Заткнись, Малфой

Гарри медленно шел по пустым коридорам холодного ночного и страшного в темноте замка. Луна ярко светила в окна и придавала Хогвартсу загадочности. Гарри с улыбкой вспоминал все, что пережил за последний месяц, опуская момент, когда его охватила жуткая депрессия, хотя и она сейчас совсем не пугала его, потому что избранный думал, что все, что было — было для того, чтобы стать сильнее и приблизиться к той самой точке, желанной, которая произошла несколько минут назад в заброшенном старом туалете школы. Поттер не знал, что будет дальше, будут ли они вообще как-то после этого общаться с Драко, но он был доволен собой, тем, что смог все разъяснить, узнал то, что ему нужно было знать. Он пообещал не только Драко, но и себе, что никому, никогда не раскроет секретов, услышанных от слизеринца. Он хотел двигаться дальше, и чем больше он хотел, тем больше не понимал почему. От скуки? Точно нет. Предстоящие экзамены СОВ никогда бы не позволили заскучать Гарри в этом году. Отсутствие друзей? Снова промах, Гарри был переполнен общением со всех сторон, у него были верные друзья, которые всегда следовали за ним. Но что же тогда? Вероятно, просто случай, мимолетный и странный, но все же он внес свою лепту. Гарри вырос. Он не хотел более этой бесполезной вражды, он вырос из этого и наконец свысока увидел сущность Малфоя, настоящую сущность — такую хрупкую, несчастную, требующую вмешательства от человека, который смог хотя бы чуть-чуть обеспечить слизеринца теплом.

***

Два дня спустя. Гарри даже подумать не мог, как сейчас чувствовал себя Драко. Все снова повторялось. На уроках светловолосый парень даже не смотрел в сторону гриффиндора и полностью минимизировал общение с кем-либо, он закрылся. Гарри не унывал, потому что знал, что исправит это. Он чувствовал вину за то, что сломал Малфоя, за то, что не оставил его тогда, когда тот просил, но избранный не мог сделать того, потому что правда в тот момент была важнее чьих-либо чувств. Поттер чувствовал долг все исправить, он чувствовал, что должен был снова поговорить с Малфоем, но точно не сейчас. Тот должен побыть один и Гарри искренне это понимал. После уроков Гарри, Рон и Гермиона как всегда мило гуляли по коридорам и рассуждали об ужасном характере Снейпа или о том, насколько ужаснее был характер Амбридж. Внезапно для всех троих хмурый Блейз, словно комета, быстрым шагом летел на них. — Поттер, ты мне нужен, — резко отрезал Забини и оценивающе прошелся по троице, затем, незаметно фыркнув, он посмотрел Поттеру в глаза и всем своим взглядом проявил железную настойчивость. — С чего ты взял, что он будет говорить с тобой? — вдруг возник Рон, ненавидящий слово «слизерин» и зеленые галстуки. Забини даже не посмотрел на Уизли. — Поттер, я хочу поговорить! — снова потребовал слизеринец. Гарри удивленно смотрел на него и попытался что-то сказать, но Рон снова перебил его. — Отвали, Забини! — громко сказал он с отвращением. — Умерь пыл, Уизли, — наконец, Блейз ответил рыжеволосому парню, но до сих пор не обратил на него свой взгляд, словно произнес слова куда-то в пустоту. — Хорошо, Блейз, — спокойно сказал Гарри, — Говори. — Нам нужно отойти. — Гарри ничего не скрывает от нас! — снова встрял Рон. Гермионе уже надоел этот настрой друга, и она треснула того книгой по затылку. — Пусть поговорят! — воскликнула она, схватила Уизли за запястье и потянула назад. — Если будет оскорблять, то не жалей его и ударь, как следует! — кричал Рон, принявший судьбу, быть утащенным Гермионой в сторону. Гарри и Блейз остались одни. Вокруг повисла тишина. — Что-то насчет Драко? — вдруг задал вопрос Поттер. — Не знал, что его персона тебя волнует, — усмехнулся Забини, но вскоре будто опомнился, и улыбка с его лица спала, — Прости. Нет, не насчет него, но если ты хочешь и для тебя это важно, то можешь спросить что-нибудь о нем, а я попытаюсь ответить. В конце концов я попросил тебя отвлечься от разговора с друзьями, он, наверное, был о чем-то интересном… — Ерунда, — вздохнул Гарри и почесал затылок, — Может, сначала скажешь, что тебе нужно, а потом уже я задам тебе интересующие меня вопросы? — Нет! — воскликнул Забини, — Я уверен, что твои вопросы требуют намного меньше времени для размышления, нежели мой. — Ну, хорошо, — Гарри действительно хотел многое узнать, и тут выдалась такая возможность, но он сомневался, сильно сомневался, будет ли честен с ним тот, с кем он никогда не имел дела, тот, кто находится на враждующем для него факультете. — Не переживай, — сказал Забини, заметивший смятение Поттера, — В моих же интересах не врать тебе. Я буду честен. Я — не Драко. Я не вижу выгоду враждовать с тобой и вставлять палки в колеса. Если бы не мое желание, то ты бы был для меня абсолютно