Подари мне тишину

            – Если ты не уберёшь стопу, то я тебе её сломаю.       – Если ты сломаешь мне стопу, то у тебя больше не будет лучшего друга.       – Ну и слава богу.       После непродолжительного пыхтения – Тэиль пытается закрыть дверь в свою квартиру, а Тэён всё так же пытается в неё все способами просочиться – оба замирают и тяжело дышат, глядя друг на друга через узкий проём одинаково злобно. В конце концов, Тэиль, как старший и более мудрый, сдаётся первым:       – Ладно, подожди в прихожей, я быстро оденусь, и пойдём пить пиво.       Не то чтобы он злой, нет, просто уставший, и Тэён его понимает. Человек несколько дней как вернулся из армии и не очень представляет, что делать с собственной жизнью, как друзья уже начинают грузить своими проблемами и приключениями. Но сколько бы Тэиль ни ворчал и ни грозился переехать в Штаты под именем Фредерик, чтобы его никто никогда из Кореи не нашёл, он всё равно нахлобучивает на глупую голову Тэёна шапку и выталкивает на лестничный пролёт, прекрасно зная, что секретами проще делиться захмелевшими. Ещё и перчатки даёт – самое оно для морозного вечера. Только когда они выходят из подъезда и падают за шаткий пластиковый столик любимой забегаловки с жареным мясом неподалёку, Тэиль спрашивает:       – И?       – У меня так болит жопа, ты себе не представляешь, еле сижу.       Тэиль мешает себе соджу с пивом.       С чего начать – Тэён, честно говоря, не знает.       После выпуска очень хотелось в столицу, хоть денег и не было, поэтому трое школьных друзей – Тэиль, Доён и Тэён – первое время после переезда теснились в однокомнатной, как могли. Через полгода Доён переехал жить к своей девушке, ещё через пол – Тэиль перевёз вещи в квартиру покойного дедушки, и Тэён остался один. Поскольку все они выросли в одном городке, дружили ещё с рождения, и всю сознательную жизнь делили чашки, то продолжали поддерживать друг друга, даже не будучи связанными бытом. Иногда собирались по праздникам дома, как в старые добрые, и щёлками крышечками пивных банок. Однажды, правда, Тэён, вдребезги пьяный, в Сочельник поцеловал Доёна в губы.       На утро соврал, что ничего не помнит.       Доён поверил.       Тэиль сделал вид, что тоже.       У святой троицы никогда не случалось недомолвок, но Тэиль очень умный, а Тэён всегда боится что-то испортить. Поэтому когда Доён, сияя самой счастливой в мире улыбкой, на Рождество признался, что у них с Джису всё серьёзно, и дело идёт к свадьбе, они теперь помолвлены, двое его близких друзей искренне были рады. Впрочем, вскоре Тэиль ушёл в армию и перестал спрашивать, сколько пустых бутылок Тэён выносит к мусорным бакам по утрам в понедельник.       Два месяца назад Доён расстался с Джису.       – Когда он позвонил и сказал, что ему очень плохо, и нужно срочно куда-то съехать, то... Разве я мог отказать? – жалобным голосом спрашивает Тэён.       – Да. Как я тебе сегодня. – Тэиль вздыхает и обновляет содержимое их с Тэёном стаканов. – Как видишь, общаться от этого мы с тобой не перестали. Я всё ещё твой друг, всё ещё выслушиваю твоё нытьё и думаю, как могу тебе помочь. Только не стиркой твоих трусов и вкусными завтраками до конца жизни. Ты же наверняка ему всё это время готовил, я прав? Знаю, что прав, можешь не отвечать.       Тэён чувствует себя так, как будто его отчитывает мама за следы грязных ботинок в комнате. Только на этот раз – грязный он сам, от макушки до пят, потому что ситуация двоякая. И, кажется, это он – тот, кто воспользовался ситуацией, хитро, ради эдакой собственной выгоды. Потому что если годами растить в себе чувство ненужности, то потом очень сложно отказаться даже от едва заметной не надежды – фантазии.       Да, он давно и до сих пор влюблён в Доёна. В его тонкие кисти, чувство юмора, показную самоуверенность, граничащую с кучей комплексов. То нос не тот, то голос отвратительный, то высказался, как «обезьяна доисторическая». В чувство стиля, отношение к работе в звукозаписывающей студии, смех с запрокинутой головой. В детстве Тэён смотрел на него с обожанием, старался подражать, словно маленький неуклюжий комедиант, а в четырнадцать понял, что наивная восторженность как-то странно мутировала. Доён слушал о спорах с родителями и гладил по голове. Ударил старшеклассника, когда тот назвал Тэёна тупой захмурышкой. Сказал, что Тэён красивый, а многие люди слепые.       И вот он стоит на пороге, час как официально уже без девушки, смотрит исподлобья опухшими глазами и ждёт, когда его пригласят в дом.       Разве мог Тэён отказать?       