My daddy's got a...

На работе Чан всегда собранный и суровый, и Чонин чувствует себя совсем зеленым мальчишкой, если ему доводится побывать у старшего в офисе. Чан одевается исключительно в деловом стиле, на его брюках на месте коленей всегда четко прослеживаются стрелки, рубашка застегнута под горло и галстук едва касается бляшки ремня. Чонин ощущает себя маленьким-маленьким, сидя у Чана в кабинете с растрепавшимися волосами и не заправленной в брюки рубашкой. Он старается не отсвечивать, устроившись на небольшом диванчике и тихо шелестя страницами учебника, пока хмурый Чан за столом переводит взгляд с каких-то отчетов на монитор компьютера, часто-часто щелкая мышкой. Стрелки часов переваливают за восемь вечера, когда Чан наконец-то со стоном отрывается от работы и страдальчески встрепывает волосы. Чонин, к этому времени почти расслабившийся и разложивший по дивану домашку, радостно вскидывает голову и под ласковую, но вялую улыбку Чана семенит ближе. — Устал, хен? — Чан кивает, разворачивая кресло боком к столу, так, чтобы Чонин смог встать между его ног. — Прости, что так вышло, — старший тяжело вздыхает, поджимает губы и утыкается головой Чонину куда-то в живот. Они ехали к Чану домой, чтобы провести немного времени вместе перед его недельной поездкой в Китай по делам компании, когда телефон начал разрываться звонками и Чану пришлось срочно менять маршрут поездки на собственный головной офис. — Ничего страшного, — Чонин улыбается краешками губ, как всегда, когда задумывает каверзу. — Я эту неделю даже не буду скучать и вообще, может, найду нового папочку!.. Чан притворно вскрикивает и пытается возмущенно хлопнуть его по бедру, но ему насколько лень шевелиться, что младший легко уворачивается, перехватывает ладонь и легко чмокает костяшки, заставляя хена смущенно фыркнуть. — Только попробуй, — грозит Чан шутливо, но, даже если в его голосе не слышится серьезности, Чонин знает, что пробовать действительно не стоит. Впрочем, он и не собирается. Чонин за неимением большего обнимает голову старшего, ласково перебирая волосы, и Чан, обвив его руками за талию, начинает задумчиво покачиваться из стороны в сторону. Несколько минут они уютно молчат, пока Чан внезапно не спрашивает: — Как думаешь, что шугар дэдди должен делать для своей детки, м? Настроение в комнате меняется как по щелчку: только что все было размеренно-сонным, но уже так и искрит напряжением. Чонин давится пошлыми мыслями, тут же заполоняющими его голову, и выбирает наиболее нейтральную. — Думаю, он много балует и окружает свою детку заботой, — отвечает осторожно. — Может, дарит подарки?.. Я не знаю, хен, если честно. Чан сначала мычит, а предупреждающе похлопывает Чонина по пояснице, и тот с потаенным восторгом исправляется: — Я не знаю, честно. Папочка. Чан улыбается довольно. Он разворачивается вместе с креслом, не расцепляя рук вокруг Чонина и вынуждая его упереться копчиком в стол. Поднимая голову и хитро сверкая глазами, тянет: — Я хотел сделать подарок своему малышу, но оставил его дома. Малыш простит папочку? — Смотря как папочка будет извиняться, — хмыкает Чонин, внезапно осознавая абсурдность ситуации. Он, какой-то неизвестный несовершеннолетний школьник, почти сидит на столе в кабинете одного из самых влиятельных людей в производственной сфере Кореи, пока этот самый человек весьма удачно пытается его соблазнить. Удивительно! Чонин сам запрыгивает на стол, сминая какие-то бумаги, пока Чан упирает ладони по обе стороны от его бедер и следит пристально. Чонин неловко наклоняется, получая нежный, но кусачий поцелуй. Чан коротко лижет его губы, чтобы тут же прикусить и оттянуть нижнюю, раздвигает языком зубы и касается неба. Чонин плавится под малейшим прикосновением старшего, едва слышно постанывает, когда сильные пальцы цепляются за его талию и спускаются ниже, расстегивая ремень. — Хен, Чани-хен, — внезапно испуганно шепчет он. — Дверь не закрыта! — Никто не зайдет, малыш, — бормочет в ответ Чан. — Они не посмеют, не волнуйся. Давай, приподнимись… Чонин слушается, опираясь ладонями о край стола и вскидывая бедра. Старший спускает брюки вместе с бельем только с одной ноги, оставляя их неудобно болтаться на лодыжке другой. — Малышу стоит быть потише, если он не хочет быть услышанным, — шепчет Чан, глядя в глаза гипнотически, так, что взгляда не отвести. — Справишься? — Конечно, папочка, — Чонин отвечает спокойно, но глубоко внутри уже задыхается. Чан не торопится, делает все со вкусом. Он целует коленку, оказавшуюся перед глазами, поднимается выше по внутренней стороне бедра и вдруг прижимается к нему щекой, смотря так дьявольски, что Чонин не удерживается, прикусывает взволнованно губу. Чан щекой притирается, ластится к ладони, когда Чонин запускает пальцы в его волосы и легко оттягивает; не торопится ничего делать с чужим возбуждением прямо перед своим носом. Чонину приходится просяще захныкать, чтобы старший наконец взял в рот. Чан редко дразнится, на самом деле, но если делает это, то делает искусно. Чонина потряхивает, когда Чан заводит головку за щеку и легко покачивается. Одну ногу Чонин закидывает на все еще заключенную в рубашку и пиджак широкую спину, чтобы притянуть старшего ближе, и тот слушается, наконец-то