Я встречу тебя на зимнем холме

      Подземное помещение с множеством узких проходов напоминало настоящий лабиринт. Любой, кто не знал дороги, мог запросто потеряться. Многочисленные канделябры с горящими свечами все равно не давали нужного света, и своды, коридоры утопали в полутьме, что значительно усложняло возможность сориентироваться. Но беловолосому юноше с накинутым на плечи плащом, казалось, не нужны даже его глаза, напоминающее цветом языки пламени, чтобы знать, куда нужно идти. Он шел уверенно, полутьма нисколько не страшила его, хотя в истории был известен случай, как это самое место однажды стало для многих живых людей настоящей западней.       В этой крипте каждому члену дома Старков посмертно воздвигалась статуя. Кому-то могло показаться, что все они на одно лицо и отличаются разве что незначительными деталями одежды, но каждый из Старков знал, кто кем был и где находился.       Юноша подошёл к скульптуре молодой женщины. Статная осанка, высоко вздернутая голова, величественный взгляд, направленный вдаль, и платье с выгравированными узорами. Подле руки смиренно сидела лютоволчица королевы.       Правительница Севера — Санса Старк, дочь Неда и Кейтилин Старк.       Юноша с мольбой смотрел на нее, желая найти ответы на волнующие вопросы, успокоить сдавливающее внутри волнение. Под глазами выделялись синяки из-за бессонной ночи. Уже который раз он спускается сюда в надежде, что его страхи пройдут, что случится чудо, и все правители снизойдут до него, поделятся опытом, расскажут, о чем не пишут в книгах, поведают мудрые изречения и направят на верный путь. — Геральт, — голос был ему прекрасно знаком, и он, не оборачиваясь, лишь кривовато улыбнулся краешком губ. Натянуто, не желая показывать горечь, которую вызвало присутствие здесь советника покойной королевы Сансы, его наставника и верного друга. — Знал, что найду вас здесь, раз вы не в покоях. — Весемир, — усмехнулся Геральт совсем невесело. Он прекрасно знал, зачем тот спустился за ним. — Уверен, вы будете великим правителем, достойным называться Старком. Королева Санса знала, что делала, когда приказала мне принести бумаги и оповестить всех лордов, что отныне вы будете называться Старком, и будете следующим королем Севера, — его крупная рука, мягко дотронулась до плеча Геральта, — А сейчас нам пора, милорд, коронация скоро начнется.       Юноша шумно выдохнул, сжав вспотевшие ладони в кулак. Жилка на лбу пульсировала от напряжения. Коронация должна восприниматься как нечто радостное, ведь наступило такое долгожданное событие. Но он ощущал лишь страх и волнение перед неизвестным будущем.       Они поднялись на улицу, выбравшись из подземного помещения. Прохладный ветер приятно обдувал лицо, слегка щипая кожу морозом. Глубоко вдохнув утренний воздух, Геральт направился вместе с Весемиром в сторону другого входа в замок, где находился тронный зал. Стук небольших каблуков отбивал ритм, попадая под биение сердца, все остальное вокруг — голоса людей, гул улицы — заглохло.       Вся жизнь проносилась перед глазами. Казалось, теперь она разделилась на «до» и «после».       Когда он сядет на трон, когда на его голову наденут корону — все изменится. «Прошлый» Геральт умрет, а Севером будет править тот, кто возродится из пепла.       Старк… правитель Севера… а ведь когда-то он вошел в этот город будучи Сноу, презренным многими лордами за свое происхождение. Отпрыск того, кто якшается за стенами с одичалыми, очевидно, и был рожден из чрева одичавшей, среди холода, льда и вечного снега. « — Заседание окончено, всех благодарю за присутствие, — громко произнесла Санса, вставая с трона. Все быстро поднялись со своих мест, и спешно поклонились королеве.       Геральт стоял неподалеку, ожидая пока королева обсудит кое-что с некоторыми лордами. Он впервые присутствовал на заседании и не мог перестать с интересом разглядывать все вокруг: как взрослые переговариваются между собой; как писарь перестает вносить последние правки. «Бастард бастарда», — услышал он сквозь голоса и посмотрел в сторону.       Там стояли лорды. Они о чем-то говорили, иногда тихо, иногда громче, будто хотели, чтобы только Геральт это услышал. «Одичавший»       Почему они его так назвали? «Сноу»       Из их уст его фамилия прозвучала как оскорбление, так едко и с таким призрением они произнесли ее, едва не плюнув ему под ноги. Но на самом деле, плюнули в душу. Внешне Геральт никак не показал, что его задело их поведение, воспитание не позволило разреветься как любому другому ребенку на что-то обидное. Однако остаток дня он провел в тяжелых раздумьях. За что его так невзлюбили? Чем он заслужил такое к себе обращение? — Ты сегодня необычайно тих и почти ничего не ел, тебя что-то тревожит? — спросила Санса, не отрываясь от вышивания.       