Яркий

Тэхен не может назвать точную длительность своего существования, потому что время для него никогда не было важным. Жизнь и без того была одним сплошным полотном новых дней, лет, десятилетий и каждый час он отдавал только снам и почти никогда не думал о людях, что порождают их. Теперь он смотрит на свою коллекцию другим взглядом, время в ожидании нового сна Намджуна стало идти очень медленно, Тэхен без конца смотрит на часы и кусает нижнюю губу, а затем вновь проглядывает полки с кубами. Хранитель делает это так долго, что у него устают глаза от пестроты чужих сновидений. Его вечность превратилась в обычную стрелку часов на его циферблате, а смысл — в ожидание. Хранитель не должен вмешиваться в сны и входить в контакт со спящим — правило у него выжжено с самого рождения на внутренней стороне века, и как бы оно не жглось, его хочется снова нарушить. Сон Намджуна оказался страшным вирусом, он поразил его мозг, иначе почему каждая здравая мысль все равно возвращается обратно к другому человеку и единственному сну, куда он попал. Тэхен чувствует, как он заболевает, его состояние доходит до легкой паники, хотя еще ни разу за все то долгое время такого не случалась. «Просто ты не нарушал правила» — говорит строгий тон в его голове. У него их несколько, и именно этот сейчас страхом тюкает по темечку, осуждает. Он не может позвонить другому хранителю, строгое предписание говорит сдавать любые нарушения коллег, поэтому Тэхен грызет сам себя, замкнутый среди множества ярких снов, но все они блекнут перед той темнотой, в которой он успел побывать. — Где же ты? Почему ты не спишь? Тэхен говорит тихо, он смотрит на полки и обнимает самого себя. Как будто часть души осталась там, внутри Намджуна, Тэхен тянется, но никак не может до нее достать. Ему очень интересно, что может быть в этот раз. Какие ощущения даст ему сон Намджуна, какие запахи, Тэхен сколько не пытался, но сам он не может вернуть все то, что давал парень. — Вдруг ты больше не спишь в моей области? Тэхен знает, что раньше точно не видел черных кубов у себя, он определенно бы заметил, а значит, Намджун не местный. Область сновидений Тэхена граничит с северным берегом, его ареал распространяется на столько кубов, сколько может вместить библиотека. Хранитель успокаивает себя, ему ни к чему паника, что это был единственный сон Намджуна, потому что иначе он будет звонить по всем библиотекам в поисках черного куба. Хотя, с другой стороны, Тэхен знает, что даже если он не встретит больше Намджуна, то будет жить дальше и исполнять свой долг. Так даже лучше и проще. Хранитель кивает самому себе. Лихорадка пройдет, ему просто было скучно, а что-то новое и неожиданное задело за живое. Это нормально, со всеми бывает, просто первый раз всегда ярче всего, поэтому он так фатально на все реагирует. — Глупый, — корит себя он вслух, встает со своего стула и хочет покинуть помещение хотя бы ненадолго. Тэхену не нужна еда и сон, но все же есть желание подышать воздухом вне библиотеки, тот пагубно на него влияет. От жары Тэхену уже все мерещится, нужно остыть, но, поворачивая голову, он реагирует на движение. Оно появляется от смены яркого желтого на абсолютный черный, и все уговоры и серьезные фразы самому себе не останавливают его от рывка к кубу Намджуна. В руках он все такой же теплый, его волнительно держит в руках Тэхен. «Надо запомнить время» — думает он и смотрит на часы. Теперь каждая минута будет иметь смысл. «Нельзя так быстро, он только уснул» — мысль скрипучая, тяжелая, Тэхен боится нарушить снова покой Намджуна, показаться очевидно нетерпеливым, ведь будет понятно, что он так сильно ждал, что не успела пройти секунда, как он заполнит куб. Только сколько стоит выдержать ожидание? Тэхену кажется, что время стало течь еще медленнее, пока он просто стоит с чужим сном в руках. Стрелка часов почти не двигается, а паника нарастает. «Вдруг он сейчас проснется?» — Тэхен снова смотрит на куб. «Проснется, и что? Все люди просыпаются в какой-то момент» — отвечает он самому себе в голове, даже наклоняя