Ты не говоришь по французски?

«Это скучно»

***

Арсений весь оставшийся день ходил словно призрак. Если раньше в школе он выглядел уверенным, загадочным, недосягаемым и даже немного страшным, то сейчас… Арсений выглядит размазанным, растерянным и, кажется, будто кто-то впервые в жизни показал ему незнакомое, непонятное слово, и теперь он ходит расстроенный, что знал не всё. Он не был готов. Он столько раз представлял себя в объятиях парня, так желал когда-нибудь почувствовать чьё-то дыхание совсем близко к шее, так хотел ощутить мужской одеколон, который непременно ударил бы ему в нос резким запахом, так хотел, чтобы однажды он смог обвить руками чьё-то тело, и не просто чьё-то. Человека, которого ему предоставила судьба… Но этим человеком не может быть Антон. Это глупо. Учитель литературы бросал на него снисходительные взгляды, оповещая о том, что спрашивать он его сегодня не собирается. У Михаила Давидовича есть такая привычка, очень странная и даже пугающая временами, но зато всегда знаешь, когда можно расслабиться. «Блять, я же ещё ему с французским помочь должен», — врезалось в его голову. Расслабился, да. Прям кайфанул от жизни. Крутя шариковую ручку в руках, и напряжённо не отводя от неё взгляд, Арсений представлял себе душную неловкость, которая будет висеть в воздухе над ними, огромными красными буквами вычерчивая: «ДОЛБОЁБЫ». Тяжело вздохнув, Арсений попытался разогнать мысли о предстоящем и всё-таки заострить своё внимание на происходящем в классе. Тут-то он и попался. — Попов, вы меня слышите? — Михаил Давидович стоит у доски, которая вдоль и поперёк исписана какими-то темами, фразами, кажется, ключевыми словами… Вид у учителя был строгий, и даже немного разозлённый. — Повторите, пожалуйста, что я сейчас говорил. — Э-э… — естественно, на помощь Арсу никто приходить не собирался. — Простите, Михаил Давидович, я не могу повторить, потому что я не слушал. — Попов, вы считаете мой предмет неинтересным? — Вовсе нет, Михаил Давидович. Просто я… — Вы просто витаете в облаках на моём уроке, — кажется, он даже покраснел от злости. — Такое недопустимо на моём предмете. В следующий раз я поставлю вам несколько двоек и внимания на все ваши «заслуги» не обращу, — это слово, которое он выплюнул так, будто Арсений тут не на олимпиады ходит и не закрывает все четверти и годовые на пять, делая репутацию школе, а совсем наоборот. Тем не менее это слово, «заслуги», Попова за душу ни разу не тронуло. Столько раз он терпел унижения со стороны этого мужчины, и столько раз в результате получал отлично, ценой чуть ли не своей жизни, что сейчас такая попытка ему напакостить не тянет даже на двоечку с плюсом. Тут уже начались насмешки и перешёптывания одноклассников, и взгляды этих жестоких детей, которые не просто говорили, они кричали о том, какое превосходство они сейчас чувствуют над Арсением, опять же нисколечко не задевают его. Привык. Он слишком привык к подобного рода дерьму.

