Дистанция

— Рота подъём! — разносится крик, а в следующую секунду на Ваху с разбегу запрыгивают, отдавливая такие части тела, о которых парень и не догадывался раньше. — Блять! Штык, сука… — Ваха просыпается мгновенно и хрипит, скидывая друга с себя, — Весишь под тонну. — Это всё мышцы, — гордо говорит он, вскакивая с постели, — Вставая давай. — Коля выходит из комнаты, отбивая рукой летящую в него подушку, наклоняясь, чтобы пройти в дверной косяк. — Шпала херова… — с каких пор Штык стал грёбанной ранней пташкой? Вечно звонишь ему в полдень, а он, сука, дрыхнет, как убитый. Делать нечего, пришлось вставать, второго такого захода Вахтанг не переживёт. Потирая отдавленную поясницу, Ваха натягивает первое, что нарыл в своей спортивной сумке, хватает зубную щётку, закидывает на плечо полосатое полотенце и спускается вниз. — Вода почти остыла. — оповещает Лиса, листая какой-то журнал. Вахтанг трогает чайник, тот был уже холоднющий, но ставить его на огонь и подгадывать момент его сонный мозг был не способен. Ботинки на босу ногу, скрип двери и по лицу бьёт свежий воздух, который парень с жадностью вдыхает, топая к импровизированному умывальнику. — Сегодня теплее, чем вчера было. Земля подсохла. — говорит Ян вместо приветствия, облокачиваясь о пустую металлическую бочку, выкрашенную в когда-то ярко-зелёный. — Ага, думаю шашлыков намутить сегодня можно, чтоб в беседке посидеть нормально. Угля не взяли, но я дрова наколю. — Вахтанг кивает в сторону связки поленьев и ополаскивает лицо. — Не напрягайся, я сам, — Ваха смотрит на него с подозрением, Ян не выглядел, как человек, который может нормально занести топор над головой, — Что за недоверие? У нас в любом случае ещё остаётся Штык, — улыбка расцветает на его лице, рука специально тянется к здоровому плечу и сжимает его с осторожностью, — А ты отдохни нормально. — и уходит по дорожке к дому. Вахтанг ведёт головой и часто моргает, расправляя плечи, левое действительно ещё отдавало болью. В дом возвращаться не спешит, проходит по завядшему саду, садясь на холодную скамью, сделанную из остаток досок после разборки сарая. Забота Яна не то, чтобы прям напрягала, но была, скажем так, в новинку. Хоть у них в компании мир, любовь, жвачка и всё такое, просто, с Яном дело другое. Какое? Хер его знает. Небо хмурится, солнце не спешит выбираться из-за облаков, скромно освещая всё бледным светом. Вахтанг достаёт сигареты и закуривает, вытянув ноги. К нему, важной походкой, идёт соседская кошка, останавливается в паре метров и изучает своими большими глазами. Ваха потянул было к ней руку, но резко её убирает, стоило кошке доверчиво побежать. — А ну, пошла отсюда, — начинает он спокойно, та непонимающе наклоняет голову и всё же подбегает к ногам, потеревшись о них своей головой, в надежде выпросить угощение. Ваха резко убирает ноги и подскакивает, — Кыш! Кому говорят? Пошла, пошла! — машет на кошку рукой и та, испугавшись, убегает. Вахтанг смотрит на свои ноги и думает, хватит ли воды, чтобы смыть с них шерсть и стоит ли использовать мыло? Он никогда не встречал людей с аллергией, поэтому не знал, как отреагирует Ян — учует ли запах или вообще не заметит. Рисковать не хочется, что-то ему подсказывает, что лекарств от аллергии здесь не водится. Поэтому, прихватив тазик из бани, Вахтанг возвращается к чайнику. — Ты чего тут водные процедуры устроил? — спрашивает Штык, когда Ваха начинает смывать мыло с ног. — Кошка. — Чего? — Коля хмурится и, сложив руки на груди, двигает к другу, тот отмахивается, давая понять, что объяснять не собирается. Колян присаживается на корточки так, чтобы брызги воды до него не долетали. И даже так он кажется чересчур высоким. Штык трёт помятое лицо, видно, что ранний подъём ему дался с не меньшим трудом, как и Вахе. — Ты чего вскочил ни спавши ни сравши? — Штык пожимает плечами, кривя губы, почесав бритый затылок. — Да маманя разбудила, я ей не звякнул, что добрался нормально, она извелась вся, дозвониться до меня не смогла вчера, вот и трезвонила сегодня мне с ранья самого. — Ваха ухмыляется и качает головой. Штык, парнишка под два метра, на зэка походящий больше, чем сами зэки, сидел сейчас и ковырял палкой землю, хмуря брови, потому что перед маманей стыдно. Но с этой маманей Ваха был знаком. Хрупкая женщина, чей возраст приближался к сорока пяти годам, но с таким голосом, что её не то, что сын боялся, муж, что года на четыре постарше, ещё больше Штыка не только в росте, но и в плечах, жался неуверенно к стенке, стоило этой женщине просто посмотреть выразительно. Тут любой трястись начнёт. Представить утренний телефонный разговор сына с матерью было не трудно, такое и мёртвого пробудит мгновенно. Вахтанг вдруг вспоминает, что своей маме тоже не позвонил, вздыхает и, вытерев ноги полотенцем, направляется в дом, подцепив Штыка за шкирку, тот лениво встаёт и, приобняв друга за плечо, идёт рядом, шаркая тапками.