ее вежливо вбок, разъясняя внутреннему «Я». Только Тэхен не умеет слушать свой разум, он ныряет, думая, что ему нет смысла ждать, пусть он будет очевидным, все равно Намджун почувствует его нетерпение. Темнота встречает в этот раз приятно. У Намджуна свежо в сравнении с душной библиотекой. Тэхен поднимается и немного побаивается нарушить тишину. Намджун пока не чувствуется, долей секунды уже кажется, что Тэхен попал в пустой куб, пока не слышит «Привет». Это обычное слово влетает в пространство улыбкой, оно колышет воздух наравне с волнением в желудке Тэхена. — Привет, Намджун, — хранитель помнит, что парню нравится, когда произносят его имя, так что в доказательство получая запах смущения с пудрой на свои щеки. — Я думал, ты мне больше не приснишься, — на фоне начинает играть мелодия. Она как будто теряется сквозь пальцы. — Прости, — говорит Намджун, — застряла в голове, играет весь день. — Мне нравится, — Тэхен прикрывает глаза, теперь он чувствует музыку отчетливее. Она отливает теплотой розового, запахом рассвета и ощущения шелка на пальцах. — Очень нежно, — в музыке нет слов, и сама мелодия погружена внутрь хранителя снов, прошивает вокруг плотными нитками как комфортный кокон, подобные чувства пронзают парня впервые. — Правда? — Намджун вкладывает надежду, Тэхену не понятен его порыв, ветерок летнего бриза, запах ромашек. — Я сам ее написал. — Намджун, — имя выходит само, с каждым разом хранитель так лучше чувствует этого парня, он думал, что удивить его больше нечем, но теперь все даже встает на свои места. — Ты воспринимаешь все на слух и внутренние ощущения, поэтому у тебя другие сны. Тэхен не имел дела с музыкантами, но что-то ему кажется, что даже так Намджун особенный, он так чувствуется, а когда не видишь ничего вокруг себя, внутри все сравнивается яснее и ярче. Все же, от его слов Намджун слегка грустит. Запах парафина снова затапливает пространство. Его сразу хочется разогнать и отмахнуть, но Тэхен не понимает, что ему делать, он почти не знает этого парня. — Ты недавно сюда приехал? — спрашивает хранитель. Он хочет отвлечь, и это выходит почти сразу. Внутри Намджун подогревает воздух, и волнительно вздрагивает окружение. — Да, — он смеется, — не понимаю, почему так реагирую, ты же просто сон. — Я не сон, Намджун. Будь я твоим воображением, то ты бы не знал, что спишь, да, к тому же, посмотри вокруг, ты иначе представляешь реальность, я был бы чернотой или просто голосом, так что я другой, просто прими это. Запах парафина мешается со жженым сахаром. Намджун застывает, это чувствуется в отсутствии ветра, музыка затихает насовсем, зато на фоне слышатся голоса разных людей, обрывки фраз, по ним Тэхен понимает, что парень пытается представить хотя бы кого-то из своих знакомых. — Намджуни, иди кушать! — выделяется женский голос. — У меня сосед съехал, не хочешь ко мне? — обрывок свежего воспоминания, он самый уверенный и громкий. Чужой, такой же молодой голос говорит Намджуну. — Ты прав, я не могу больше никого представить. — Это был твой друг? С которым ты живешь? — спрашивает хранитель и хочет ударить себя. «Зачем ты это делаешь, Тэхен», — злится разум. Так он привяжется сильнее, еще глубже зароет в яму нарушений, станет зависимым и сойдет с ума, но пока он внутри сна Намджуна, ему так хочется больше. Ему нравится открытость, Намджун настоящий. Его сны живые, потому что тесно мешаются с его жизнью. Они его воспоминания, его личность, его музыка. Они его душа. — Да, просто сокурсник. — Так ты студент? Воздух искрится весельем. Тэхен задумчиво хмурится и скрещивает руки на груди. Он теперь веселит Намджуна? — Прости, ты просто так интересуешься мной, что теперь я точно уверен, что ты не сон. Тэхен кусает нижнюю губу с досадой. Он не хотел быть очевидным, забыл, что его внутренние колебания тоже передаются Намджуну. Не так сильно, как получает он в открытом виде чужие чувства, но теперь он знает, что может влиять на Намджуна тоже. — Я слишком любопытный, да? — хранитель оттягивает губу зубами и выпускает ее изо рта. В воздухе