Яркий

В библиотеке должны быть книги, большие полки и торчащие ряды красивых корешков. Там должно пахнуть древесиной и бумагой, а освещение — обязательно создавать высокую яркость даже в самых далеких углах. Тэхен знает, как выглядят библиотеки и поэтому в полной мере осознает, что его помещение немного отличается от того, что люди привыкли называть таковым. Его библиотека темная, там едва лишь пробивается сквозь красный полумрак немного света. Там немного душно, потому что на полках тонкие квадратные кубы излучают чистую человеческую энергию. В его библиотеке нет книг, но сам парень не считает, что они обязательно должны быть. Библиотека в первую очередь хранит истории и знания, а Тэхен это делает тоже. Он хранит сны. И пусть он похож на обычного простого человека, реальность такова, что у него в руках находятся мысли людей, большие и громоздкие. Хранить подобное тяжело, а охранять не по силу обычному человеку. Библиотека его находится почти в центре города, говорят, что у всех на виду, то незаметнее всего, чаще всего его здание принимают за банк, но в остальном каждый день проходит тихо. Тэхен выжидает. Он рожден для этого. Для хранения людских снов, для их охраны, но все же внутри него есть тонкая порванная струнка, которая отделяет его от идеального солдата. Тэхен любит просматривать чужие сны. Не стоило бы лезть туда, но ни в каком многовековом предписании не указано, что он не может их трогать, заглядывать только украдкой, ничего не менять и тихо уходить под конец. Ему нельзя менять ход событий сна, прерывать сон, врываться в него и влиять на воспоминания о сне. Это все тонко, слишком просто нарушить краткий миг между пробуждением и навечно застрять в чужой голове. *** Переворачивая в руках куб, Тэхен не понимает, почему тот не загорается. У него должны гореть все кубы, внутри него чистая энергия, что преобразует воображение в мнимую реальность сна. Они не должны ломаться, выходить из строя, так что это не на шутку пугает Тэхена. Он замирает, переворачивая куб снова в руке. Обычный, помещается удобно в ладони, он такой же горячий, как и все остальные, только никакого света. Ни синего, ни фиолетового, жёлтого — любого из всего спектра. Там простая чернота, какой быть вовсе не должно. «Мои силы иссякают?» — проносится у Тэхена в голове. Он смотрит на полки, там все в порядке, и пугает только тот, что в руках. Тэхен кусает губу. Долго, волнительно, никто не учил его, что делать в таких ситуациях, а подобное очень опасно. Он может проникнуть в куб и застрять там, может унестись навеки в чужой разум, и это только неплохие варианты. Ему бы позвонить в библиотеку снов южного побережья, но он упрямо тянет время, ему интересно разобраться самому, или, возможно, страшно услышать от других хранителей снов, что его времени пришел конец, и он больше не может заряжать кубы. Мысли набегают в панику, поэтому Тэхен просто на вдохе ныряет. Рискованно, резко, сильно ныряет в куб с крохой надежды на хороший исход. — Кто ты? — его встречает голос мгновенно. Тэхен не успевает спрятаться или раскрыть глаза. Его над головой спрашивают, а он распахивает взгляд и видит черноту. — Кто ты? — снова осторожно повторяет голос. Он мягкий, мужской, содрогает воздух легкой печалью, вокруг пахнет, как перед грозой, и дует прохладный ветер. Есть ощущения. Они такие ясные, что их почти можно осязать. Но все еще темно, нет картинки, как при глубоком погружении. Эта темнота дезориентирует и давит. — Я? Мое человеческое имя Тэхен. Большая проблема чужого сна, что, попадая туда, трудно сопротивляться требованиям хозяина. От этого сложно вернуться назад, поэтому остается только ждать, когда проводник о тебе забудет, но тот не намерен. Тэхен трет переносицу. Сколько правил он только что нарушил? Его заметили, он влез в основу, самую середину сна, назвал свое имя и вошел в контакт с человеком. За такое жестоко наказывают. Иногда материю хранителя раскрывают и просто оставляют парить в неизвестности. Тэхену кажется, что неизвестность очень похожа на эту пустоту. — Что ты делаешь в моей голове, Тэхен? — Хм, — парень садится прямо на пол, которого нет. Он чешет подбородок и кусает губы. — Такое ощущение, что ты прекрасно знаешь, что это сон. Почему здесь все черное? Ты слепой? — он начинает с основ, говорит прямо, потому что сон сам все развеет магически и мягко. В ответ ему смеются. Это чувствуется теперь в воздухе. Яркие конфетные вспышки запаха дыни и арбузного лета. Тэхен не знал, что у смеха есть запах, но теперь, сидя в полнейшей темноте он это чувствует. — Кто ты такой? Его голова гудит, чувствуется перегрузка, потому что его физическое тело не может вынести течения чужого сна, но он все равно сидит и упрямо хочет выяснить, что же здесь не так. — Я? Я Намджун, и, нет, я не слепой. — Намджун, — повторяет Тэхен, и воздух откликается краской. Запах желтого и розового достигает щек Тэхена и толкается в груди. Кажется, огонек горит внутри него, становится жарче и теснее внутри этого пространства, на что Тэхен предполагает: — Тебе нравится, что я назвал тебя по имени? — Прости, я просто… — Намджун вздыхает. По голосу он молод, но Тэхен все равно не может понять возраст. От