Меломан

В комнате нарастала напряжённая тишина. Усталые, но от того не менее грозные глаза Советов были сконцентрированы на старшем сыне. Триколор неподвижно сидел напротив отца и при этом так, словно был готов к тому что, в любую секунду СССР с рыком наброситься на беззащитного Россию. Ему не поздоровиться? Чёрт знает. Вроде бы, ситуация не та... но мало ли, что на уме у одноглазого. — Ещё раз, - негромким, но четко поставленным голосом произнёс Союз. — 1. Ни при каких обстоятельствах не беспокоить тебя и твоих коллег во время конференции. 2. Ни в коем случае не входить в зал. 3. Вести себя прилично и соблюдать все правила вежливости. 4. Молча ждать тебя возле входа в зал. 5. Соблюдать правила безопасности. 6. Выключить звук на мобильном телефоне. — Понял? — Пап, мы это сто раз пов- — Ты понял? - сказал коммунист, «надавливая» на отпрыска своим строгим тоном. — ...Зачем тебе вообще меня тащить с собой? — Я понемногу приобщаю тебя к культурному поведению начиная с малого. Недовольное фурчание России, а после снова мучительная тишина. Пиджак беспощадно давил своим весом на хрупкие молодые плечи Федерации, а штаны так сковывали движения, будто триколор был одет не в серые брюки и отцовский пиджак, наверное, 50-летней давности, а в стальные доспехи, в которых было просто невозможно даже выпрямить плечи. Такой дедовский костюм уж явно не подходил худощавому телосложению России. Немного вьющиеся волосы мальчишки были даже не пепельными, а белыми, как только что выпавший снег. В них не присутствовало и намека на желтизну. Нежный серебряный блеск очаровывал своим мягким светом. В красивых произведениях часто пишется о том, что глаза юноше передаются от матери, но это был не случай России. От отца ему достались зелёные очи. Но какие же они были разные... В глазах коммуниста присутствовали темные вкрапления, потому они казались потухшими, а сам взгляд был серьезным и суровым. Что касается Российской Федерации, его радужки были такими чистыми и почти светящимися, как изумруды... В отличии от отцовских, глаза младшего искрились жизнью и то, сколько различных и ярких эмоций они успевали отображать за одно мгновение, было по-настоящему удивительным. Рост России не превышал 162 см, потому он, конечно, слегка комплексовал, глубоко в душе тая желание возвышаться над жалкими людишками. Одевался он обычно не ярко и без балахонов от гучи, предпочитал большие футболки, свитера и толстовки, якобы мерзлявый, а такая одежда греет хорошо, нигде не давит. Вышел Россия по уши закутанный, в принципе, как нашептали -24° по Цельсию. Смотрелся он даже нелепо, но по-детски наивно, словно гиперопекающая мамаша (точнее, папаша) закутала своё ненаглядное чадо во всю одежду в доме, даже натянула на несчастного ребёнка своё свадебное платье. Двигаться Россу было тяжело, да и даже больно, ведь каждый раз, когда триколор сгибал руку, чтобы, представим, почесать нос, в кожу врезался неприятный, толстый слой ткани, только сильнее и больнее давя на руку несчастного. — Капец, закутал, как капусту. Челлендж "сто слоёв" немного вышел за рамки, не смекаешь? — Хочешь опять в больнице три недели тусить? Спрячь нос и садись в машину. Приглушонное недовольное фурчание Русика. Сразу после сына в машину сел СССР, чуть громче, чем обычно, захлопнув дверь своей Лады Калины. — А сколько ехать? — Сколько насчитаешь. - Чуть дерзко ответил Союз, выезжая на проезжую часть. Конференц-центр. Строгое, даже немного внушающее лёгкий ужас от серьёзности здание. Над центральным входом были в чёткой шеренге развешаны флаги разных стран, которые проводили конференции и совещания в этом зале. Сам зал ещё назывался малым, не являясь основным зданием. Вообще для собраний и конференций было в целом 3 конференц-центров, а так же один большой, в котором проводились более глобальные совещания и прочие мероприятия, в которых необходимо участие всех стран. Ну, или почти всех. Для России это было ужасно уныло, даже с учётом необходимости этих центров. СССР