мгновенно становится щекотно, пахнет ромашками, слышится чирикание птиц, а на коже припекает солнечный свет. — Нет, спрашивай, что хочешь, но я ведь тоже могу задавать тебе вопросы? «Нет. Ты должен ответить нет» — он должен, но не будет. Тэхен не хочет менять солнце в словах этого парня. Хранитель не собирается возвращать запах парафина, и на самом деле он больше всего хочет узнать, почему именно это ассоциируется у этого парня с печалью. — Конечно можешь. Сразу в воздухе звучит звук падения маленьких камешков и журчание небольшого ручейка. У Намджуна радость ассоциируется с небольшими вещами, что он сам Тэхену кажется маленькой восторженной крохой. Он еще ни разу не чувствовал к кому-то подобного. Это щекотное чувство внутри покрыто страхом неизведанных чувств и пузырьками смеха, которые лопаются и оставляют широкую улыбку. — Тебе нравятся деревья? — Намджун говорит осторожно, почти неуверенно, но с фразой приходит шорох листвы на ветру, запах сырой земли, шум дождя, попадающего по небольшим листочкам. Это наполняет Тэхена как пустой сосуд до самого верха, улыбка еще осталась на его лице, но, кажется, стала еще шире. Он поднимает лицо вверх и чувствует эти капли. Они легкой прохладного летнего дня ложатся на кожу, а ему хочется бежать и смеяться. — Нравятся, — Тэхен не знает, почему так отвечает, он просто не может сказать что-то другое под этот дождь. — У меня есть бонсай, это маленькое дерево. Я очень хотел бы тебе его показать. Оно такое же красивое, как ты… Намджун затихает вместе с дождем. Запах пудры привычно падает на щеки Тэхена, он теперь усмехается. — Ты смущен? Это мило. — Это сложно контролировать. Я не хотел это говорить, но оно само вышло. Тэхен хотел бы прикоснуться к Намджуну и успокоить. Сейчас он лишь одобрительно улыбается и кивает. — Все нормально, — приходится передавать голосом, вкладывать туда спокойствие и заботу. — Это сон, здесь так и должно быть. Я совсем не против. Мне, наоборот, нравится, и на дерево я бы с радостью посмотрел. В груди щемит и болит. Тэхен не может увидеть милый бонсай Намджуна. Пусть в чужом сне и без того необычный мир, не хватает самого человека, хочется его осязать физически, но Тэхен не имеет права искать его в реальности. Ему нельзя. — Я попытаюсь представить, — Намджун напрягается, но Тэхен опускает руку к низу. Его темнота такая теплая, приятная и нежная. Она впускает его сразу же, так приятно знать, как сильно Намджун доверяет ему свой сон. — Не надо, хочешь, я попробую воссоздать по твоим словам и ощущениям? — Угум, — парень издает быстрый милый звук, от которого Тэхен не может сдержать ухмылки на коротком наклоне головы. В воздух начинает дуть ветерок, ощущения влажной земли, ощущения крохотного комка, вспыхивает сочный зелёный с запахом свежего огурца, шипит змея, приближается к Тэхену зигзагом и этого достаточно, чтобы ему из темноты вытащить бонсай. У него крона раскинута крыльями бабочки, короткий ствол извивается как и змея, квадратный горок и запах сырой земли от только политого растения. — Вау, Тэхен, ты… Хранитель ударяется затылком о пол. На нем лежит куб Намджуна, а в другой руке бонсай. Настоящий и осязаемый и, кажется, Тэхен не должен уметь забирать в этот мир визуализацию из чужих снов. Он мог что-то нарушить, поменять разум Намджуна, если не забрать его небольшой кусочек. «Поэтому предписанием запрещено лезть в чужой сон. Непредсказуемо, когда он закончится, и что там будет происходить» — упрекает хранитель сам себя, но бонсай бережно ставит на окно рядом со входом в его библиотеку. Тэхен смотрит на время. Он пробыл внутри куба шесть часов. Ему нельзя надолго оставлять библиотеку, чистую энергию кубов могут захотеть похитить, если узнают, что он пропадает на шесть часов. Ему становится стыдно, но он снова смотрит на куб, который теперь отливает розоватым, и хочется вернуться обратно. Он почти ничего не успел узнать о Намджуне. «О чем ты вообще думаешь? Тебе нельзя ничего о нем знать» — шипит злое сознание, но Тэхен смотрит на бонсай и испытывает внутренний трепет.