Не потрепать по слипшимся от снега волосам и не заварить горячий белый чай? Доён, конечно, назвал пойло в чашке ссаниной и сморщился, но всё равно выпил, чтобы оправдать слёзы дрянным до жути вкусом. Они снова жили вдвоём, Тэён продолжал бегать на свидания вслепую к парням, с которыми знакомился в телефонном приложении, и запрещал себе на что-то надеяться. Затем Тэиль вернулся из армии, и произошло то, о чём вспоминать то ли не хочется, то ли действительно не можется.       – Вы же позавчера пошли потом в клуб ещё, так? – Тэиль серьёзен. – Что случилось после того, как мы отметили мой дембель?       – Доён говорит, что ничего. Что мы провели тебя до стоянки такси, и я стал проситься в гей-клуб. Не помню такого, но звучит правдоподобно. – Тэён в очередной раз вздыхает и подпирает щеку ладонью. Алкоголь разукрасил его симпатичную мордашку румянцем и набавил очков самоуверенности. – Доёна ущипнули за сосок, он был в шоке, и я хохотал, как бешеная псина.       – А потом?       – Суп с котом. Потом у меня был разрыв очка. Доён сказал, что потерял меня из виду, через пятнадцать минут нашёл в туалете и еле дотащил домой. Вчера еле проснулся, Тэиль, ты понятия не имеешь, что я чувствовал. Представь, что тебе засунули в анус три скалки и присыпали блюдо солью, прежде чем поджечь.       – Я не хочу это представлять, спасибо.       – Да ты только попробуй!       Во взгляде Тэиля не чувствуется осуждения, и от этого особенно грустно. Тэёну было бы в разы проще, назови его кто-то дураком, идиотом, безнадёжным или даже шлюхой-алкоголичкой. Ведь напиваются до потери памяти и просыпаются уже не девственниками далеко не праведники с идеальной моделью поведения. Можно было не вливать в себя водку, словно сумасшедший, не танцевать на барной стойке и уж точно не целоваться с первым встречным. Тэён правда не помнит. Он сомневается, что позволил бы к себе прикоснуться кому-то незнакомому и распускающему в общественном месте руки, но сказать с уверенностью, перед кем снял штаны, тоже не может. Кажется, ему шептали на ухо что-то про «слетел с катушек», «невероятно», и мягкие волосы щекотали шею. Ещё синяк на бедре остался.       – А если это он? Почему не признаётся? – Тэён смотрит сквозь других посетителей, ему неожиданно холодно. – Неужели я даже правды не заслуживаю?       Тэиль недолго думает:       – Мне кажется, что ты всё же нарвался на неприятности, как та блондинка с дивана, вокруг которой тусуются чёрные порноактёры. Скажи спасибо, что Доён тебя быстро нашёл и унёс домой, иначе я бы сейчас тело опознавал в морге.       – А если это он? – повторяет как заведённый. – Если это он?       – Тогда я разочаруюсь в вас обоих, а не только в тебе. Возьми себя в руки, Тэён, тебе уже не десять лет, и пора включать голову и думать о том, чего хочешь добиться в жизни, а не просто искать тепла и заботы, как бродячая собака.       – Ты прав, я та ещё псина.       Тэён остаётся один. Благодарит, говорит, что ему стало намного легче, и радостно машет рукой на прощание Тэилю, который ещё несколько раз беспокойно оглядывается, прежде чем уйти. На улице довольно холодно, и пальцы деревенеют сразу же, как только Тэён решать закурить. Он решает пройтись одну станцию пешком, немного успокоить мысли и только потом ехать домой. Сегодня у Доёна выходной, и лишний раз пересекаться с ним в квартире как-то не хочется, пусть лучше он уснёт первым.       Чувство, что тебя предали, и ты никому не нужен, возвращается. Можно сколько угодно заниматься самоиронией, смеяться и быть уверенным, что всё в порядке, но, оставаясь наедине с собой, тяжело удержаться и не начать страдать. Раздражает дико. Тэён меланхолично разглядывает витрины, прохожих с собаками, грязный снег на обочине и успевает докурить ещё одну сигарету, прежде чем добирается до спуска в метро. Он недолго мнётся и решает прогуляться пешком ещё, пока нос не замёрзнет окончательно. Табачный дым снова щиплет глаза, они пекут и чешутся, и тут взгляд цепляется за ресторан. Кажется, он считается статусным, гостей уже в дверях встречают и провожают в зал официанты, вежливо кланяясь и улыбаясь.       И это тоже раздражает.       У окна сидит мужчина. Спокойно пьёт вино, иногда печатая кому-то сообщение в телефоне. Он расслаблен и вряд ли кого-то ждёт. Едва взмахивает рукой – и персонал уже знает, что ему нужно. Подают белоснежный десерт в красивой стеклянной пиале. Посетитель улыбается себе под нос на первой же ложке, заметно, что это его любимое блюдо, и позволяет он его себе крайне редко.       Мелолично звенят металлические трубочки над входной дверью; Тэён игнорирует вопрос о том, забронирован ли у него столик, и:       – Я за вами уже минут двадцать наблюдаю, вы явно никого не ждёте.