неинтересен. А с Драко я подходил к вам лишь потому, что мне было скучно. Сейчас мне тоже… скучно… — Что происходит с Драко? — В смысле? — усмехнулся Забини, — Он живет? — Нет, как он ведет себя в последнее время? Я имею в виду, когда находится на своей территории, со своим факультетом. Его поведение не изменилось? — У меня привычка наблюдать за всеми, неважно, как я к ним отношусь. Да, его поведение изменилось. Сегодня он ни с кем не говорит, даже по делам, по урокам. Может перекинуться фразочками по типу «Привет», но чтобы общаться с кем-то… Нет. Я не знаю в чем дело. Будто он разбит. Просветишь? — Не важно, — отрезал Гарри, — Переживаешь за него? — Нет. Что-то еще? — Нет, ничего. Я слушаю твою просьбу. После последних слов Поттера Забини нервно вздрогнул. Было видно, как он волнуется. Гарри это испугало, но он не подал виду. — Знаешь, — вдруг начал Блейз спокойно, взгляд его упал на пол и стал таким пустым, будто тот или содержал в себе великую боль или просто был опустошен до такой степени, что всякий свет в его глазах погас, — В последнее время все так быстро меняется, эти изменения так быстры, что я просто не могу догнать их, а сейчас я решил. Именно сейчас, понимаешь? — Не совсем, — Поттер почесал затылок, ему казалось, что Забини сошел с ума, он никогда не был так откровенен с Гарри, да они вообще никогда более десяти секунд не разговаривали, а тут такое, — Я не совсем понимаю о каких изменениях ты говоришь. Я вообще не понимаю, что ты хочешь… — Не важно о каких изменениях. Уже не важно, — после этих слов Блейз вздохнул и с надеждой посмотрел на Поттера, его глаза снова оживились и теперь не казалось, что с ним что-то не так, — Поттер… То есть, Гарри, позволь мне вступить в отряд! От услышанного у Гарри потемнело в глазах. Ему хотелось прямо здесь упасть и громко засмеяться на весь замок. Он не верил словам, сказанным Блейзом, верно, это была шутка. Гарри, недоумевая, выдал улыбку. Надежда все еще проблескивала в глазах у слизеринца, но сейчас к этой надежде прибавилось непонимание. — Мне послышалось? — оправился Поттер и со всей строгостью и серьезностью спросил Забини. — Нет, ты слышал то, что слышал, — резко ответил Забини и снова посмотрел на пол. На секунду ему показалось, что Гарри согласится, но сейчас он понимал, как сложно будет добиться желаемого. — Прости, — вдруг начал Гарри, голос его был немного насмешлив, но Гарри старался говорить так, чтобы собеседник не думал, что он смеется над ним, но Забини и без этого все понимал, — Я не могу. Это слишком большой риск. Ты — на слизерине. На факультете полном язв из инспекции, которые душу продадут, чтобы нас мучали в кабинете Амбридж. Разве Драко не рассказывал тебе о пытках? Я не знаю, зачем тебе это. Или ты мазахист, или просто агент под прикрытием, желающий обличить нас. Я не могу так подставить друзей. — Ни одна твоя версия не верна, — в голосе слизеринца проскочила обида, — Что мне нужно сделать для того, чтобы ты поверил в чистоту моих помыслов? — Я не знаю. Просто объясни… Зачем? Хотя вряд ли это поможет, потому что в любом случае это огромный риск. Я не верю в стереотипы, но ваш факультет… У него слава хитрецов. Блейз усмехнулся. — Если не веришь, так зачем говоришь тогда? — начал он, — Ладно… Это не важно. Я попытаюсь. Я надеюсь, ты поймешь. Я каждый день просыпаюсь и попадаю в один и тот же мир, я делаю одно и то же, каждый день. Я застрял в пучине рутины. Ты скажешь, что все так живут… — Да! Но я не все! Я не хочу быть всеми. Всю свою жизнь я был лишь лишним грузом для моей матери, у нее было так много дел… Знаешь каких? Ммм… Тебе это понравится — совращать мужчин, чтобы в следствии разбогатеть. Я был лишь итогом неудачного маминого романа. Постоянно я чувствовал, что лишний в своей семье, я был одинок. Это чувство… Что ты не нужен родному человеку, что ты лишь сидишь у него на шее, но ты не можешь исправить ситуацию, потому что ты лишь ребенок — несостоявшийся в жизни организм, который не сможет выжить в одиночку. Я думал, учеба в Хогвартсе будет моим спасением, но нет… Каждый день, смотря на учителей, я думаю также, что мы — ученики, лишь их повеса. Я вижу, как учителя относятся к слизерину, естественно все кроме Снейпа, — никто не любит нас, все тратят на нас время лишь из-за того, что так надо… Снова это чувство — что ты зависишь от кого-то, и эта зависимость не пригодна другим, но я так не хочу. Я не хочу, чтобы люди думали, что я очередной засранец, который способен только жить за счет других, я хочу измениться, я хочу приносить изменения в эту жизнь. Неужели так важно из какого я факультета? Неужели так важно, с кем я когда-то дружил? Я попал в слизерин не из-за того, что лютый идиот, желающий чистоты крови, не из-за того, что я хочу