Я хочу быть несчастным с тобой.

знать в каком притоне найдётся лучший мяу. понимать, к чему всё приведёт. менять героин на что-то полегче. как менять тебя на кого бы то ни было. не помогает. потому что ты тень, вылезшая из меня — назад уже не заставишь вползти. ты — чёрная дыра прямо посередине груди. отрава, спасение, падение, взлёт, извержение. затухающая лава и вновь возгорающаяся. вздрагиваю от шагов сверху. от шагов на верхнем несуществующем этаже. заводи мотор я хочу убежать можешь бежать со мной, но не вздумай меня держать — это приведёт только к смерти. — невозможно прийти к тому, чего нет. если мы уже все мертвы, не всё ли равно? требовательно и сильно хватаю за отворот пиджака и притягиваю к себе. ну что, кто сильнее? — ты под кайфом, Шерлок. — и что, что это значит?.. — всё вокруг переворачивается с ног на голову, забирая последние остатки сознания. — что ты всё ближе к могиле, откуда даже я не смогу тебя достать. — ты — сможешь, — у меня нет в этом сомнений, и в следующую секунду я обрушиваюсь на тебя как цунами, целуя и требуя ответа, — если будет нужно, ты спустишься в ад. за мной. «а ведь ты прав, ты прав, чёрт возьми» Майкрофта бросает в холод от мысли, что Шерлок прав. уязвимость, главная и единственная уязвимость его жизни. полегче на виражах — кто это, блять? — бог мой, Майкрофт, выбирай выражения…, — сиплю на отходах, понятия не имея о ком ты. у тебя что, тоже есть выдуманные персонажи, которых видишь только ты? мне становится смешно. если я помню, как это, то это оно. тупой, глухой смех. заводи мотор, я с бутылкой на пассажирском — никогда в жизни не видел, как ты водишь. — ты вообще многого обо мне не знаешь. мотор идеального мерседеса (как же вы с ним похожи) тихо и уверенно взвывает в капоте. без понятия, куда мы едем. ты единственный человек, с которым мне всё равно где, куда и зачем. — что это? — ловлю твою левую руку, пока ты не успел её убрать с джойстика управления. — включи дедукцию, Шерлок, — безразлично отвечаешь, но руку не отдёргиваешь, хотя мог давно втащить мне. я касаюсь пальцами шрамов, видимо затянувшихся уже давно, чтобы причинять боль. по крайней мере, физическую. небольшие, неаккуратные, безнадёжные. да, безнадёжные. ты явно резал себя, думая, что это конец. — не только ты у нас зависимый, брат мой. закрой глаза и поцелуй меня как любишь как это делают люди, без понятия, но я делаю так, как умею только с тобой. держу за шею. кусаюсь. дрожу от страха и предчувствия. позволяю связать мне руки, цепляясь пальцами за кожаную обивку заднего сидения. вдалеке проносятся редкие ночные огни на автотрассе. наконец отпускаю всё — и заканчиваюсь. умираю. умираю на твоих руках. в твоих чёртовых объятиях. смерть, оказывается, и впрямь очень близко от меня. сколько бутылок виски тому назад? прихожу в себя от странных ощущений на лице. вновь проваливаюсь и всплываю на поверхность, когда ощущения прекращаются. невероятных усилий стоит повернуть голову набок. увидеть твой пиджак, небрежно брошенный на спинку кресла. и тебя в следующее мгновение с закатанными рукавами идеальной ебаной рубашки. у тебя в руках какая-то херня, которой я явно не пользовался тысячу лет. — только не говори, что бреешь меня, пока я в отключке… — а ты думал, твоя растительность каждый раз исчезает сама? я вижу страшную тоску в твоих глазах, которые даже не подъёбывают. стук положенной электробритвы на стол слышен как упавшая на шею гильотина. ты молча откатываешь назад рукава, застёгиваешь пуговицы. надеваешь пиджак. вынимаешь из кармана две пачки таблеток и какие-то бумажки. кладёшь на журнальный стол, по которому я так люблю ходить в порыве рабочих откровений. и выходишь из тёмной комнаты. сил просить тебя остаться и не оставлять меня в этой ебаной холодной зимней лондонской ночи — нет. я хочу быть несчастным с тобой, чем счастливым с другой.