодарно ответил Эдмунд с лёгкой улыбкой. Кто бы мог подумать, что ему повезёт дважды за один день. Сегодня он любимец Фортуны. Осталось отстоять свое королевство, а все расспросы и размышления будут потом.       Меч был непривычно тяжелый, но Эдмунд быстро приноровился к нему. Рана на ноге все еще немного кровоточила и отдавала тупой болью, тем не менее, юноша пошёл на врага вместе со всеми. Он не сражался уже год, но умение владеть мечом было как езда на велосипеде — научился один раз и умеешь всю жизнь. Пусть Эдмунд и надеялся, что его возвращение в Нарнию будет более мирным, отступать было нельзя.       Численное превосходство было явно на стороне повстанцев, однако Эдмунд старался об этом не думать, ведь это значило уже заведомо принять поражение и сдаться врагу. Он бывал и в более жутких сражениях во время войны с Миразом, поэтому прекрасно знал, что даже если шансы на победу ничтожны, у нарнийцев есть то, что придает их жизни смысл. Вера.       Лязг металла, стоны и крики заполонили лес и разум Эдмунда, он старался действовать аккуратно и не лезть на рожон, один пропущенный выпад в его сторону означал смерть, ведь на нем не было даже простой кольчуги. В нем кипела злость и гнев на врагов, решивших оспорить власть Каспиана, самого достойного короля из всех, кого юноша знал. Сами они были похожи не на войско, а на банду головорезов, и победа над ними было не вопросом жизни и смерти, а делом чести и долга перед Нарнией. Перед Каспианом.       Выбив меч из рук у очередного противника и обратив его в бегство, Эдмунд, тяжело дыша, оглядел опушку, кишащую визжащими телами, некогда зелёная трава зловеще блестела кровью. Враги теснили их, было много раненых, лорд Беллатор сражался уже одной рукой — другая безжизненно висела по швам, и Певенси понял, что дело дрянь. Враги тоже выбились из сил, но все же их было куда больше. Он должен был что-то сделать, ведь путь к победе был прямо перед ними.       — Ну же, нарнийцы, мы почти вырвали победу из рук предателей! — срывающимся голосом прокричал Эдмунд, обращая на себя внимание сражающихся. — За Аслана!       Толпа вторила ему, во всю глотку выкрикивая имена Великого Льва и Королей вперемешку, и это заметно подняло боевой дух легиона, даже у лорда Беллатора, кажется, открылось второе дыхание, и он с остервенением ринулся в бой. Вдруг за спиной раздался чей-то вопль, и замешкавшегося Эдмунда застал врасплох вражеский воин — он успел отбить удар изогнутого лезвия, метившего ему в шею, но получил рукояткой прямо в висок и рухнул на землю.       Ни один лучик света не пробивался сквозь густую чернильную крону деревьев, они упирались в небо дымчатыми очертаниями верхушек, как минареты, вот только тут не было слышно ни звона колоколов, ни даже пения птиц. Как будто кто-то украл солнце, и этот лес погрузился в вечную тьму.       Эдмунд поднялся, и ощутил непривычную легкость во всем теле, казалось, он сумел бы взлететь, если бы захотел. Опушка была пуста. Только что здесь кипело сражение, но теперь стояла настолько могильная тишина, что юноша невольно поежился. И кругом — ни души.       Эдмунд…       Он дернулся и лихорадочно завертел головой, пытаясь найти глазами того, кто позвал его, но вокруг по-прежнему были лишь одинокие деревья.       Эдмунд…       Эдмунду казался этот голос очень знакомым, но никак не мог его вспомнить. Будто бы он звучал откуда-то за гранью памяти, где лежало все, что не хотелось ворошить.       — Кто здесь?       В ответ было молчание, и вдруг его осенило. Этот голос был у него в голове.       Иди ко мне.       Под его ногами вспыхнуло какое-то странное голубоватое свечение, похожее на холодный дымок, устремилось вперёд, глубже в чащобу, и Эдмунд послушно пошел за ним. По коже пробежал колючий мороз, ресницы покрылись инеем. Сияние привело его к озеру с невероятно прозрачной водой, кристальной и чистой, но покрытой тонкой корочкой узорчатого льда. С опаской заглянув туда, Эдмунд увидел не свое отражение. На идеально ровной светящейся поверхности было лицо Джадис.       — Эдмунд, милый, я скучала, — приторно сладко, но в то же время холодно и отчужденно проговорила она, одарив его белоснежной улыбкой. Вот чей это был зов. Она снова явилась ему. Та, что могла призвать вечную зиму, заморозить жизнь, та, чьим голосом пели северные ветры. — Я боялась, что мы никогда больше не встретимся.       