захватить мир, а из-за того, что мать сделала меня каменным ребенком, не способным что-либо чувствовать. Я не могу дружить, я не умею, потому что как только я к кому-то привязываюсь, я думаю, что я снова лишний, снова со мной общаются лишь из-за того, что так надо, что меня никуда не деть, потому что я живой. Я не хочу так. Я хочу меняться. Хочу вступить в отряд, черт, чтобы помочь вам! Потому что я вижу свое спасение в этом! Я знаю, что могу быть полезным и хочу им быть… А инспекция. Я понимаю, что они делают страшные вещи — то, что попросит сделать Амбридж — наказания, но я не настолько холоден и жесток, чтобы идти на поводу у этой старухи! Гарри внимательно слушал каждое слово Блейза, и каждое слово удивляло его. Неизвестно почему, но избранный хотел верить слизеринцу. Он не понимал почему, может Блейз действительно не такой, как его однокурсники, он просто человек, который застрял между факультетами, глина, из который возможно слепить все, что угодно, просто еще не нашлось того человека, того дела, которое было бы способно сделать из него что-то достойное. Гарри был удивлен искренности Забини, но все еще сомневался. — Я понимаю, что я ничего не добьюсь сейчас, но я прошу тебя подумать, — добавил Забини, снова посмотрел Поттеру в глаза молящим, но одновременно строгим взглядом, развернулся и пошел вдаль. — Стой! — вдруг закричал Гарри. Блейз резко развернулся. — Но как же Драко? — голос Гарри снова стал спокойным и в какой-то степени теплым, будто он проникся словами Блейза и искренне сожалел ему, — Ты же его друг. Но Малфой в инспекции. Неужели ты предашь его? Забини усмехнулся. — Драко! — произнес он с воодушевлением, — Совершенно непонятный для меня человек. Почему он всем так важен? Почему все хотят о нем что-то знать? Я пропустил тот момент, когда он стал звездой? Ах, да… Этот момент был еще на первом курсе… Я верил, что Малфой сможет стать другом для меня, верил, что смогу помочь ему, потому что каждый день видел, как он страдал, общаясь с теми, кто полностью не подходил ему по умственному развитию. Он лучший на курсе, а общался с громилами. Панси… Она единственная с кем он чувствовал себя комфортно, но зная ее, понимал, что она не способна обеспечить для Драко общение… Она слишком эксцентричная, слишком болтливая, эгоистичная… Я наблюдал не только за Малфоем, я наблюдал за многими людьми. Я редко с кем общался, только с Панси в большей мере, и Малфой был первый, кто заинтересовал меня, потому что я подумал, что способен помочь ему, обеспечить для него общение, которое не будет докучать, которое будет комфортно ему. Думал, что не буду лишним грузом для него. Мы были друзьями, а может просто я так считал, что мы ими были, но мы часто ссорились… Возможно, в этом частично и была моя вина, потому что я очень сильно хотел ему помочь, но в основном Драко… Он пренебрегал мной, он эгоист… Я понял, что он как моя мать! Ему нужны люди лишь для того, чтобы из общения с ними вынести выгоду для себя. Я дал себе обещание, что буду рвать связи с такими людьми, потому что… Потому что мне хватает своей матери. — Странно, — задумался Гарри, — А ты не думал, что Малфой — это просто неразгаданная таинственная книга? Мне кажется, что глубоко внутри него есть что-то хорошее, что-то, что способно вывести его из тьмы… Он такой, какой он есть — заносчиввй ребёнок, но… — Ты это сейчас серьезно? — с недоумением спросил Забини. — Знаешь, — Гарри посмотрел на слизеринца с полной серьезностью, — Что бы не было между вами, но я думаю, вы оба по-своему уникальны, никто не идеален. Я думаю, ты должен узнать о нем больше, расспросить его. Почему-то я верю, что он не такой, как ты говоришь… — Почему ты вдруг стал выгораживать человека, который донимал тебя пять лет? Что между вами произошло? — Не ты один способен наблюдать за людьми, — вздохнул Гарри, — Я никогда не забуду, сколько боли он причинил мне, и, возможно, это никогда не позволит мне приблизиться к нему — чувство обиды за прожитые годы, но я верю, что он способен измениться, искренне верю и хочу, чтобы кто-то поддержал эти его изменения, потому что сам, вероятно, не способен. Я не подходящий человек для того, чтобы раскрыть Драко, потому что тот ненавидит меня, он сломлен и сломается еще больше, если я захочу приблизиться к нему. Но… Не важно… Я подумаю насчет твоих слов. Прости, мне пора. — Мне тоже, — сказал Забини и резко развернулся, — Спасибо! — сказал он куда-то вперед, но Гарри услышал это слово и был доволен собой. Но понимал, что пищи для размышления у него так много, что, кажется, он долго не уснет этой ночью. Когда коридор оказался полностью опустошенным из-за одной из колонн вышел Драко. Лицо его не выдавало никаких эмоций. Он слышал достаточно и не мог ничему поверить.