двадцати до тридцати лет, он не шепелявит, его речь поставлена и проста, — просто у тебя приятный голос. И ты сам красивый. Я не думал, что мой мозг может создать настолько симпатичного человека. Снова запах желтого и красного. Тэхен чувствует легкость и головокружение. Неужели, Намджун волнуется? «Он думает, что я часть его сна» — помечает Тэхен и слегка улыбается. Растягивая губы, он немного натягивает прикушенную губу и резко ее отпускает. От этого движения ветер становится ягодным. Пахнет блинами и парным молоком, деревенским утром и горной свежестью. Прохладный морозец колет кончики пальцев, и хочется хохотать до колик. Тэхену после этого сложно, уходящая волна оставляет в нем желание разрыдаться, потому что его только что наполнило слишком много всего, чего он никогда не ощущал. — Намджун? — Тэхен очень хочет его услышать. Эта темнота кажется вокруг бездонной, и с каждой секундой кажется, что можно туда провалиться. — Прости, мои мысли увело к зиме с бабушкой в моем детства, когда она звала меня покушать утром и прерывала мои сны. Тогда они были цветные и яркие, там было столько всего… Тэхена пронизывает ностальгия. Он слышит лаянье небольшой собачки, смех нескольких детей и эхом отраженные обрывки фраз из простой считалочки. Запах свежескошенной травы, чувство солнечного ожога от долгих гуляний, звук речки. Вокруг Тэхена колышется целый мир наполненный ностальгией. Она счастливая, ярче Тэхен еще не встречал, и он захлебывается чужими чувствами, а сам хочет плакать. «Так ярко» — сидя в полной темноте, думает он. — Теперь мне не снятся сны, — грустно говорит Намджун. После всего, что он показал Тэхену, после демонстрации кусочка души и разрывания на части, он говорит с грустью о своих снах. Хранитель снов не понимает. «Неужели он всего этого не чувствует? Всего, что меня окружает?». — У тебя остались ощущения. Запах, вкус, цвет. — Да, но у меня нет воображения, чтобы это представить, — с фразой проносится запах парафина и огня. Слегка пробирает печалью и тихим молчанием. Внутри становится зябко, хотя никакого ветра и холода уже нет. Отчаянно хочется вернуться в воспоминания с бабушкой и зимним утром, а сейчас ему физически плохо от окружения. — Хей. Намджун, — мягко говорит хранитель. В воздухе застывает вдох. Запах парафина исчезает. Тэхен осознает, что парню нравится, когда он говорит его имя. Это его отвлекает и успокаивает. — Ты необязательно должен видеть цветные картинки. Сон просто часть тебя, твоих мыслей и воспоминаний, и не у всех они идут, как фильм. У тебя они другие, — снова ощущение сырости и влажного нагретого воздуха, он давит на Тэхена новой полной печалью, поэтому он поднимает голову, думая, что Намджун где-то там. — Другие, но самые яркие из всех, что я встречал, поверь мне. — Ты просто моя выдумка. Ты говоришь то, что я хочу. — Намджун, — мягко выдыхает Тэхен. Ему сейчас отчаянно важно, чтобы ему поверили, и даже воздух вокруг застывает, он не шевелится, отступает темнота в стороны в ожидании. — Я хранитель снов и пришел к тебе, потому что… Тэхен не хочет признавать, что его волновала лишь его судьба, как хранителя, и простой интерес. Ему отчего-то кажется, что Намджун не заслуживает этого знать. Хочется сказать ему много, но таких слов и нет в природе, поэтому Тэхен думает, что впервые хочет стать частью чьего-то сна, и встает на колени, опуская одну ладонь в пол. — Потому что твой сон был самый необычный и удивительный из всех. Мне нельзя было сюда заходить, но мне было слишком любопытно, — он не врет, просто не может это делать, иначе чужой разум быстро это поймет, но Намджун выдыхает. Это чувствуется по щекочущему теплому ветерку и звуку морского прилива. — И что дальше, Тэхен? — ему верят, его принимают, потому что во сне все намного проще. Намджун осознанно впускает его в свой разум и Тэхен может влиять на него изнутри. — Хочешь, я тебе покажу звезды? Кажется, что эта темнота может засиять, но не хочется слепить себя, а так, чтобы просто с разинутым ртом смотреть вокруг. В воздухе пахнет морозцем, от чего-то Тэхену кажется, что Намджун согласен, и выпускает силу из руки в темноту. Он вращает чужой разум, лепит сам, как из гибкого пластилина, и показывает звезды, другие планеты, вселенную, которая казалась когда-то ему настолько же большой и необъятной, как разум Намджуна сейчас. Он хочет передать и это чувство тоже, восхищения перед чем-то величественным и непостижимым. Парень принимает в ответ все ощущения и дарит Тэхену журчание речки и гул от падения камешков с горки. — Как на что-то величественное ты мог ответить крохотными вещами? — Тэхен смеется над Намджуном, не сильно, лишь глубоко прокатывая звук в горле. Он видит в воздухе смущение, оно облаком запаха пудры пробирается к щекам. Хранитель падает не физически, он морально скатывается вниз от этого чувства. Это все странно, неосязаемо, но кажется намного сильнее и глубже, чем с обычным человеком. Он чувствует ответ, который с волнением ожидает от Намджуна, он уже хочет показать что-нибудь еще, когда свободное падение бьет его затылок о пол, возвращая его в физическое тело с белым кубом на груди. Намджун проснулся, а этот сосуд занял кто-то другой.