уже гордо и быстро шагал вперёд, попутно здороваясь с коллегами и кокетливыми секретаршами, успевающими послать местному красавцу воздушный поцелуй. Звонкие шаги по мраморному полу стремительно приближались к большой, резной двери, даже не сбавляя хода для неуспевающего Россию, забавно пытающегося успеть за широким шагом отца, который становился лишь дальше и дальше. Внезапно живой говор коллег СССР дополнил звонкий скрип дверей, а после их негромкий стук о стену. — Добрый день, господа. Незнакомые взрослые лица в какой-то мере даже припугнули Россию, поставив его в конфуз, неловкость и предчувствие того, что лучше уйти, Росс здесь лишний. Юноша мгновенно и быстренько шагнул влево, спрятавшись за Союза, дабы не концентрировать на себе внимание остальных. Ужасно неловко, ужасно стрёмно для молодого парня, который в жизни не ходил на столь важные мероприятия, даже если не будет принимать в них участие и в качестве наблюдателя. — Это кто? - Немного грозно спросил Германия, заметив небольшое юношеское тельце за высоким, крепким и мощным Союзом. — Просто посидит в фойе, не обращайте внимания. - Отмахнулся СССР. - Советую поспешить, скоро конференция. - Кратко отрезал Союз, поспешив удалиться из фойе в зал. Остальные его коллеги, слабо пожав плечами, быстренько зашагали за сверхдержавой. Снова Росс один. В какой-то белой коробке. В какой-то политической дыре, пока за стеной раздаётся мужской говор. Само фойе было довольно таки строгим и опрятным помещением. Нижняя часть стен состояла из резного дерева, открывая тонкую и изящную ручную работу явно искусного мастера. Само помещение было пустовато, лишь несколько горшков с высокими фикусами и алоэ, а так же расставленными по бокам комнаты небольшими деванчиками и парой кушеток в углу. Стало немного уютнее. К фойе, к сожалению, интернет ловил просто отвратительно, не давая Россу возможности сыграть в пару мобильных шутеров, которые, увы, работали лишь с наличием Вай-Фая или мобильного интернета. Но к просто невероятному счастью Федерации, для такого случая в кармане лежала колода старых отечественных карт. Лёгким движением руки вытащив карты из кармана, Россия по привычке начал по-быстрому перемешивать их, ловко пролистывая, а после раскладывая карты. Чтобы подкрасить бесконечное время ожиданий, Росс начал раскладывать пасьянс "Паук". Ловки пальцы мимолётно хватали карты, а глаза разбегались по столешнице, на которой и лежали карты. Отец бы дал милому сыночку нехилых люлей за такие игры в общественном месте, однако сейчас РФ мог себе позволить лишний разок побаловать себя. Внезапно дверь с громким стуком о стену распахнулась. В фойе влетел паникующий США, то смотря на ручные часы, то истерично приглаживал зачёсанные назад белые волосы. — Придурок конченый, мог бы и точно сказать время... - Громко сказанул Штаты, последнее слово произнеся особенно истерично и громко. Он даже не заметил испуганного Россию, вжавшегося в диван. Америка тут же вылетел из фойе в конференц-зал, не дожидаясь нравоучений остальных, начав громко, с отдышкой, устало извиняться, на ходу придумывая добросовестными отговорки, стыдясь факт того, что просто поспал. Дверь в зал тут же захлопнулась, снова оставив Россию наедине с собой. — ...Ненормальный, - Пробормотал Русик, ощущая, как его священную зону комфорта будто с лица стёрли. Руки парня вернулись в расслабленное положение на спинке диванчика, полностью расслабляя юношескую спину, позволяя лопаткам и позвоночнику нежится в бархатных объятиях дорогой мебели. Правая рука уже незаметно, неспеша потянулась к карману, в котором лежал телефон триколора. Ловким и шустрым движением Росс вынул мобильник, врубив дисплей. Наконец Беларусь перекинула деньги на интернет. Пасьянс уже не привлекал никакого внимания молодого. На обоях стояла фотография двухлетней давности, на которой изображена гримаса ужаса на личике Украины из-за одной из лучших выходок России с бабочками, которых чуть ли не до смерти боится старший брат. Около