Эдмунд, как зачарованный, не мог отвести от нее взгляд. Ее образ будет вечно преследовать его, будет являться в кошмарах и наяву, она — неотделимая частичка его души. Самая грязная и чёрная от тьмы. И он сам породил её.       — У тебя ничего не выйдет. Ты не настоящая. Ты всего лишь видение, — залепетал ошалело Эдмунд, чувствуя, как начинает замерзать.       — Дай мне руку… Ну же. Мы оба знаем, что ты хочешь этого. Дай мне свою руку, и я дам тебе свою силу, — Джадис уперлась ладонями в свою ледяную тюрьму.       Эдмунд медленно потянулся к ней, на ее лице было хищное нетерпение, как на морде дикого зверя, перед которым трясут куском мяса, но в последнюю секунду вытащил меч из ножен и пробил лед — уже второй раз, как это было тогда. Ну уж нет. Первый раз его спас Аслан, второй раз он сам спас жизнь Каспиана, в третий он справился благодаря Каспиану, настал черед самому помочь себе. Эдмунд пообещал, что больше никогда не поддастся ее колдовству, и юноша не посмел.       Ещё он пообещал себе вновь встретиться с Каспианом, кажется, пора сдержать свое слово.       Когда видение сумрачного леса рассеялось, перед глазами у Эдмунда возникли кроны деревьев и голубое небо — то, что он видел перед тем, как отключиться. Поляна была залита солнечным светом и кровью раненых.       — Ваше Высочество, Вы в порядке? Вы потеряли сознание, — это был лорд Беллатор. Уцелевшей рукой он помог Эду подняться, тот с благодарностью кивнул. — Повстанцы разбиты и обращены в бегство, большинство взяты в плен. Прикажете отправиться к Кэр-Паравалю?       — Каковы потери? — осведомился Эдмунд, окинув взглядом побоище. Повсюду валялось брошенное оружие, разбитые шлемы и пара бездыханных тел. А ведь он всей душой надеялся, что когда он вернётся, до этого не дойдёт.       — Несколько убитых и много раненых, — ответил Беллатор, с некой скорбью в глазах смотря на тех, кто уцелел. Все же, наверняка он видел битвы и страшнее этой.       — Нужно дать им передышку и перевязать раны, — распорядился Эдмунд, прихрамывая отправившись в обход раненых, чтобы узнать, не нужна ли кому-нибудь помощь. — И долго это продолжается?       — Как скажете, Ваше Высочество. Это уже не первая их попытка свергнуть Короля Каспиана, но, сдаётся мне, это была их последняя битва.       — Короля Каспиана Десятого? — с надеждой уточнил Эдмунд, впившись глазами в бородатое морщинистое лицо лорда.       — Ну, разумеется, — недоверчиво ответил Беллатор, пытаясь понять, в чем подвох. — Он пока сам ещё слишком молод, чтобы отдавать престол кому бы то ни было.       — У него нет наследника? — как бы удивленно спросил Эдмунд, чувствуя нарастающий прилив сил и воодушевления.       — Чтобы рожать наследников, для начала нужно найти себе жену, — иронично ответил мужчина и отошёл в сторону, позволяя какой-то женщине осмотреть его раненую руку.       Эдмунд остался стоять один и просто улыбался, как последний дурак. Во время битвы он ещё больше повредил раненую ногу, но теперь он как будто не чувствовал боли. Понимание того, что Каспиан все-таки ждал его и верил в его возвращение, грело его душу лучше всяких триумфов.       Когда войско было готово двинуться в путь, лорд Беллатор подвел к Эдмунду красивого изабеллового скакуна, и вдвоём они повели нарнийцев к Кэр-Паравалю. Пленным связали руки и отправили пешим ходом, поэтому процессия двигалась медленно, и юноша еле сдерживался, чтобы не пустить лошадь галопом и не помчаться к замку. Внутри него бурлил вулкан эмоций: радости, нетерпения, томящего ожидания, но он сдерживал себя. Он ждал этой встречи целый год и сейчас просто молился всем богам, чтобы Каспиан был в порядке, так как, по словам лорда, у Кэр-Параваля тоже кипело сражение.       Эдмунд старался не думать об этом так часто, но голова ходила кругом, а руки тряслись от нетерпения, он сжимал узду так сильно, что грубая кожа впивалась ему в ладони, оставляя горящие красные полосы. Лорд Беллатор и все войско, несмотря на изнуренность после кровопролитной битвы, держались достойно. Когда лес и долина были позади и Эдмунд увидел заново возведенный Кэр-Параваль, у него пропал дар речи, ведь Каспиану удалось отстроить его в такие короткие сроки (хотя он так и не спросил, сколько лет прошло), и даже сделать его ещё более грандиозным и исполненным величия. Он как заворожённый рассматривал каменные своды, колонны, резьбу, узоры и витражные окна, и все это вызывало такой дикий контраст с разбитыми улицами Лондона.       Но никакие виды Кэр-Параваля не сравнятся с тем, что ощутил Эдмунд, когда наконец увидел е г о. И весь мир для него замер.