***

К середине дня солнце разгорелось на небе, делая его светлее, убирая привычную серость. Лиса резала овощи, Штык тряс мясо в контейнере, чтобы то лучше пропиталось маринадом. Ваха сидел на стуле, не подпускаемый ни к какому делу. Отдых — значит отдых. Ян выходит из пристройки с топором, подходя к пню. Он снимает с себя толстовку и завязывает ту на уровне бёдер, оставаясь в чёрной футболке с криво вышитой серыми нитками фразой «Всё совсем не то». Он закатывает её длинные рукава, оголяя плечи и ставит полено, перехватывая рукоять топора, замахивается и рубит. Древесина раскалывается с первого раза. — Ты наруби побольше, чтоб и на вечер пожечь хватило и на завтра. — говорит Штык, Ян кивает и хватает следующее полено. Ваха курит и наблюдает за тем, как Ян заносит топор, как лопатки его тянутся друг к другу, как мышцы перекатываются под кожей, расслабляются и сокращаются, вены слегка взбухают, придавая рельефности. Плечи у Яна напряжены, грудь размеренно вздымается, парень явно следит за дыханием, чтобы не устать раньше времени и не сбиться с ритма ударов. У Вахтанга сохнет во рту, он облизывает нижнюю губу медленно, будто в трансе, представляя… Его бьёт по голове звон алюминиевого таза, который уронила Лиса. Парень часто моргает и кривится, поднимаясь со своего места. — Всё хорошо? — спрашивает Ян, обеспокоенно хмурясь. — Отъебись блять. — шипит лишь в ответ, пихая его плечом и хлопая дверью дома, заходя в ванну. Кожа липкая и холодная, к горлу подступает ком тошноты. Ваха полощет рот холодной водой от которой зубы сводит, умывается пару раз и трясёт головой. Мысли, что посещали его в беседке, кругом носятся в голове и издевательски представляют картины, которые не успели показать на улице. Вахтанга тошнит сильнее. Он бьёт себя по щекам, оставляя красные следы от ладоней. Смотрит в зеркало и не чувствует ничего кроме омерзения. Голова не очищается, Ваха думает о Лисе, о её талии, бёдрах, груди, но те сменяются другими картинками, и тогда парень быстро склоняется над унитазом. Горло скребёт, живот скручивает в тугой узел и Вахтанг сплёвывает желчь, желудок неприятно саднит и сердце колотится. — У тебя всё хорошо? — слышится голос за дверью. Ян звучит обеспокоенно, но Вахтанг чувствует только раздражение и злость. — Свали. — хрипит он, с той стороны тишина, а через минуту ручка опускается вниз и скрип двери режет уши. Ян смотрит и хмурится, замечает нить слюны, что свисает с нижней губы Вахи и тянется к ободку унитаза. Он оглядывает его бледный лоб и красные щёки, отмечает тяжело вздымающиеся плечи. — Я кажется послал тебя. — недовольно шипит Ваха, давя в себе очередной позыв тошноты. — Да, ухожу. Принесу тебе таблетки с водой. — и выходит. Ваха тяжело дышит и прикрывает глаза, сжимая кулаки. Ян действительно возвращается с белой таблеткой и гранёным стаканом воды. — Выпей, легче станет, — он присаживается рядом на корточки, протягивая лекарство. Выпивает таблетку и жадно пьёт воду, шмыгая носом, — Ты в порядке? — заглядывает глаза и проходится ладонью от плеча до локтя оглаживая совсем невесомо и ненавязчиво. — Не прикасайся ко мне, блять. — рычит и откидывает руку, вспыхивая мгновенно, вскакивая на ноги. Глаза его горят огнём. Ян, не удержав равновесия шлёпается на копчик и поднимает взгляд на Ваху, смотря снизу вверх. Тот подвисает, смотря в бледно-зелёные глаза, с трудом сглатывая ком в горле. Ян внимательно следит за тем, как у того дёргается кадык, у Вахи от этого взгляда под кожей что-то колется и он уверяет себя, что ощущения эти крайне неприятные. Ян медленно поднимается и Ваха рефлекторно отступает назад, ударяясь бедром о раковину. Они стоят напротив друг друга и молчат. Пыл Вахтанга куда-то испаряется и из-за этого тот перестаёт чувствовать себя в своей тарелке, ведя плечами, пытаясь казаться уверенней. — Штык начал мясо готовить, приходи, как остынешь. — спокойно говорит Ян, оставляя парня одного. Голова пуста, а сердце всё ещё не беспокойно трепыхается в груди.

