Подари мне тишину

      В голове один вопрос: «Чем я только думал?».       Джехён укрывает мальчишку, свернувшегося на кровати в клубок, словно кот, тонким пледом и отходит к мини-холодильнику, чтобы окончательно прийти в себя спустя несколько глотков ледяной воды. Свет напольной лампы цепляет щеку спящего, шею в розовых пятнах и ключицу из-за растянутой футболки, и не то чтобы оторвать взгляд невозможно, но Джехён пялится и пялится, пока не приканчивает бутылку минералки и, уже пустую, не сминает её в руках. Гость не просыпается от скрежета – только недовольно хмурится и забавно ведёт носом, как будто точно домашний питомец с характером, а не человек.       К слову, Джехён даже не знает, как этого парня зовут.       Когда он, Чон Джехён, сидел в любимом ресторане за столиком на двоих один, то никак не ожидал, что к нему подсядут и довольно прямолинейно заявят: «Я за вами уже минут двадцать наблюдаю, вы явно никого не ждёте». Потом дотронутся до колена под столом и с улыбкой позовут официанта. Порядком уставший после работы Джехён с интересом и долей недоумения наблюдал за незнакомцем.       Он рассуждал о вине, которое ему принесли, говорил о погоде и успел раскраснеться скулами после третьего бокала, пока не уткнулся лицом в ладони и не начал беззвучно плакать. Говоря начистоту, не будь он так красив, Джехён вряд ли бы стал с наглецом церемониться. В конце концов, терпеть беспардонных восемнадцатилетних от силы детей никогда не было его хобби, так что же пошло не так? Пока парень плакал, привлекая внимание персонала и других посетителей, Джехён смотрел то на его руки, то на тёмную макушку. Вздохнул:       – Пойдём, я отвезу тебя домой.       И уже в машине:       – Где ты живёшь? Скажи мне точный адрес, доедем по навига...       – А мы разве не к тебе домой?       Джехён провернул ключ в замке зажигания и без особых эмоций уставился на паренька. Мальчик держался за ремень безопасности побелевшими от волнения пальцами и ждал ответа. Слегка пьяный, смотрел в глаза с вызовом и кусал влажные губы.       Он прекрасно понимал, что делает, что произойдёт, и не боялся. Страх в его глазах читался, но не от того, что с ним могут сделать в ближайший час или даже секунды, а что-то давнее, болезненное. Как будто если он и так не будет нужен, когда с душой нараспашку первому встречному, то точно сломается. Смотрел долго, а потом вздохнул с облегчением, когда Джехён, выруливая со стоянки, спросил:       – Мама ругать не будет, что ты сегодня ночуешь у друга?       – Вообще-то, мне в этом году исполнилось восемнадцать!       – А мне двадцать семь, и?       – Ну здорово, значит, ты точно умеешь пользоваться членом.       Мальчишка цеплялся за подушку под головой и извивался, пока его живот целовали. Попросил ещё вина для смелости, вылил большую часть на себя и долго просил прощения в душе, с вызовом отвечая на поцелуи. Он скулил от удовольствия, хватался за руку, ласкавшую его между ног, и выглядел при этом слишком сексуально, как для юного и невинного, каким изначально показался. У него был умелый язык, он смог расслабить горло и так похабно облизался, вставая с колен, что хотелось взять его там же, в ванной комнате.       Когда они вернулись в спальню, то парень едва шевелился и издавал звуки, больше похожие на жалобное мяуканье, чем на стоны. Вино, горячая вода и засосы по всему телу расслабили его настолько, что он с лёгкостью позволил опрокинуть себя на спину, развести в стороны ноги и лишь тогда задрожал. Снова заплакал, на этот раз громко и не сдерживаясь, а когда Джехён увидел, в чём дело, то только вздохнул, принёс сменную одежду и оставил его одного за закрытой дверью.       В его планы не входило разбирательство с подростковыми истериками, да и организм требовал ещё одной, как минимум, разрядки. Жестоко или нет, но он был разочарован, злился на себя и на других.       Сейчас Джехён спокоен. После недолгих поисков он находит в домашней аптечке слабый антисептический раствор, заживляющую мазь и будит зарёванного паренька.       – Ты слишком добрый. – Тот послушно ложится на бок и вздрагивает от каждого прикосновения сзади. – Почему ты со мной возишься?       – А чего ты ожидал? Что я трахну тебя так же грубо, как это кто-то уже сделал до меня? Не моё дело, конечно, но, по-моему, тебе стоит обратиться к врачу и в полицию.       – Нет.       – Как знаешь. Отдыхай. – Джехён не сдерживается: – Утром подброшу тебя в школу.       – Мне восемнадцать.       – Ну вот и спи, может, быстрее вырастешь.       – Эй!