***

      Громко работает аквариумный насос. Диванные подушки отвратительно шуршат под ухом, когда хочешь перевернуться на другой бок. А ещё холодно. Тэён надеется, что закрыл за собой дверь, но сил встать и проверить – нет. У него раскалывается голова, болит горло, и если получится умереть в ближайшие полчаса, то будет просто замечательно. Но вместо чудесного избавления домой после пар возвращается Доён, замечает кучу одеял в прихожей и без особого удивления фыркает:       – Кого я вижу. Даже не проси конспекты, раз игнорировал мои звонки. Ну и где ты был эти три дня?       – Можно подумать, ты волновался, – хрипит Тэён осипшим голосом.       – Можно подумать. У тебя температура?       – Не знаю, наверное, дай мне воды, пожалуйста.       Доён варит рисовую кашу на молоке, делает чай и садится рядом, наблюдая за тем, как вяло Тэён орудует ложкой:       – Ты в порядке?       – Да, всё нормально. – Не будет же он говорить, что не планировал возвращаться домой, если бы не почувствовал первые признаки простуды. Джехён и так слишком хорошо относился к нему всё это время, хотя сразу дал понять, что больше, чем на секс, Тэён может не рассчитывать. Очень хочется сказать «я гостил за минеты, а сейчас не могу рассчитываться натурой, так что пришлось уйти», но в этой шутке не так уж и много шутки, так что Тэён прикусывает язык и поправляет сползшую с плеча чужую футболку.       Доён следит за его жестами и чуть округляет глаза, будто что-то замечая на чужом теле. Или не будто. Тянет палец и пытается стереть довольно заметное и красноречивое пятно на чужой шее. Тэёну становится не по себе, и он отмахивается от прикосновения, не замечая, как сильно Доён меняется от этого в лице:       – Тебе пять, что ли? Ещё бы спросил, что за комарик меня укусил. Не трогай. В универ завтра пойду в водолазке, понятное дело, не хочу лишних вопросов. Даже от тебя.       – Понял. Извини. – Доён мнётся. – Так ты сегодня дома ночуешь? Никуда не идёшь?       – Не-а. Завтра начерталка, её уже опасно прогуливать.       – Хорошо.       Засыпая, Тэён думает о Джехёне. Что он какой-то слишком нелепый, как для взрослого и сознательного. Со своими диетами и маленькими нарушениями по субботам, потому что в одном ресторане уж очень вкусное тирамису. Что говорит иногда довольно обидные вещи, но при этом – это именно то, что он думает, понятный, как на ладони, прямолинейный и любит ложиться на живот партнёра, чтобы его гладили по волосам после оргазма. Какой он, когда влюбляется? Ещё более рассеянный, чем обычно?       Часов в десять вечера Доён выходит из спальни и начинает суетливо надевать верхнюю одежду. Тэён просыпается от того, что он, впопыхах обуваясь, роняет рюкзак из рук и тихо чертыхается.       – Ты далеко?       – Я... – Доён отворачивается и сбивчиво объясняет: – Позвонила Джису, говорит, у неё машина заглохла, и я...       – Я думал, вы вообще больше не общаетесь после того, как разобрались с отменой свадьбы и всеми расходами.       – Ну, иногда созваниваемся, ха, если что-то нужно.       «Если что-то нужно».       – Ну, ты понимаешь, о чём я. – И хлопает дверь.       Тэён запрещает себе думать и додумывать, запрещает. Ещё днём он чувствовал себя бессовестным и виноватым в том, что Доён искренне заботится о нём и переживает, а он гуляет чёрт знает где и чёрт знает с кем. Ждёт домой и надеется на ответную поддержку, пока Тэён раздвигает ноги, чтобы забыть и не мечтать. Правда только в том, что он использует Джехёна. С другой стороны – у них это взаимно. Но правильно ли это всё? Насколько полезно для каждого?       Слёзы катятся сами по себе, их не просили. Тэён снова плачет, потому что не знает, что делать, и боится звонить маме и говорить, что ему очень, очень плохо. Он всегда хотел быть для кого-то на первом месте, и снова промах. Стены душат. Громко работает аквариумный насос. Доён где-то помогает Джису не только с автомобилем. Тэён отвечает на входящий вызов, не глядя на экран, и не желая даже дышать после того, как успокоился.       – Эм, я собираюсь спать, очень устал, поэтому вряд ли услышу звонок в дверь, если ты надумаешь вломиться, как обычно. Не знаю, зачем звоню тебе и говорю это, но лучше предупредить, чтобы ты не мёрз на улице, если что. Тэён? Алло? Ты слышишь меня?       – Джехён, скажи честно, я тебе нравлюсь? И не о моём теле речь.       – Что у тебя с голосом? Что случилось?       – Просто ответь.       Тишина.       Вздох.       – Если я хочу, чтобы ты сейчас же ушёл из того места, где тебе плохо, это сойдёт за ответ?       – Да. Спасибо.       – Я жду тебя дома.       – Забери меня отсюда?       – Говори адрес.

***

      – Я уже слишком стар для того, чтобы менять постельное бельё по ночам.       – Тебе даже тридцати ещё нет, не ворчи. Мне, конечно, нравится, как ты пахнешь, когда мы трахаемся, но не настолько, чтобы в этом всём потом и спать. Подай мне вторую подушку!       Вместо этого Джехён заходит со спины и молча обнимает. Так же, без единого слова, он помог Тэёну вынести из его съёмной квартиры пару коробок и загрузить в багажник машины, купил в аптеке лекарства и заставил выпить ещё по дороге сюда. Они целовались, как проголодавшиеся любовники, которые давно друг друга не видели и не чувствовали, но так и не обсудили то, что между ними происходит. Тэён чувствует, что должен поделиться мыслями, раскрыться, но ужасно боится. Он не может в ответ на доброту и признание ничего о себе не рассказывать, поэтому тихо просит:       – Можно мы сегодня отдохнём, а завтра уже поговорим серьёзно? Знаю, это по-детски, но...       – Я понимаю, что ты устал. К тому же, заболел, так что успокойся. – Джехён сцепляет руки в замок на обнажённой груди Тэёна и почти что рычит ему в затылок: – Но знал бы ты, насколько бесило находиться в твоей квартире, где куча чужих вещей, и я понятия не имею, чьи они, и кем тебе приходится этот человек.       – Никем.       – Честно?       – Честно-честно.       – Тогда ладно, поговорим завтра, а пока держи подушку.       – Обязательно было кидать мне её в голову?!