***

Когда он выходит из дома, на улице уже сумерки, ребята сидят за вытянутым столом, нахваливая мясо. Василиса и Коля смотрят на Ваху и зовут присоединиться, Ян глаз не поднимает, из-за чего у младшего совесть колит, потому, помявшись у стола, тот всё же садиться рядом с ним. Ян смотрит на него искоса и коротко, беря со стола банку пива, ставя со стороны Вахи и кладёт кусок мяса. — Прости. — тихо шепчет Вахтанг с явным усилием над собой. — Порядок, — легко кивает тот и улыбается, — Ну что, доедаем и можно гитару выносить? — троица бурно поддерживает идею, Ваха сверлит взглядом тарелку, но всё же сдержено улыбается. Ян, всё же, парень хороший, не стоило так на него реагировать, не он виноват в тех больных мыслях. Лёгкие разговоры, холодное пиво и острое мясо, овощной салат со сметаной и тёплый свет лампы над столом. Холодало, все укутались в кофты и куртки, Ян вынес гитару, как и обещал, принимая заявки на песни, легко перебирая струны, пока Штык с Лисой спорят, чью песню стоит играть первой. Ваха медленно курит, откинувшись на спинку скамьи, слушая, как Ян поёт какую-то песню ДДТ, он слышит по голосу, что тот улыбается. Хочется повернуться и убедиться, но держится и продолжает смотреть в потолок, стряхивая пепел в банку Балтики. Мысли, что разожгли в нём адское пламя ещё утром, уже давно покинули голову, сердце мерно стучит и тошнота не подкатывает к горлу. Легко на душе и спокойно. Ваха совсем не знает текста песни, слышит впервые, но голова дёргается и встречается взглядом с Яном, и губы сами открываются, стараясь интуитивно предсказать слова. Ян кивает и улыбается, чуть покачиваясь в такт песни. Вахтангу вновь захотелось извиниться за дневную истерику, но Ян будто мысли его по глазам читает и качает головой. Он зла не держит, будто всё понимает. От этого страшно и хорошо. Слова песни сами появляются на подкорке и перетекают на кончик языка, срываясь с него против воли Вахи, что тихо начинает подпевать, заставляя этим Яна подсесть ближе, понижая свой голос. Теперь их тихое пение сплетается и звучит так, как надо, будто до этого композиция была неполной. Они смотрят друг на друга и Вахтангу странно — его снова мутит и по затылку холодный пот катиться, только мысли другие. Хочется сидеть тут и чтобы ночь не заканчивалась. — И к миру, где всё поровну, судьба мела нас веником. А мы смотрели в сторону, и было все до фени нам. И в этой вечной осени, сидим с тобой, два голых тополя. А смерть считает до семи и утирает сопли нам.*