If I Get High

Когда Юэ Цинъюань оборачивается к нему, выглядя совершенно не обеспокоенным, Шэнь Цинцю хочется уколоть его поострее — за эту теплую, почти снисходительную улыбку. За бумажной створкой окна едва светлеет предрассветное небо, и из-за открытой двери в комнаты сочится холодный, влажный запах трав. В такой ранний час внезапный гость никому не показался бы добрым знаком, однако глава школы Цанцюн нисколько не удивлен, и Шэнь Цинцю позволяет себе не склонять голову в ответ на приветствие. Они молча смотрят друг на друга, пока редкие капли воды снаружи не превращаются в настоящий ливень, бьющий по крыше. — Сяо Ц… Шэнь Цинцю кривится и быстро протягивает руку, чтобы прикрыть губы Юэ Цинцъюаня пальцами. — Перестань называть меня этим именем. В глубине души он отдает себе отчет в том, что это ничего не изменит, и за то, что он сделал сам, обвинять Юэ Цинъюаня глупо. Мелочно. Однако Шэнь Цинцю пресекает любые попытки извинений и откровенных разговоров — словно пытаясь убедиться, что помимо старых обид между ними осталось хоть что-нибудь. Иногда ему кажется, что он сжимает в руках давно разбитую чашку, которая опадет осколками, если перестать держать хоть на мгновение. Юэ Цинъюань улыбается смущенно, будто бы извиняясь, и его вечно серьезное, мужественное лицо становится юным и светлым, без следа той тяжести, мрачную тень которой оно носит с собой уже много лет. Юэ Цинъюань позволяет Шэнь Цинцю делать что угодно, не задавая при этом вопросов. Хотя глава школы и был разбужен внезапным визитом, он успел одеться и даже подвязать ножны меча к поясу. Верхние одежды блестят черным гладким шелком, отвороты обшиты золотой тесьмой. Рядом с Шэнь Цинцю, облаченным в молочные и зеленые оттенки, Юэ Цинъюань выглядит строго и серьезно — как подобает старшему. Эта мысль заставляет Шэнь Цинцю скрыть поджатые губы веером. Он неслышно выдыхает, но не отводит взгляд; говорит: — Сегодня отправлюсь на совет с тобой. — Как пожелаешь. Какой же покорный этот Юэ! Всегда разрешал Шэнь Цинцю все, что вздумается, а с чувством вины так и вовсе смягчился, видимо, пытаясь таким образом заслужить прощение. В былые времена это сладким ядом согревало черствое сердце Шэнь Цинцю: он меня бросил, он виноват, он мне должен!.. Однако годы шли, и гнев развеивался, оставляя за собой только тоску и задумчивость. — Сядь, — велит Шэнь Цинцю. И Юэ Цинъюань безмолвно подчиняется — как и всегда. Черты его лица отражаются в круглом бронзовом зеркале, на которое Шэнь Цинцю старается не смотреть, чтобы не столкнуться случайно взглядами. На мерцающем шелке одежд дрожат отблески зажженных с ночи свеч — и Шэнь Цинцю гасит их взмахом руки, убирая веер за пояс. Покои главы школы погружаются в полумрак; в окне все еще мелькает дождь. Для глаз бессмертного сумрак не является большой трудностью — Шэнь Цинцю придирчиво изучает спину Юэ Цинъюаня — от линии плеч до концов спутавшихся волос, почти касающихся пояса. Он не отказывает себе в удовольствии запустить пальцы в гладкие пряди, скорее еще больше их спутывая, нежели помогая распрямить их. Юэ Цинъюань едва слышно выдыхает; медленно поднимаются и опускаются его плечи. Шэнь Цинцю ухмыляется, тянет за волосы на себя, грубо собирает их в кулак, чтобы с силой нажать на основание шеи и помассировать кожу; под ней чувствуется напряжение. В зеркале лицо Юэ Цинъюаня никак не меняется — такое же спокойное и гладкое, как обычно. Взяв со столика гребень, Шэнь Цинцю капает на него пахнущее сандалом масло и расчесывает концы волос, пока запах окутывает Юэ Цинъюаня облаком. Волосы становятся тяжелыми и блестящими, и нетрудно заметить, что они слегка вьются у висков — некоторое время Шэнь Цинцю греет осознание, что только он знает об этом. Гребнем он разделяет пряди, чтобы сплести несколько мелких косичек и собрать их в узел. У Юэ Цинъюаня принадлежностей для волос совсем не много — серебряные фибулы в шкатулке похожи одна на другую, и наконец Шэнь Цинцю находит резную длинную шпильку на самом дне. Бережно, не давая прядям распасться, он скрепляет молочно-нефритовой шпилькой волосы и даже отступает на шаг назад. Юэ Цинъюань выглядит безупречно. Часть шеи, не скрытой воротом одежд, выделяется фарфоровой белизной, и Шэнь Цинцю знает: никогда глава школы еще не убирал так свои волосы. Он успевает скрыть лицо веером, пока Юэ Цинъюань оборачивается. <…> На совете школ Шэнь Цинцю раздраженно обмахивается, сверля взглядом Юэ Цинъюаня, чуть поодаль беседующего с главой Хуаньхуа. Молодые, едва возвысившиеся заклинатели Цанцюн за их спинами обсуждают необычный вид мастера пика; их полушепот заставляет уши Юэ Цинъюаня краснеть. Шэнь Цинцю бледно улыбается, пока никто не видит.