часа-полтора или, как выражался Россия, "пожизненное заключение в этой коморке", парень собирался провести за пролистыванием новостной ленты. Охеренное занятие, не так ли? Время пролетело с одной стороны быстро, а с другой стороны его будто и вовсе не существовало, подразумевая под собой вечность. Двери зала с глухим грохотом распахнулись, выпуская смеющихся и бодрых мужчин, уже не глуша их возбуждённый хохот деревянным барьером. Россия, заметно вздрогнув всем хрупким тельцем и чуть не выронив телефон из рук, быстро, едва не промахнувшись засунул его обратно в карман брюк. Страны, похлопывая друг друга по спине, с восторгом и одновременно с иронией то и дело, что делились впечатлениями о феерическом провале и стыде Союза и США прямо на конференции. Да, два этих полудурка решили посраться прямо во время столь официального мероприятия. - Ещё раз что-то скажешь о моей семье – и твоя тупая рожа станет моим трофеем. - Угрожающе прорычал Союз, грубо хватая Россию за плечо и притягивая к себе, подразумевая его в качестве союзника, пока юноша в недоумении мотал головой и в лёгкой дрожи пытался вырваться из цепких лап отца. — Твои грёбанные наклонности не должны касаться меня и моего политического движения, если снова не хочешь холодной войны. Мои акции не упали, они просто заморожены! - Чуть ли не крича оскалился США, сжимая кулаки до хруста. - Убирайся нахер со своим щенком. Гордое молчание Совета, означающее лжепобеду, якобы враг испугался и решил как можно раньше окончить новый, нарастающий конфликт. Очередная ложь для сыночка. — ...п... пап?.. - Жалко проскулил Россия, заметив... особо заостривший на нём внимание взгляд Штатов. Острый, рассудительный, с ноткой особой, более сладкой неприязнью, подразумевающей под собой что-то более глубокое, чем простую ненависть к стервозности СССР. Отпрыск Союза. Официальный союзник Союза. Грёбанный щит Союза для любых срачей, если рядом есть ребёнок. Молодое существо, которое... используют для прикрытия. И увы, так было всегда. Союз никогда не был лучшим отцом, но и пидорасом, готовым продать своё дитя в секс-рабство за бутылку пива его не назовёшь. Та самая строгость, мощь, сила, и одновременная слабость, готовая выскочить из самых вязких, гадких и склизких глубин уже постепенно потухающей и понемногу гниющей души Союза. Мерзкое ощущение. Для США это было подобно внезапному привкусу рвоты. Для кого-то отношение Союза было в качестве собутыльника или просто коллеги, а кому-то он был якобы любимым и лелеющим папочкой, который детей-то особо не баловал, просто давая им звиздюлей за проступки любого рода, будь они мелкой пакостью в сторону великого и непреклонного Совета или серьёзным конфликтом на почве жертвы и обидчика. Все равны, а значит, что все виноваты. Именно этим дерьмом и руководствовался Союз, предпочитая не заострять внимание на своих собственных моральных принципах, занимаясь лишь политикой и прочим рабочим дерьмом, но никак не исправлением своей почти гнилой натуры мудака и плохого отца, тем самым практически ставя на себе крест в глаза юного, пока что нихрена не разбирающегося в политике и подобной хероте Росса. Только вот... от батяни бедняжке всегла доставалось гораздо больше, чем, к примеру, той же Украине иди Казахстану. Россия ненавидел себя. Россия ненавидел всех. СССР часто представлялся по-разному. Как стервозная и неадекватная училка, как полоумный алкаш... во всяком случае, не таким, каким его ещё в глубоком детстве хотел видеть Россия. Совсем не таким, каким он его видит сейчас. Тогда Союз мог хоть немного почувствовать вину и сожаление на грани ярости и на пороге к становлению чуть ли не машиной для убийств. Россия ДУМАЛ, что СССР изменится. Россия НЕ ТЕРЯЛ надежду. Но дети выросли. Нахера могучему и сильному Союзу просить прощения у уже практически взрослых отпрысков, если они научились держать всё самое мерзкое и гадкое дерьмо в себе? Союз боялся потерять власть... власть над собой. Точнее, над своей токсичной стороной.