***

      – У него договор аренды через два месяца истекает, мы решили искать новую квартиру, и чтобы я тоже за неё платил. Чтобы мы там вместе жили, понимаешь? Я даже подработку уже нашёл в студии дизайна. Делаю кучу всего за копейки, но зато портфолио собирается.       Тэиль громко сопит в жёлтую трубочку, потому что молочко в пачке давно закончилось, а занять чем-то руки и рот, пока лучший друг так радостно щебечет, что аж тошнит, нужно. Хоть по его равнодушному лицу и не скажешь, он рад, что у Тэёна мешки под глазами стали меньше, теперь он не напивается в сомнительных клубах и не рассказывает громко на людях про свой анус. Стесняется. Говорит, что это личное, и он не готов обсуждать кинки и интимные подробности с кем-то, кто не его парень.       – А откуда у тебя шрам под глазом?       – Он у меня с детства, от ветрянки, ты что, упал и ударился головой, раз не помнишь?       – Нет, я просто проверяю, вдруг тебя похитили инопланетяне и заменили роботом-девственником.       Тэён хохочет вслух и продолжает жевать свой бутерброд. Можно было бы сказать, что перерыв между занятиями проходит замечательно, если бы не одно но:       – О, смотри, Доён идёт. – Тэиль кивает на противоположный конец коридора, где толпится кучка второкурсников. – Только не говори, что тебе опять нужно куда-то бе...       – Ох, совсем забыл сдать лабораторную! Потом вас догоню. – Так продолжается уже несколько недель.       Да, Тэён позорно сбежал, как последний трусишка, и теперь избегает даже случайных встреч. На просьбы Доёна объясниться, что происходит, какого чёрта, как теперь быть со съёмным жильём – «давай потом», «я очень занят», «позже перезвоню» и «поговорим завтра», которое всё никак не наступает. Тэён счастлив иметь то, что у него есть сейчас, раз за разом прятать свежие засосы на шее и, краснея, делиться маленькими важными моментами с Тэилем, но иногда чувствует себя воришкой. Как будто не заслужил, должен и...       Не так-то просто окончательно и бесповоротно отказаться от чувств, с которыми существовал всю сознательную жизнь. Можно ведь дождаться момента, когда внутри будет спокойно, и поговорить, можно же?       Тэён никак не ожидает, что Доён догонит его на территории кампуса перед главным корпусом и схватит за кисть, не позволяя вырваться. Видно, что он тоже бежал, запыхался и ужасно зол.       – Ну и долго ты будешь от меня бегать?       – Да я не...       Доён резко дёргает за руку на себя и обнимает за плечи. Его сердце бешено колотится, и Тэён чувствует это сквозь слои одежды. Не верит, не понимает, не может шевельнуться.       – Пожалуйста, не оставляй меня одного. Прошу, пожалуйста, прошу.       В ушах звенит. Тэён пытается ухватить хоть немного воздуха и задыхается, поскольку не может. Да, это Доён его обнимает и шепчет на ухо просьбы быть рядом. Определённо его прикосновения, его парфюм, его голос. То, чего так хотелось долго время, на вкус оказывается чем-то вроде подгоревшего тоста.       – Перестань. – Тэён чувствует, как слабеют собственные ноги, и ненавидит себя за то, что происходящее его в одинаковой мере пугает и обнадёживает. – Отпусти меня.       – Нет, не в этот раз. – И Доён с размаху целует в губы.

***

      – Спасибо, что всё рассказал.       – Дяденька, дашь мне немного времени, чтобы я в тебя влюбился?       – Разве что действительно немного, иначе я буду ужасно ревновать.