Геральт поник. Жаловаться на поведение старших лордов он не хотел и немного боялся, да и не знал, как о таком сказать, может, он действительно всего лишь чужак, и такое отношение к нему — нормальное проявление настороженности? — Леди Санса, скажите, я ведь чужак здесь? — Кто тебе такое сказал? — ее голос прозвучал мягко, как и всегда, но от тона и мимолетного стального, проницательного взгляда по коже пробежал мороз. — Ко мне настороженно относятся, — нерешительно пробормотал он, не вдаваясь в подробности, — и я думаю, это из-за того, что я Сноу… — В тебе не меньше Севера, чем в любом другом северянине. Ты — Старк. И тебя не должны беспокоить такие комментарии. Они специально так делают, чтобы ты стал неуверенным в себе и постоянно зависел от чужого одобрения. Но король, неуверенный в своих силах, постоянно ищущий одобрения своих поступков — мертвый король. Запомни, о твоих истинных эмоциях должны знать только близкие. Только они могут увидеть твои слезы, но никогда — посторонние, которые могут использовать слабость в своих целях. Нельзя им позволить упиваться своей победой, нельзя позволить им управлять твоими поступками. Пусть в душе воет волк, но не позволяй им слышать, как воешь ты.»       Геральт проморгался, прогоняя остатки сна и снега, налипшего на белых ресницах. Он не Сноу, он — Старк! Кто бы что ему не говорил, как бы на него не смотрели, истинна остается неизменной. Он — северянин до последней капли крови, и заставит себя уважать. Чтобы его слышали и слушались, чтобы никто не посмел оспаривать его право на трон.       «Заседание давно прошло, и Геральт вышел подышать свежим воздухом. Этот чертов лорд Крейтон снова пытался унизить его перед присутствующими в зале. Надеялся увидеть подростковую вспыльчивость, хотя сам вел себя не лучше малолетней задиры.       Геральт тяжело вздохнул, опершись на деревянные перила. За пятнадцать лет к нему практически все привыкли. И если раньше, в лучшем случае, на него просто не обращали внимания, то сейчас он мог даже заручиться поддержкой. Но, конечно, остались недовольные тем, что бастард находится в Винтерфелле, пользуется благосклонностью королевы, а не трудится где-нибудь на Стене. Их немного, однако тем больше они доставляют проблем. Не наблюдая согласных со стороны, им приходится говорить язвительнее и громче выражать свое несогласие с тем, что Геральт просто стоит рядом с ними и дышит одним воздухом.       В этот раз лорд Крейтон разошелся настолько, что заткнуть его получилось только у Сансы. Геральту еще многому предстоит научиться, например, как одним взглядом и голосом заставить провокатора замолчать и едва не поджать хвост от испуга. Ей не приходилось повышать даже голоса. Одного лишь незначительно изменения в тоне достаточно, чтобы заставить сесть и умолкнуть. Даже Геральту в тот момент стало не по себе, хотя он просто был наблюдателем. — Прячешься за юбкой, да? — едва не застонав от усталости, Геральт решил не обращать внимание на язвительные плевки лорда Крейтона в свою сторону, и просто уйти к своим лютоволкам, которых ему недавно привез отец на день рождения.       В который раз он убедился, что животные намного лучше людей, им все равно, кто ты: бастард, вор, нищий, да хоть цареубийца, который трахает свою сестру — они все равно будут любить тебя. — Чего не отвечаешь, Сноу? Королевы поблизости нет, и ты спешишь убежать?       Геральт никак не прокомментировал такое непозволительное для взрослого человека поведение и продолжил спускаться по лестнице, периодически обмениваясь приветствиями со своими знакомыми. — Сноу!       Ответом послужила тишина, да скрип дерева. — Сноу!        Геральт даже сбился со счета сколько раз его так уже звали, и только когда премерзкий, писклявый голос, едва не проорал ему в ухо, обдувая лицо явно несвежим дыханием (что это, вроде лук и вареные яйца?), он остановился, переводя взгляд на человека, что уже обратил на себя достаточно внимание прохожих. — Я — Старк, — холодно ответил Геральт и ушел, оставляя покрасневшего лорда позади.»       