***

Оксана вывела Антона в коридор, затем повела его вниз по лестнице, и добравшись до первого этажа заставила забраться под лестницу. Девушка изрядно нервничала, что можно было понять по её слегка дрожащим рукам и несмелой улыбке. Несколько минут она беспорядочно искала что-то в своём красном рюкзаке, а достав обхватила двумя руками, и протянула парню. — Что это? — нахмурив брови в непонимающем жесте, спросил Антон. — Подарок на день рождения! Не уже ли ты думал, что я забуду? — с лёгкой улыбкой и прищуром, она наклонила голову вправо. — Честно говоря, надеялся, — стараясь не подать виду, как ему не нравится происходящее, Антон принимает подарок. — И почему тебе так не хочется, чтобы кто-то знал? А вдруг тебе подарят конфеты? Антон, ты же такой популярный, просто представь сколько коробок конфет ты упустил из-за своего упрямства… — Оксан, ну не люблю праздновать, и всё, — перебил он её. — Чего в этом такого? А без сладостей я нормально живу, так что… — Нормально живёшь без сладостей? — поражение на лице Сурковой даже через стену было бы видно, ибо от неё исходили такие волны, что мама не горюй. — Ну, не то чтобы прямо никогда не хочется, просто… — Так, потом со сладостями разберёмся, давай открывай! — всё-таки её любовь к подаркам и неизвестности победила. Антон рассматривал небольшую белую коробочку, крышка которой была фиолетового цвета. На ней аккуратным почерком было написано: «09.12». Открыв её, парень не смог сдержать улыбку. В коробке лежала красная ручка, одеколон, коробка зелёного чая и упаковка его любимых мятных конфет. На самом деле, подарок был шикарен. Еда — самое лучшее, что могло случиться с ним на день рождения, одеколон — прекрасно, но зачем ручка? Ему захотелось рассмотреть этот канцелярский предмет, но тем самым он заставил Окси подумать, что ему что-то не нравится. — Что такое? Цвет не тот? — Нет-нет, мне очень нравится красный… Просто… — Это для твоего соулмейта, — опасливо сказала Суркова. — Будешь писать ему этой специальной ручкой. — Ей. — машинально поправил Антон. — Но… Я же уже нашёл Иру? — он сказал это с вопросительной интонацией, будто Оксана могла наставить его на путь истинный, раскрыть глаза, которые, казалось уже давно всё узрели. — Ну… Значит будешь писать Ире, — с улыбкой на лице ответила Окси. — Кстати, ты уже писал ей? Проверил, как это работает? — Нет, зачем? — Как зачем? Почему ты не проверил-то? «Потому что я трус». — А что проверять? Мы соулмейты, её слова отражались у меня на руке, так что всё уже известно… — Ну, как скажешь… Когда напишешь — скажи мне, хорошо? — Ладно. Спасибо тебе, я сегодня же съем эти конфеты, уверен, что все до одной. Звонок обрушился на них проливным дождём, и махнув друг другу руками, они разбежались в разные стороны. Ручка. Для соулмейта. Ведь для Иры, правда? Поднимаясь по лестнице второго этажа, Антона как обычно посещали философские мысли. «А нужна ли мне эта литература? Вот если так подумать, чего я добьюсь в жизни, если сейчас на неё пойду?» Обдумав эту философию почти всех старшеклассников, он резко сворачивает в туалет на третьем этаже. На этаже Арсения. Он зашёл в единственную уборную для мужского пола в этой школе, в которой не воняет и чисто. Положив коробку на подоконник, он быстрым движением снял крышку и достал красную ручку. Страх. Раскрытый рукав. Скрип? Быстрым движением Антон положил ручку на край подоконника, одновременно с этим поднимая голову на дверь. В помещение зашёл парень лет 14, с красивыми узорами на запястьях, очевидно нарисованными чёрной ручкой, он был невысокого роста, а оверсайз толстовка подчёркивала его худобу. Незнакомец не обратил внимания на стоящего у подоконника Шастуна и просто встал у раковины, мысленно к чему-то готовясь. Затем он закатал рукава, но открыть кран всё же не решался. До Антона начало доходить, что бедолагу заставили пойти смыть его художества. — Тебя отправили смывать, да? — Шаст и сам не понял, как вырвались эти слова. — Не твоё дело. А что? Чётко. Ясно. Понятно. Сразу доходчиво и безо всяких драк объяснил, что на разговор не настроен. «Мне бы такую смелость в его возрасте», — неловко подумал Антон. Решив, что этому мальчику всё равно пофиг на то, чем Шастун тут занимается, Антон вновь схватился за ручку и поднёс к своему запястью. «А… Что писать-то?» — Антон относился к делу так, словно он не знает, кто его соулмейт. Просто так почему-то казалось ему правильнее. — Вы все так гоняетесь за своими соулмейтами, дрожащими руками пишете им свои приветствия и так безумно хотите скорее их найти… — пацан вдруг заговорил. Так это называла мама раньше в детстве, когда рассказывала подружкам о первых наглых словах младшего брата Шастуна. Когда ещё не пила каждый день, не просыхая. — Разве не для этого созданы соулмейты? — Антон решил ухватиться за эту тему, чтобы хоть как-то прогнать неловкость. — Это скучно, — сухо ответил он. — Не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду. — Ну, разве не интереснее перехитрить судьбу? Взять и любить того, кого судьба не предоставляла? Немного подумав, Антон ответил, кивнув своим рассуждениям: — Это нечестно по отношению к твоему соулмейту. — Я его не видел. Не знаю кто он, что любит, как одевается, какие книги читает и что за фильмы смотрит. Почему я должен с ним считаться? , — он включил воду и неловко опустил в неё руки. — Не лучше ли завести отношения с тем, кого знаешь хоть немного, а не наброситься на незнакомца? — Но соулмейт не всегда незнакомец. Это может оказаться кто угодно. — Это может оказаться кто угодно, кого для тебя, — он сделал паузу, — Выбрали за тебя. Антон замолчал. Он никогда не думал о соулмейтах в таком ключе. — В этом же и смысл, — недоуменно поднял он глаза на своего собеседника. — Моя мысль заключается в том, что это скучно. Снова молчание. — Как тебя зовут? — Антон решил отойти от этой скользкой темы. — Эд. Твоё имя я знаю. Знаменитый Антон Шастун, — произнёс он с ухмылкой. — Тебя там часом не заждались? — закатив глаза, спросил Шаст. — Ничего, ждали и не час. Парень был дружелюбен, хоть и отпускал периодически прямолинейные дерзкие шуточки. Антон не был уверен, стали ли они теперь приятелями, или этот разговор в школьном туалете был разовой акцией, но, даже если так, акция была очень даже ничего. В процессе разговора, Эд переместился на подоконник, ручка полетела в коробку, мысли об Ире испарились, а хорошее настроение начало отдаваться в теле, порхая бабочками по животу и заставляя дыхание замедляться. — Мне, кстати, 16. Так, к сведению. А то люди очень часто думают, что я малолетка. — Я действительно думал, что тебе не больше 14, — улыбнулся в ответ Шаст. Они говорили так много, что эмоции из них так и шли, а улыбки сдержать было невозможно. Мгновение счастья, которое окутало их с ног до головы, не хотело отпускать их из столь сладостной паутины. Но прозвенел звонок, и делать было нечего. — Какая буква класса хоть? — бросил Антон на прощание. — 10«Б». «Так он… В одном классе с Арсением?»