опускаясь на изнывающий член полностью. — Папочка-а, — протяжно стонет Чонин. Его ноги сводит приятной судорогой, а головка ритмично бьется о чаново горло; громкое хлюпанье вторит тикающим в тишине кабинета часам. — М-м? — отзывается Чан, посылая по члену приятную вибрацию. — Быстрее, пожалуйста, — просит Чонин, не особо надеясь на прекращение сладкой пытки, но Чан смиренно прикрывает ресницы и тыкается младшему под руку, все еще неподвижно лежащую у него на голове. Чонин недоверчиво поглаживает его макушку и пробует надавить, опуская Чана ниже, и тот послушно утыкается носом в жесткие лобковые волоски. Чонин стонет обреченно-восторженно и уже увереннее направляет чужую голову вверх. Чан цепляется дрожащими пальцами за его лодыжки, невесомо подушечками добирается до висящей на щиколотках одежды и рывком стягивает ее прямо через обувь, только потом догадываясь снять несчастный кроссовок. Чонин спускает вторую ногу с его спины, чтобы Чан снял и другой, и одновременно возвращает его глотку на свой член. Чан с хлюпом давится, но не выказывает малейшего недовольства, только крепче обеими руками сжимает чониновы ноги. Чонин принимает это за разрешение. Чан под его рукой такой податливый, послушный и так трепетно постанывает, когда это ему удается, что Чонин знает — сам долго не выдержит. Чан умудряется вытворять языком что-то нереальное, выписывая кончиком непонятные символы, заводя его под крайнюю плоть и нежно щекоча уретру. Чонин еле сдерживает себя от того, чтобы не начать метаться по столу, но он все еще сжимает в руках чужие волосы и имеет полное право управлять процессом так, как хочется самому. Переводя взгляд вниз, Чонин видит помутневшие от возбуждения глаза Чана, его опухшие от трения губы и втянутые щеки. Не удержавшись, вторую руку на несколько мгновений кладет на эти самые щеки, и ощущение движения собственного члена за тонкой стенкой хватает, чтобы приблизиться к грани. Он предупреждает Чана легким похлопыванием по шее, но тот не отстраняется, только дальше двигается уже сам и после нескольких особенно ощутимых движений языка по выступающим венкам получает горячую струю спермы прямо в горло. Чан слегка морщится, но сглатывает все до последнего под осоловевшим взглядом Чонина и даже облизывается в конце. — Малыш вкусный, — посмеивается он, отстраняясь и откидываясь на спинку кресла. — Ой, не болтай, — Чонин фыркает и смотрит на старшего с любопытством — тот точно еще не кончил сам, дышит тяжело, но к себе не прикасается. — Как думаешь, та штука с ананасовым соком работает? Может, мне стоит попробовать? Чан тоже фыркает, но быстро обрывает себя, когда Чонин, отдышавшись, с задорной улыбкой кладет ступню на его топорщащуюся ширинку. Чан вскидывает брови с недоумением, но грудь его вздымается еще глубже и более прерывисто, он вцепляется крепче в пластиковые подлокотники и прикрывает глаза. Чонин наклоняется чуть ниже, чтобы не пропустить ни единой эмоции на любимом лице, и принимается перебирать пальцами на ногах. Он чувствует призрачные пульсации под несколькими слоями ткани, надавливает то сильнее, то слабее, наблюдая за сходящимися на переносице бровями и подрагивающими ресницами. Чан тихий, но отзывчивый, едва заметно вздергивает бедра в ответ на движения ступни и улыбается краешками губ. Ему на удивление хватает нескольких минут, чтобы тоже достичь разрядки, и Чонин прекрасно чувствует уже не кажущееся движение под пальцами, когда Чан кончает прямо так, в белье своего дорогущего классического костюма. Еще несколько минут он с трудом пытается отдышаться, отчего-то посмеиваясь. — Ты с ума меня сведешь, — наконец выдавливает Чан, когда приводит в порядок дыхание. — Я постараюсь, — Чонин растягивает губы почти невинно, а потом спрыгивает со стола, чтобы чмокнуть старшего и тут же отстраниться. — Вызовешь мне такси? Уже почти девять, родители будут волноваться. — Сам отвезу, — качает головой Чан и усмехается. — В конце концов, мы правда не увидимся неделю. Чонин уходит собирать обратно в портфель разбросанные по дивану учебники и тетради, пока Чан смахивает помятые бумаги в мусорное ведро и, зачем-то обернувшись, опускает руку с влажной салфеткой себе в белье. Чонин дожидается, пока старший, морщась, приберет свое рабочее место, и хвостиком пристраивается сзади, когда они по бесконечным извилистым коридорам, лифтам и лестницам спускаются на стоянку. — А какой все-таки должен был быть подарок, хен? — внезапно вспоминает Чонин, когда они стоят на светофоре на полпути к его дому. — Ну, знаешь, примерно похожий, — расплывчато отвечает Чан, а Чонин, на секунду зависнув, ахает. Чан бросает на него косой взгляд и трогается с места: — Без комментариев! Чонин правда ничего не говорит, только заливисто хохочет, и уши старшего краснеют. Чонин задорно чмокает Чана в щеку и, уже выбираясь из автомобиля, бросает игривое: — Я все равно жду свой подарок потом, хен! — и хлопает дверцей. Чан от накатывающего смущения упирается лбом в руль. Этот ребенок вертит им, как хочет… не то чтобы Чан против. Он трогается с места, только дождавшись, когда за окном с блекло-голубыми шторами зажжется свет, а Чонин еще долго смотрит чановой машине вслед, трогая пальцами оставшуюся на губах улыбку.