Но беспокойство не спешило покидать его. Внутренний голос заодно с этой чертовкой услужливо подкидывали ему сомнений. А получится ли у него стать достойным правителем Севера? Не опозорит ли он доброе имя Старков? Не окажется ли так, что за всю историю дома он будет самым слабым и непутевым правителем? Сможет оправдать доверие королевы Сансы и справиться с возложенной ответственностью?       Если она выбрала его, значит у нее не оставалось ни малейших сомнений, значит она была уверена в том, что именно он сможет стать достойным королем, значит понимала, что делает…       «Надрывный кашель разбудил задремавшего Геральта. Он быстро встал, протерев глаза одной рукой, а второй наливая в чашу лечебного отвара вперемешку с самыми лучшими лекарствами, которые только удалось найти. Ему пришлось отправить группу людей в разные уголки Вестероса, чтобы раздобыть различные снадобья и рецепты действенных лекарств. Но казалось, все насмарку. Королеве не становилось легче, ее состояние ухудшалось едва ли не с каждым днем. Она слабела на глазах, много спала, мало ела. Однако хотя бы травы облегчают ее состояние, и она мирно спит, а не кашляет буквально каждый час, как было раньше.       Белоснежный платок, окрасился в алый цвет, на бледных губах остался смазанный след крови, Санса хрипло вздохнула и открыла глаза. — Вот, выпейте, — Геральт аккуратно приподнял ее голову и дал, не спеша, выпить лекарство. — Сколько я спала? — сипло прошептала она. — Часов пять. — Где Весемир? — Только что отправил еще отряд на Драконий Камень. Говорят, в недрах пещер можно найти минерал, способный вылечить ваш недуг.       Санса лишь усмехнулась, переводя взгляд в окно.       Крупные хлопья снега медленно опадали в красивом витиеватом танце. — Мое время почти пришло, — прошептала она, спустя молчание. — Не говорите так! — резко ответил Геральт.       Он слепо отметал все доводы, что болезнь неизлечима. Не хотел принимать, что она, которая заменила ему мать, воспитывала с малых лет и стала самым дорогим человеком на земле, готовится вскоре покинуть этот мир. Не хотел так просто отпускать ее. Он еще не готов… — Ты преданный — это хорошо, но не забывай, что помимо меня есть Винтерфелл и целый Север, — поморщившись, она села на кровати. — Скоро болезнь уйдет, и вы будете править еще много лет, — Геральт упрямо стоял на своем.       В дверь постучались, и вошел Весемир, потирая покрасневшие от холода руки. — Миледи, как ваше самочувствие? — Принеси это, — коротко приказал она вместо ответа, смотря прямо в глаза советника.       Он перевел взгляд на Геральта и медленно кивнул, удалившись.       Ему это переглядывание не понравилось, и он настороженно приготовился ждать ответы на возникающие вопросы. Что они скрывают от него? И почему именно сейчас пришло время ему обо всем рассказать?       Весемир принес коробку и какой-то документ с подписью и печатями. — Что это? — спросил Геральт, когда ему вручили странную вещь. Но не дожидаясь ответа, открыл, вытаскивая роскошный плащ темного цвета из дорогой ткани и вышитыми на ней узорами: ветвями деревьев и оскалившийся мордой волков. Не трудно было догадаться, чьей рукой все было сделано.       Спереди была серебряная застежка также в виде волка, герба дома Старк. — Это твой плащ на коронацию. Отныне ты не Сноу, а официально Старк, полноправный наследник трона и будущий король Севера.       Геральт оторопело посмотрел сначала на Весемира, а потом на Сансу, понимая без слов, по одним только глазам, что документ был приготовлен еще давно, но решение не разглашалось до сего момента. — Надо отправить весть к лордам и в Королевскую Гавань, к королю Брандону, — Весемир поклонился приказу королевы и ушел. — Но я не готов…       Ее бледная рука с длинными, красивыми пальцами мягко коснулась локонов его волос и провела по щеке. — Нет того, кто был бы достойнее тебя.       Он увидел в ее глазах гордость и уверенность в своем решении. Она точно знала, что сможет спокойно умереть, только если королем станет Геральт. Никто другой, даже из тех лордов, кто отдаленно был в родстве со Старками, не смог бы со свей ответственностью взять на себя бремя правителя.»       Они шли по длинному коридору, рядом трусила волчица Геральта — Ласточка, ее братья и сестра находились, видимо, в другом месте, но она решила поддержать хозяина, словно чувствовала его беспокойство.       