***

Попов собирал свои вещи, как в класс влетел Выграновский. Как и всегда в тошнотворно хорошем настроении и желании обосрать всех, сделав себя жертвой. Арсению не было свойственно подслушивать чужие разговоры, но когда в разговоре Эда и Машки он услышал «Шастунчик», слух будто обострился. Сердце пропустило несколько ударов и он уже совсем не понимал, что с ним происходит. — Интересный он парень, соулмейта нашёл несколько дней назад, а писать захотел только сейчас… Может он обманывает Ирку? — Да ну, Антошик не такой мафиози. — возмущённо сказала Маша. От тошнотворности исковерканных форм прекрасных имён внутри Арсения начала закипать злость. — И в чём же тогда дело? Думаешь, он сам не знает? — глаза Выграновского загорелись. — А вдруг? — пожала плечами девушка. — Так! Десятый класс! Марш на перемену из класса!

***

Стоя на перемене и внимательно слушая Иру, которая увлечённо рассказывала план скорой поездки к Окси на дачу, Антон не мог выкинуть слова Эда из головы. «Это скучно», — доносилось до него голосом Выграновского. И ведь Антон готов был признать: ему действительно с Ирой… «не особо интересно», можно и так сказать. Эд был довольно привлекателен. Его серо-голубые глаза манили и притягивали эффектом превосходства, но вместе с тем и отталкивали, будто подкожно чувствующейся хладнокровностью и напускным равнодушием. Его скулы вычерчивали острые линии, а губы, пусть и выглядят словно накачанными, но улыбка из них складывается превосходная. Стиль Выграновского сшибал всем девушкам школы головы. Чёрные рубашки, красивые пиджаки, толстовки, красивая причёска, нормальные кроссовки и весьма приятный парфюм… Так мало надо, чтобы визуалы влюбились с первого взгляда. Антона преследовало какое-то мажущее чувство счастья и недоопьянения. Он был в замешательстве от слов Эда, но в то же время, он был совсем не против голоса Выграновского, который загадочным тоном повтором звучал у него в голове: «Это скучно». Единственное, что мешало в этой ситуации — отвращение к самому себе. «Но ведь он просто интересный человек, так почему бы не задуматься над его словами.?» — подумал Антон, слегка оклемавшись после тяжёлых раздумий. Недавно точно так же звучали в его голове фразы Арсения. Арсений Ты сегодня можешь французским заниматься? 15:34 Арсений Если да, то во сколько? 15:35 И как бы Шастун тому не противился, эти фразы всё ещё громче всех остальных.