Take revenge

Утро. Из небольшой шторки в комнату проникало несколько лучей. Будто ручейки воды, они раскинулись по полу. В комнате свежий воздух, занесённый буйным ночным ветром. Хан любил утреннюю пору, любил размышлять в одиночестве, пока остальные члены семьи наслаждаются сном. Но сегодня он изменил своей привычке-в голове было пусто. Лишь мысли о тренировке посещали его голову. Но и они были незначительны. Он слабый, тщедушный, боязливый мальчуган. Что он может? Ничего, он это знал. Он ничего не может ни защитить свою семью, ни отомстить за них. Ничтожество. Только такие мысли, а в основном пустота. За ним пришёл тот чудной вчерашний старик. Не произнося ни слова, он повёл его за собой. Через динный коридор и не менее длинную лестницу, в конце которой была дверь с рисунком красного дракона с ещё более красными, пугающими глазами. Комната была небольшого размера, по бокам в стойках-холодный блеск мечей. Ничего лишнего, ни одного мата или стола. Лишь окно посреди противоположной стены. Чан стоял в середине. Сейчас он казался пугающим. Серьёзный взгляд, сложенные руки, накаченное тело. Он был воплощением искусства, но холодного и жестокого. "Этот человек может убить," — может промелькнуть в головах тех, кто его увидит. — Бери меч, — скомандовал он стальным голосом. Хан подошёл к одной из стоек, неуверенно и неуклюже схватил самый маленький из всех. Такой слабый, как Джисон никогда не сможет поднять что-то большее, что-то что может разрубить человека пополам. Мальчик встал напротив Чана, он шатался, явно не понимая как держать равновесие. "Слабак"-промелькнуло в голове Хана. Удар робкий, будто державший и не пытается разрубить воздух на пополам. Хан пошатнулся, не смог выстоять под тяжестью меча-упал. — Ты неправильно стоишь. Хан поднялся, но его снова столкнули. — Неправильно. Он поднялся вновь. — Плохо. И снова он на земле, на этот раз он не встал. "Что я делаю неправильно? Где моя осечка?" Он поднялся и снова мимо. Он упал. Встал. Упал вновь и снова встал. На этот раз он удержался. Чан не произнёс ни слова. — Посмотри как я держу меч. Джисон видел, он повторил, но его неустойчивость будто стала еще больше. — Повторяй за мной. Неуклюже, плохо, раздражаясь, он делал еще больше ошибок. Но лязг меча вдохновлял. Сражение, почему то это завораживало его, возможность защищать. Быть тем на кого смотрят с обожанием, быть сильным. Падение. — Ты слабак, — сказав это, Чан вышел. Хан остался один посреди этой пугающей комнаты. За окном была ночь, темнота заполонила комнату. Но звук, звук прореживающего воздух, металла. Хан настолько поглотился этим что не услышал последних слов Чана. Движение, одно за другим. Отточить. Быть сильным, ловким и смелым. Слышать эту поглощающую тишину. Он не соображал. Лишь повторял одно действие за другим. "Корпус... Мои ноги-ведь они совершенно не держат меня, меч перевешивает. А если я попробую по-другому, попробовать не отклонять корпус вперед..." Вся ночь она тянулась бесконечно или была одним мгновением. Лишь позже Джисон понял, что находился на высшей стадии одухотворения, когда ощущаешь всё происходящее вокруг с невероятной чуткостью, но при этом будто вне этого мира. В этот момент он не думал о мести. Его голова была пуста, а руки обожжены мечом. Лишь с лучами солнца он смог остановиться. Тишина. Спокойствие. И усталость. Отложив меч, он заснул. Кошмаров, мучавших его каждую ночь, не было. Но следующий день начался слишком рано. Тот старик, которого он встретил в первый день, сидел подле него. Хан проснулся на своей кровати. На столе стояла похлёбка. — Ох, юноша, вы явно занимались слишком много. Но это ничего, ничего. Покушаете и снова в строй боевых солдат, — засмеялся он старческим, приятным смехом. Джисон ничего не ответил, лишь потянулся за едой. Он смотрел на старика, а старик на него. — Чего смотришь? Ешь давай. Хан продолжал смотреть. — Чего увидел на моём лице, ух, дряной мальчуган, я тебе не пышногрудая девица на меня глазеть. Хан улыбнулся впервые за долгое время, почему-то он почувствовал себя очень уютно рядом с этим человеком. Старик смотрел на него, даже когда они шли, но в его взгляде не было ни укора, ни злобы, ни жалости. Эта тренировка прошла плохо, всё вчерашнее возбуждение куда-то испарилось, остались лишь ошибки и долгий путь совершенствования. Ночью Джисон остался наедине со своими мыслями. Ни доброго старика, ни строго Чана. Только он один во мраке ночи, укутанный в тонкое одеяло, лежит, обдуваемый ветром с окна. Его наконец-то посетила мысль. Она была поразительно строгой и формальной. О планах на будущее: "1. Много тренироваться. 2. Проникнуть во дворец 3. Убить членов семьи Ли" Но за этой формальностью таилась тревога. Джисон ощущал это, но не хотел признаваться самому себе. Вскоре и эта мысль покинула его разум и он заснул. На следующее день после тренировки Чан зовёт его к себе. Пока Хан шёл его усталость после тренировки сменилась угрюмостью. "Меня выпрут отсюда. Да, это было ожидаемо, но зачем нужно было давать ложную надежду." Дверь в кабинет большая, даже несколько массивная, похожая на самого Чана. Джисон вошёл внутрь. Кабинет был почти пустой. Лишь дубовый стол со стулом и книжный шкаф, забитый доверху. Хан любил и умел читать. Его научил в деревне какой-то старикашка, которому стало жаль хтлого парнишку. Об этом своём умении Джисон не говорил родителям, те жажды к знаниям и любовь к книгам точно не разделят. Отступать от заведённых порядков было не принято в деревне, а книга сеет смуту, да и больно дороги они были. — Джисон, — обратился Бан к юноше, засмотревшемся на старинные переплёты, — нравятся книги? — спросил он, проследя за взглядом юноши. — Да,— покраснел Хан и отвёл взгляд, — я умею читать...немного. — Здесь есть библиотека, ты можешь посещать её, я попрошу Со показать тебе её. Хан удивился услышав имя. Тот старик, ведь его имени так и не спросил Хан. — Спасибо вам, но почему вы помогаете мне? Чан смотрел на него, но не знал что ответить, он и сам не мог понять что так зацепило его в этом мальчике. — Я вызвал тебя, чтоб спросить не изменились ли твои планы? — Нет, не изменились и никогда не изменются,— твёрдо и раздражаясь ответил Хан. — Можешь идти. Мальчик удивился, его вызвали только за этим. Однако, Хан вышел не проронив ни слова, лишь слегка поклонившись. "Необычный мальчик" — промелькнуло в голове Бана и он улыбнулся.