Он медленно двигался к неизбежному. Осталось немного пройти до тронного зала, и жизнь бесповоротно изменится. Впереди будет лишь неизвестное будущее, давление ответственности и постоянные задачи со сложными решениями. Решения, от которых зависит, возвысится ли он в глазах подданных, либо же будет заживо похоронен в возгласах неодобрения и проклятий. Сможет ли он оставить после себя след в памяти у людей? Не окажется ли он тенью, лишь мимолетным промежутком перед по-настоящему великим королем? Окажется ли готов к тому, что его ждет там, за этой дверью?       Как же сейчас ему не хватало совета, именно в этот миг, когда постепенно грань невозврата приближалась. Он все быстрее осознавал, что многого не успел узнать и спросить, когда была возможность… Он ощущал пустоту в своей голове, из-за чего тревога только нарастала.       Сердце ускоренно забилось, и нервная дрожь прошлась по всему телу, заставляя вздрогнуть и сжать руки в кулаки.       Шаг, еще один… и дверь оказалась настолько близко, что можно дотронуться рукой. Нет, не дверь, а грань, портал, откуда он не сможет вернуться, даже если очень захочет.       Это ответственный момент, первое испытание, которое стоит перед будущим правителем. Преодолеть себя, переступить через себя, возродиться из пепла.       Геральт шумно выдохнул, не решаясь открыть дверь. А Весемир не торопил, он терпеливо стоял рядом, позволяя самостоятельно принять решение, первое решение как короля.       Геральт посмотрел в окно, наблюдая, как медленно падает снег и вспомнил, что в тот день тоже было снежно. И Санса так же смотрела в окно.       «Королева почти не просыпалась. А если и просыпалась, то ненадолго. У нее не оставалось сил даже привстать, казалось, что дышать ей приходилось через силу, боролась с собой, ведь пока она не готова закрыть глаза навсегда. Ее грудь тяжело вздымалась, а дыхание вырывалось с натуженным хрипом, периодически перерастающим в кашель.       Геральт стоял возле постели. Его губы были сжаты в тонкую линию. То, что он так долго не желал принимать, настигло. Жизнь медленно покидала Сансу, скоро все страдания королевы закончатся, и она сможет встретиться с близкими…       Сколько бы он не боролся с этой болезнью, она оказалась сильнее. Санса потребовала, чтобы люди вернулись обратно, ведь бесполезно что-либо делать, а совершать такие импульсивные и необдуманные поступки не лучшее решение будущего короля. Что будут припоминать люди? Как их правитель до самого конца боролся за то, что невозможно изменить и пропустил мимо себя жизнь королевства? Что он не желал видеть действительность, даже если она так жестока?       Раздался кашель и Санса открыла глаза. Ее рука слабо дернулась. — Я здесь, я рядом, — прошептал Геральт, заключая ее руку в своих теплых ладонях. Он нежно касался губами кожи. Не хотел отстранятся, а хотел навсегда запечатлеть в памяти ее запах. Такой родной, как его дом. Если бы у него спросили, как пахнет Север, он бы ответил, не задумываясь: фимиам, цветочное масло, ветер и цедра лимона с сахаром… — Геральт, — сипло произнесла она, едва шевеля губами.       Она немного вымученно улыбнулась из-за боли, но была рада, что ее воспитанник, племянник… сын сейчас здесь, провожает ее в последний путь. Складка между рыжеватых бровей разгладилась. — Теперь мне не страшно, — взгляд Сансы устремился в окно. Она о чем-то задумалась, наблюдая за танцем снежинок. Неожиданно ее голос прервал тишину, — когда снег идет, и белый ветер поет, одинокий волк погибает, но стая живет.       Ее глаза встретились с глазами Геральта и замерли. Она смотрела сквозь него. Рука безвольно повисла в его пальцах, и грудь в последний раз опустилась. Королева Севера умерла…»       Он до сих пор не понимал, что означает эта фраза, но, возможно, когда-нибудь сможет.       Пора отпустить свое прошлое. Стать тем, кем суждено быть. Его руки коснулись деревянной поверхности и открыли двери.       Под взгляды лордов, под взглядом отца и Весемира, Геральт медленно подошел к трону. На его широких плечах лежала ткань, вышитая узорами: тот самый плащ, который Санса сделала для него. Неожиданно, он словно почувствовал, что ее нежные руки с красивыми длинными пальцами опустились на его плечи, крепко сжав их, словно желая сказать, что она рядом. Что она здесь, с ним.       Геральт смотрел на лордов, на тех, кто когда-то называл его «одичавшим», презрительно плевал в его сторону «Сноу». Теперь они видели, теперь они понимали, как ошибались. Он маленьким ребенком оказался здесь, вырос, и несмотря на зависть, ненависть некоторых окружающих, заставил себя уважать. Он не Сноу, он — Старк.       Геральт медленно сел, и не руки Весемира, нет, а руки Сансы, как ему хотелось думать, взяли корону и надели на его голову. Переплетенные ветви деревьев, листва и скалящийся волк. Темная сталь контрастировала с белыми волосами.       Руки лордов с мечами, рука отца вознеслись вверх и на весь зал, все торжественно прокричали несколько раз: «Да здравствует король Севера!»       Да здравствует король Севера.