***

      – Венди нашептала мне на ушко, что с нашим менеджером Чоном что-то не так. Говорит, опрокинул утром кофеварку, ещё и получил от босса выговор за ошибки в годовом отчёте. Мистер Идеалити, я вас не узнаю! Планируете перейти на тёмную сторону и разрушить наш старый добрый офис во всех смыслах?       – Заткнись, Со, я не в настроении.       – Я заметил, поэтому принёс фруктовый батончик для его поднятия.       Джехён еле успевает вытянуть руки и поймать любимое лакомство. Но вместо того, чтобы сразу его прикончить, он пристально вчитывается в состав, нахмурив брови. Ёнхо из отдела продаж, по совместительству – лучший друг, укладывает свою американскую задницу на письменный стол Джехёна и радостно сообщает:       – Без сахара, не переживай! Я помню, что ты на диете. Так что случилось-то? Тяжёлые выходные?       – Угу, отдохнул на славу. – Поскольку на часах уже два, а это время обеда, то Джехён позволяет себе откинуть спинку стула и немного расслабиться, жуя пастилу. – Как ты планируешь говорить со своими детьми о сексе?       Ёнхо давится кофе, который до этого спокойно потягивал, и таращится во все глаза:       – Ты беременный?       – Ты идиот?       С Ёнхо спокойно и весело.       Джехён вряд ли признается, что из головы не выходит история из его студенческой жизни. Тогда он в первый и в последний раз, наверное, с кем-то дрался: бил кулаками по лицу «приятеля» до тех пор, пока тот не потерял сознание, и на коридорную драму не сбежалась половина всего факультета. Джехёна едва не исключили из университета – спасло влияние состоятельного отца, и пришлось год бесплатно помогать на кафедре после занятий, но бесило не это. Одногруппник, хваставшийся, как задрал юбку своей напуганной девушке в туалете, поспорив с кем-то, что сделает это сегодня же, потому что он не умеет отказывать, спокойно продолжил обучение. В то время как опозоренная жертва вместе с семьёй переехала в другой город.       Говорили, что они долгое время встречались, и девушка могла бы быть более благоразумной, тогда бы и без драмы обошлось.       – Тебе стоит обратиться к врачу и в полицию.       – Нет.       – Земля вызывает Дже! У тебя телефон разрывается, глухой, что ли?       – Чёрт, извини. Да, слушаю.       Незнакомый голос бодро щебечет из динамика:       – Привет, дяденька, занят сегодня вечером?       – Прошу прощения?       – Ох, неужели после двадцати у всех начинаются серьёзные проблемы с памятью? Нужно загуглить, какие витамины я могу пить уже сейчас, чтобы ничего так резко не отшибало. Как минимум, ближайшие десять лет, а там дальше уже как получится. Так что по планам?       Джехён отнимает телефон от уха, смотрит на незнакомые цифры без имени и ничего не понимает.       – Мне кажется, вы ошиблись номером, молодой человек.       – Не может быть. Я стащил твою визитку из вазы с конфетами, на которой был налеплен стикер «Только попробуй, тряпка». Чон Джехён, старший менеджер финансового отдела. Звучит солидно. Так что по планам? Хочу помочь тебе с твоей диетой.       Приходится посчитать в уме до пяти, чтобы не взорваться.       – Думаю, нам действительно стоит встретиться и поговорить. – Расставить все точки, сказать позавчерашнему пацанёнку лично, чтобы он не доверял малознакомым мужчинам, сидел дома и делал уроки, а не искал приключений на свой округлый зад. Как он вообще выживает в этом мире?       – Супер. Я тогда подбегу к твоему бизнес-центру. Во сколько заканчиваешь?       Глубокий-глубокий вдох и выдох.       – В семь.       – Увидимся!       Пообедать Джехён так и не успевает. Ему приходится в срочном порядке переделывать отчёт и презентацию по работе отдела за предыдущий год. Затем звонки от недовольных партнёров, конфликты с которыми он вынужден сглаживать каждый божий день, и лопнувшая чаша злополучной кофеварки. Меланхоличная рассеянность сменяется желанием убивать и мстить за испорченную рубашку, так что когда Джехён сбегает по ступенькам на улицу, мечтая о горячей ванне, то совсем не помнит о назначенной встрече.       Зато помнит парень, догоняющий его уже у самой машины и улыбающийся во весь рот.       – Я купил филе курицы и всё, что нужно для безглютеновых оладий. – Уже через секунду он сидит в салоне и подгоняет: – Ну, чего ты стоишь, как вкопанный? Поехали, буду тебя кормить.       – Как тебя зовут? – Это всё, что позволяет выдавить из себя накопленная за день усталость.       – Тэён!       – Ясно.       Тэён спокоен, расслаблен и смотрит в окно, подпевая включенному радио. Джехён не может отрицать: он красив, уверен в себе, стильно одет и божественно пахнет свежим парфюмом. Ни следа от того, кто давился слезами всю ночь, а потом с опухшими веками еле цедил кофе, пока кое-кто собирался на работу. Разве что те же соблазнительные губы, фигура, подчёркнутая чёрными скинни, водолазкой и кожаной курткой, и крошечный серебряный крестик в левом ухе. У Джехёна почему-то вскипает затылок, стоит вспомнить о том, как он эту самую серёжку тянул в рот вместе с аккуратной мочкой.       С одной стороны, ему хочется Тэёна отчитать. Что он не должен слепо доверять людям, и стоит больше думать о собственной безопасности, ведь уже явно за свою беспечность поплатился. Что он, Джехён, не его отец или благодетель, готовый защищать бедного малыша от всяких уродов и депрессий, Что... Всё разбивается об мысль, что Тэён безумно привлекательный. Проклятая физиология. Дать бы себе по лицу, да посильнее. Он не перестаёт мучиться от противоречий, даже когда выходит из душа, а на кухне его ждёт ужин и сидящий с ногами на диване юноша.       – С лёгким паром. – Тэён неловко улыбается и чешет затылок. – Хотел сказать тебе спасибо. Я понимаю, что в субботу мне очень повезло, и ты мог бы... В общем, спасибо, да.       – И часто ты... напрашиваешься в гости?       Джехён старается быть максимально корректным, но Тэён всё равно заходится пятнами от смущения и возмущения:       – Ты что, нет! Не подумай, что я зарабатываю своим телом, или что-то вроде того. Я учусь на первом курсе анимации и иллюстрации, на стипендии, просто в тот день... – Его голос затихает. – Это долгая история. Не думаю, что ты захочешь про это всё слушать.       – Тэён, я не хочу быть грубым, но что ты здесь делаешь? – Джехён садится за стол, смотрит на вкусную еду, но к палочкам не притрагивается. – Ты взрослый мальчик и должен понимать, что я не твоя крёстная фея. Ты прав, мы не настолько близки, чтобы меня как-то особенно интересовал твой печальный опыт. Да, я считаю тебя симпатичным и привлекательным, и когда ты запрыгиваешь ко мне в машину и радостно скачешь ко мне домой, то всё, о чём я могу думать...       – Это правда?       – Что? – Джехён сбивается с мысли и наконец-то пересекается взглядами с Тэёном, который смотрит с удивлением и надеждой.       – Я действительно тебе нравлюсь?       – В сексуальном плане – да. В серьёзных отношениях с безрассудными детьми я не заинтересован. Я в принципе в них не заинтересован, так что давай поужинаем, а потом попрощаемся. Надеюсь, ты поговоришь с родителями и сможешь решить свои проблемы. – После этого Джехён встаёт из-за стола и тянется к винному холодильнику за бутылкой сухого красного. В неловкой тишине он откупоривает бутылку и бросает ни на что не намекающий вопрос себе за спину: – Тебе наливать? Мясо пахнет, кстати, очень вкусно. Ты молодец. Садись кушать, а то остынет.       – Я рассчитывал немного на другую трапезу. – С этими словами Тэён отбирает бутылку, пьёт прямо из горлышка и тянется к чужим губам.       Смелости и желания вести в поцелуях ему не занимать. Он обнимает одной рукой за шею, держа в другой вино и изредка делая по паре глотков, прежде чем вернуться к новой любимой забаве. Джехён держит его за талию и сходит с ума. Вся его рассудительность и умение держать себя и свои эмоции в узде рассыпаются в прах под напором юношеской дерзости. Шёпот на ухо раззадоривает ещё больше:       – Я уже в порядке, так что можешь не сдерживаться.       – Нарываешься? Ты сумасшедший.       – Возможно.       Еда остывает.

***

      – Алло, Тэиль? Знаешь, я бы никогда не подумал, что смогу кончить от того, что кто-то трётся между моими бёдрами. Это было восхитительно.       – Всех святых ради, Тэён, завались, я не просил тебя ничего мне рассказывать. Уже двадцать раз пожалел, что взял трубку.       – Я вообще звонил спросить, точно ли мне нельзя переехать к тебе на время.       – Точно. Разберитесь с Доёном сами, я не собираюсь никого жалеть и быть чьей-то мамкой, вы оба – мои друзья. Или вы помирились, раз ты кончил?       – Нет, я сейчас не дома. Джехён моет пока посуду, а я вышел покурить, жду второй раунд.       – Какой ещё Джехён?       – Приеду к тебе сегодня и расскажу.       – Ни за что!

***

      Джехён морщится от табачного дыма, когда протягивает Тэёну куртку. Он не старается быть каким-то особенно галантным – просто догадывается, что стоять в одних носках, пижамных штанах и футболке на морозном декабрьском воздухе не так уж и комфортно. Тэён хмыкает, просит дать его юношескому максимализму пару минут побыть крутым и обещает почистить зубы после.       Он похож на кота.       Наглого чёрного кота, которого однажды находишь у себя за окном, взъерошенный такой тёмный ком шерсти с огромными доверчивыми глазами, и чувствуешь себя неловко за то, что вкусно поужинал и сидишь теперь в тепле. Кот расправляет и сжимает снова лапки, сидя у тебя на коленках, а вечером уходит по своим таинственным ушастым делам. И утром снова смотрит на тебя через стекло, припорошенный инеем и уверенный, что его ждали. Джехён, в общем-то, не ждал, но как-то смирился, поддался. Тэён подбивает макушкой его подбородок и что-то бормочет в шею. Приятно, щекотно, тепло.       – Что?       – Я могу остаться на ночь? Пожалуйста?       Они не пара и вряд ли ею когда-то станут. Джехён в курсе, что такое отношения с разницей в возрасте. Это истерики, оправданные тем, что человек ещё не привык существовать для кого-то, а не только себя, постоянный контроль из-за отсутствия уверенности в себе, причём обоюдно. Эмоционально, заманчиво, интересно в постели, но совсем того не стоит. Джехён зачем-то накрывает тёплыми ладонями красные от холода уши Тэёна, и тот поднимает голову с лёгкой улыбкой на губах.       – Мне есть что тебе ещё предложить, ты не пожалеешь.       Тэён лежит не на груди под рукой, а поперёк. Джехён витает мыслями где-то очень далеко и совсем не замечает, что от его поглаживаний по острым лопаткам ежесекундно вздрагивают и фыркают. Ну точно кот. Который сам по себе. Хочется ли его разгадывать, пробовать чесать не только за ухом, но и мягкий живот – не особо. Тем не менее, Джехён, оправдав себя приятной усталостью и нежеланием двигаться, спрашивает:       – Почему ты не хочешь отсюда уходить? Это же как-то связано с тем, что ты тут несколько дней подряд передо мной рыдаешь, да?       Вместо ответа Тэён утыкается носом в рёбра и несильно кусает чувствительную кожу, и это смущает настолько, что Джехён прикрывает рукой лицо. Непонятно, почему его так сильно ведёт с таких шалостей; очень старается дышать ровно.       – Мой друг говорит, что я ходячий мем.       – Какой?       – Боюсь, ты во мне разочаруешься, а мне этого не хочется.       – И всё же?       – С девушкой, которая сидит на диване в окружении, э-э-э... Но Тэиль просто идиота кусок.       Джехён переваривает информацию и равнодушно выдаёт:       – То есть, ты участвовал в оргии с афроамериканцами, и поэтому?..       – Боже, нет! Но вообще, я удивлён, что ты в курсе современного искусства. – А потом Тэён резко затихает и становится серьёзным: – Я не знаю, кто это со мной сделал. Друг вернулся из армии, мы напились небольшой компанией, и проснулся я уже с больной, извини за подробности, задницей. Почему-то был уверен, что это произошло дома, но мой сосед сказал, что я лип ко всем подряд в баре, и он меня бы и пальцем не тронул даже под страхом смерти. До сих пор чувствую себя паршиво. Обычно я не бросаюсь никому на шею.       – Я заметил, – Джехён не сдерживается от колкого замечания и через секунду очень сильно об этом жалеет.       Тэён перестаёт ластиться и просто ложится на соседнюю подушку, отворачиваясь к стене. От его безжизненного голоса завяли бы все комнатные цветы, если бы они у Джехёна были:       – Спасибо, что не выгнал. И спокойной ночи. Я уйду раньше, чем ты проснёшься, обещаю.       – Я...       – Всё в порядке. Я прекрасно осведомлён, как выгляжу со стороны, не волнуйся на этот счёт.       Утром Джехён просыпается первым. Некоторое время он наблюдает за мирно спящим Тэёном, который держит уголок одеяла под носом, и тяжело вздыхает, отказываясь принимать то, что у него самого внутри клубится и чешется. Перед тем, как уйти, он лепит на изголовье кровати записку о том, что замок магнитный, и если просто закрыть входную дверь перед уходом, то без карты никто не сможет войти. Ещё целует мелкий шрам под глазом, и это просто сумасшествие. Он знает, что когда вернётся вечером домой, то его встретит привычная пустота и шум иногда слишком громко работающих настенных часов. Он уверен.       Поэтому и смешно таращится немой рыбой, когда его встречают на пороге.       – Будешь кушать?       – Почему ты всё ещё здесь?       – Если я закрою дверь снаружи, то не смогу её открыть без карты, ведь так?       – Тэён.       – Ты хочешь, чтобы я ушёл? – На нём одежда Джехёна и следы его же поцелуев за ухом.       Вздох.       – Буду.       – Что?       – Я буду кушать. Надеюсь, без глютена.       Тэён сияет:       – Без!