***

      «Таргариен!» — осознание вскружило голову. Лютик едва ли смог устоять на месте, перед глазами все плыло, и его покачивало из стороны в сторону как лодку во время шторма.       Теперь все стало понятно, кусочки мозаики сложились. Он все понял.       Поэтому его так сильно тянуло на Север, туда, куда он даже под угрозой смерти никогда бы не сунулся вновь. Поэтому он ощущал ужасное волнение, стоило им приблизиться к стенам замка. Поэтому не мог найти себе места и вел себя как загнанный в клетку зверь. Поэтому вся сущность внутри истерила и рвалась наружу. Поэтому он даже при всем желании не мог противиться приказу.       Во всем виновата чертова связь…       Король на самом деле и не Старк вовсе, а Таргариен. Проклятое отродье Джона Сноу! Нет, Эйгона Таргариена. Нет, просто Предателя. Поганая волчья кровь. Во всем виноват этот щенок…       Лютик тоже хорош. Знал же, что на Севере ничего нет и быть не может, однако его любопытство, будь оно проклято, потянуло именно туда, хочется же ведь, зачем тогда противиться собственным желаниям. Он наделся, что просто приедет, посмотрит все снова, скорчит рожу от запаха псины, посмотрит на кислые мины, похуже всякого лимона, и отправится обратно, без ужасных последствий. Но попался в ловушку связи, которая пока не захлопнулась, однако медлить не стоило.       Он попятился, борясь с настоящим фейерверком различных чувств и эмоций.       Одна сторона кричала ему бежать пока не поздно, и даже продумывала в голове пути побега. Можно через дверь, но с таким количеством коридоров он может заблудиться. Или выпрыгнуть в окно, там, вроде, не слишком высоко. Однако вряд ли он успеет перевоплотиться в воздухе, ведь уже много лет не практиковал превращение. И тогда есть риск себе что-то сломать, если не разбиться в лепешку.       Вторая сторона настаивала остаться, не позорить себя и свою труппу. Отыграет на празднестве, а потом спокойно уедет вместе со всеми, и не придется придумывать отговорки. Он уже десять лет как менестрель, и неужели такая небольшая неожиданность позволит ему наплевать на честь и подвести своих коллег?       Третья сторона, которую вообще не стоит слушать, чувствовала настоящую эйфорию и определенно считала необходимым остаться, а ежели на Севере не нравится, можно просто забрать с собой короля и служить ему, делов-то.       Но наваждение наваждением, страх страхом, однако своих коллег и подругу ему очень не хотелось бросать. Это неприятное чувство быстро пройдет, а работать дальше как-то надо, и вряд ли всех потом устроит объяснение его неожиданного побега с праздника. — Лютик, скоро твой выход, — шепнула Эсси. — А может ты пойдешь вместо меня? — проскулил Лютик, совершенно не желая выходить на середину зала и привлекать к себе внимание короля. — Ты серьезно? Сам же писал эту песню, а теперь все на меня хочешь повесить? У тебя боязнь сцены неожиданно появилась? — Нет. Я просто нехорошо себя чувствую… И тут как-то жарко, не находишь? — Ты не заболел ли часом? Потому что я вот мерзну, зуб на зуб не попадет, — ее хрупкие плечи задрожали от ужасных сквозняков. — Иди выступи, и как раз согреешься.       Он не собирался бросать свою труппу, но и выходить исполнять балладу тоже не возникало сильного желания. Точнее, одно чувство говорило ему не попадаться лишний раз на глаза, все равно план выступления знают только те, кто выступает, а зрители в зале ничего не поймут. Другое же, самое последнее — третье, очевидно драконья сущность, желало продемонстрировать себя во всей красе. Заворожить голосом и движениями, чтобы эти красивые золотые глаза смотрели только на него. — Только после тебя, дорогуша. Топай! — ее остроконечный носик туфелек больно прошелся по лодыжке и, чудом не прихрамывая, Лютик вышел на середину зала. Когда смолкла вся музыка, гости обратили на него внимание. Сердце бешено билось, казалось, если коснуться рукой груди, то можно почувствовать, как оно соприкасается с костями и желает вырваться.       Стук каблуков слишком громко, пугающе громко, раздавался в тишине. Все выжидающе смотрели на него, и он тоже.       Его рот был слегка приоткрыт. Красивый контур губ так и манил подойти ближе, слизнуть эту подлую капельку эля. Он заинтересованно наклонил голову, поглаживая гладкий подборок пальцами. И сейчас Лютик обратил внимание на еще одну интересную особенность в его внешности — ямочка на подбородке. В поверьях и приметах говорится, что человек с таким подбородком очень своевольный и гордый, настоящий командир или правитель. Но для Лютика она была лишь дополнением к мужественности. Таким дополнением, к которому хочется буквально прикоснуться и посмотреть, как ляжет в эту ямку подушечка большого пальца, если схватить за подбородок.       Нет, не о том думает, совсем не о том! Почему он вообще обращает внимание на его внешность? Да, он выделяется из целой толпы северян, которых почему-то его внешность нисколько не смущает, а ведь Таргаринская кровь проявилась в нем: светлые волосы, необычного цвета глаза, но это не значит, что он красив, обычное белое пятно среди всего темного.       Сейчас надо отыграть свою часть, а потом можно и скрыться среди остальных, либо вообще уйти к столу с едой и вином, накрытый специально для них.       Проведя по струнам, Лютик старался взять себя в руки, собрать весь десятилетней опыт и подобающе выступить, он же, в конце концов, пел на празднестве Шести Королевств Брандона Старка, хотя тот и поглядывал в зал, словно ощущал присутствие дракона, что не могло не беспокоить, но выступил же, и хорошо выступил, так почему же сейчас его уносит из крайности в крайность?       Надо постараться. Всего лишь делать то, чем он занимался последние десять лет и ни на что не обращать внимание. А послезавтра уедет вместе с труппой обратно в Гавань и забудет этот день как плохой сон. «Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай… Когда б за край — иди, прощай — и помни обо мне! Как близко край — а там туман, январь хохочет, вечно пьян; Я заключен, как истукан, в кольце его огней»       Он прекрасно помнил ту ночь, хотя драконом не ощущал страха, чувствовал лишь, как ото всех им разило за версту. Но когда он вызвался написать эту песню, понимал, что никто больше из его труппы не знал, как все происходило, как все боялись и как едва не проиграли Королю Ночи, знали лишь образно и смутно из легенд и тех же песен. И только он один был на поле сражения, видел все своими глазами, и после перевоплощения пережил все снова. «Забудь о том, о чем не знал; — забудь мои слова. Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь… А там, за краем — рыщет тьма. Как никогда, близка зима, — И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь»       Может, ему и нужно было лишь это? Поведать о том страхе, который пережил, который видел и который чувствовал? Нет, на самом деле он не мог позволить притронуться кому-либо другому к этой истории и исполнить ее. Только он имеет право из своей труппы писать песни про эту ночь, и никто другой. Их там не было, они ничего не знают. Возможно, в его строках слишком много метафор и символичных образов, которые не все поймут и разберут, но он и не собирался превращать празднество в еще одни похороны. «За краем Вечности, беспечности, конечности пурги — Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз; Мы не проснемся, не вернемся — ни друг к другу, ни к другим С обратной стороны зеркального стекла…» «За краем ясных, и ненастных, и напрасных зимних дней, Когда без звука рвется синь, когда и ночь без сна бела, Мы не вернемся ни к друг к другу, ни к себе С обратной стороны зеркального стекла»       Он глубоко выдохнул и открыл глаза под аплодисменты со всех столов. Лорды рукоплескали ему, кто-то слишком расчувствовался и быстро вытирал слезы. И Лютик красиво, как подобает, поклонился, повернувшись к королю. Медленно, с ровной спиной, но не опустил взгляд, как хотел, а поднял его и исподлобья посмотрел в янтарные глаза.       В себя прийти Лютик смог только, закончив петь еще одну сольную балладу, и когда, наконец, подошел к столу с едой и элем. Его не хотели отпускать слишком быстро, пришлось задержаться. Но для него это оказалось большим комплементом. Точнее, могло бы оказаться, если сейчас он не покрывал себя последними проклятиями… «Да как ты мог! Ты предал меня! Ты подвел меня! Ты послал к черту весь план!»       Все было четко распланировано и продумано, так почему же он тогда именно так поклонился королю? Можно было обойтись обычным поклоном, но нет, надо было в глаза посмотреть, а потом петь и танцевать рядом с его столом, как некоторые птицы перед брачным периодом. Называется, не хотел слишком часто попадаться в поле зрения. Замечательно все прошло, лучше и не придумаешь.       Павлин…       Единственное, что могло сейчас утешить и помочь хоть ненадолго забыть позор — это хороший алкоголь и еда. Налив себе полную чашу эля, он жадно начал пить, запрокинув голову. «Конская моча…» — разочарованно подумал бард, но за неимением чего-то более стоящего, потянулся за целым кувшином.       Глаза стали искать выход на улицу, может, черный выход или специальный проход для слуг, куда удалось бы улизнуть, прихватив с собой немного закусок и кувшин питья. Но выход был всего лишь один, и то, чтобы туда пройти, придется снова показаться королю, чего очень не хотелось. Хотелось закрыться ото всех и долго себя ругать за слабость и то, что позволил драконьей сущности возобладать над телом и вытворять такие вещи. Не хватало внимания, что б ее…       Но, видимо, всем планам и желаниям не суждено было воплотиться. Сначала бард почувствовал странный запах, напоминающий грязную шерсть и псину, опустив взгляд, он увидел волка подозрительно, с осторожностью, вынюхивающего его яркие штаны, дорогие, между прочим. Тот самый волк, что лежал у ног короля, его домашняя зверушка. — Иди отсюда, не видишь, я страдаю? — буркнул он, допив последние капли из кувшина.       Хоть и конская моча, однако в голову сильно бьет.       Волк то ли понимал человеческую речь, то ли просто из-за неприязни и вредного характера (скорее последнее), оскалился, обнажая острые зубы. Сероватые уши прижались к голове, а шерсть на холке вздыбилась. Раздалось клокочущее рычание, и зубы клацнули возле красной ткани штанов, едва не задев. — Ах ты шавка, — такое терпеть Лютик точно не собирался.       Огонь вспыхнул в его глазах, преображая лазурный цвет в рыжий. Верхняя губа дрогнула, обнажая его небольшие клыки, а ладонь руки приятно покалывало и согревало приближающееся из недр тела пламя. Подпалить зверюге хвост, чтобы неповадно было чужие вещи портить. Из его горла вырвалось утробное рычание. — Она вам доставляет неудобства? — прозвучал властный и чертовски знакомый голос за спиной, от которого вся смелость вместе с сердцем упала в пятки. Хоть и не он здесь оплошал, а волк, но тоже почувствовал стыд и желание ползком уйти под стол. Зверь присмирел, услышав стальные нотки в голосе хозяина и, поскуливая, затрусил к главному столу.       Определённо, этот день самый худший за последние много лет…       Знал, что не надо так красоваться перед королем, но нет, дракону же надо было продемонстрировать себя. Продемонстрировал, поэтому он и здесь… Но кто же знал, что на Севере принято не вставать вместе с хозяином или правителем празднества, а продолжать дальше пить и веселиться? В Гавани другие порядки. Даже у того же Брандона все выглядело иначе, хотя он тоже Старк.       В пекло Север, ни за что больше сюда не вернется.       Но поклониться же королю надо, даже на Севере так проигнорировать, особенно барду, будет считаться неслыханной дерзостью и проявлением неуважения.       И Лютик на деревянных ногах повернулся, еле сгибая колени, чтобы поклониться. Весь алкоголь мгновенно выветрился, и страх, как никогда, четко ощущался, заставляя тело подрагивать. — Ваше Величество, — прошептал Лютик в поклоне и выпрямился, но головы не поднял. Не хватало еще посмотреть ему в глаза, он же умрет прямо здесь, на месте, и придется устраивать похороны вместо праздника. Хотя кому он сдался? Черт. Пора бы заткнуться. — У вас волшебный голос, лучшее, что я слышал за последние десять лет, — проговорил король. Настолько его голос оказался глубоким и таким манящим, даже… флиртующим, что был похож на довольное урчание зверя, который поймал добычу.       Ловушка захлопнулась… Он угодил в капкан… — Вы слишком добры, Ваше Величество, — практически еле слышно произнес Лютик. — Во время выступления вы вели себя более…смело, — заметил король, усмехнувшись.       Ох, этот смешок, такой низкий, с рычащей хрипотцой вызвал табун мурашек по всему телу… «Он издевается!» — обреченно взвыл про себя бард.       Медленно, наверное, слишком, он поднял голову, и гордо вздернул ее, смело смотря в глаза, хотя поджилки мелко подрагивали, и весь эль запросился обратно наружу. Лютику определенно не стоило пить весь кувшин, но показать свою «смелость» необходимо, раз король так просит. «Прошу, Ваше Собачье Величество…» — хотелось ему ответить следом, однако пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не натворить глупостей.       Его глаза, как драгоценные камни, смотрели на него с хитрецой и еле заметными озорными искорками. Королю определенно приносило удовольствие над ним подтрунивать. Вздернутая бровь, едва заметная ухмылка на лице — да, он наслаждался зрелищем и упивался своей властью… — Это только во время выступления, образ, — коротко ответил Лютик, стараясь придать своему голосу максимально ровную интонацию, показать, что он нисколько не боится, и вообще этот разговор слишком скучный для него. — Мне понравилась ваша песня, посвященная этому важному событию в истории всех королевств. — Для меня большая честь выступать сегодня перед вами и достопочтенными лордами, — если бы этот король знал, каких усилий сейчас стоило Лютику, сдерживать свою драконью сущность и вести себя так непринужденно, с немного скучающим видом озираться вокруг.       Она скулила и рвалась наружу, а желудок неприятно сдавило внутри. Да, целый ковш эля был лишним. Но барду было так грустно и стыдно, что хотелось забыться во вкусе напитка. Сейчас это желание усилилось, чтобы действительно все забыть.       Поскорее бы все прошло, поскорее бы наступило послезавтра, поскорее бы они оказались в Гавани подальше от конской мочи, собачей вони и невероятных глаз короля, в которых ему совершенно не хотелось утонуть. — Тогда, надеюсь, вы сможете спеть и на других празднествах, которые произойдут совсем скоро?       На каких праздниках? Лютик попытался быстро припомнить, какие праздники могут быть на Севере в такое время года, но в голову ничего не приходило. Это предложение показалось очень подозрительным и вызывало кучу вопросов. — Может вы напомните, Ваше Величество? Я, возможно, позабыл, — барду захотелось прикусить собственный язык, а ведь мог спокойно наобещать всего и сразу, как делает со своими любовниками и любовницами, и спокойно об этом позабыть. — Через несколько недель будет праздник по случаю независимости Севера. — Уверен, к тому времени наша труппа успеет вернуться обратно из Гавани, вы обговорите с нашим хозяином, когда мы вновь должны будем приехать, — чем дальше заходил этот разговор, тем больше Лютику казалось, что он тонет в зыбучих песках.       Он сглотнул, мысленно умоляя короля поскорее пойти веселиться дальше с остальными и дать ему пострадать одному наедине с еще одним кувшином эля. — Я надеюсь увидеть именно… вас, — король наклонился немного ближе, утробным урчанием произнося каждое слово. Он намеренно выделил последнее слово интонацией и паузой, не оставляя никаких вопросов и двусмысленностей, но тем ужаснее это прозвучало для Лютика. Внутри все сдавило, стоило ему только помыслить, что он может отказаться или постараться увильнуть. Для него это прозвучало как приказ, которому он обязан подчиниться, как дракон. — Я… — пробормотал Лютик и замер. Язык не посмел произнести отказ. Бард словно не владел своим телом, то же с ним произошло в самом начале праздника, — согласен…       Это прозвучало как приговор, он согласился провести еще как минимум пару недель здесь. Здесь! В этом сером, холодном месте, где все провоняло псиной. Где все на одно хмурое лицо. И чем ему прикажете здесь заниматься до празднества? — Но уверен, что я успею приехать из Королевской Гавани, Ваше Величество — Лютик попытался выкрутиться из этой непростой ситуации, но не понимал, что каждым рывком в желании вырваться на свободу, он лишь тщетно дергается, позволяя пескам поглотить себя. — Вам лучше остаться здесь, погода Севера весьма капризна и непостоянна. Я не прощу себе, если с вами что-то случится по дороге сюда, — он приблизился еще ближе, и Лютик глубоко вдохнул, делая шаг назад.       Его запах… Морская соль, воздух, древесная кора и… мед. На удивление, чистый запах, единственный чистый во всем Винтерфелле. Без малейшего присутствия шерсти. Манящий и околдовывающий.       Мед… такой сладкий и тягучий…       Лютик вздрогнул, отгоняя прочь наваждение. Но как ему не хотелось, он не мог возразить. Не мог пойти против своей природы, хоть он сейчас и человек, все равно оставался драконом. Драконом, который служит Таргариенам. Драконом, который служит ему.