Дороже денег

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: это плохая идея. Но Чонгук слишком пьян, чтобы что-либо понимать, и ему слишком хорошо, чтобы прерывать веселье. Девушки в один голос требуют продолжения банкета. Их так будоражит идея пригласить к ним стриптизера, что ни о чем другом они уже думать не в состоянии. Например, о том, что с ними их парни. Но Хосок и Тэхён, такие же поддавшие, как и Чонгук, поддерживают озорное настроение своих барышень, и вопрос только один: — Кто будет платить? Все смотрят на Чонгука, который все еще пытается набрать нужный номер на пульте для караоке, но каждый раз промахивается. Кто придумал столько цифр для номера трека? Чонгук злится, но не сдается. — Оппа? — Ханыль льнет к боку Чонгука, обнимая его под руку, и заглядывает в лицо вопросительно-умоляюще. Чонгук сосредотачивается — безуспешно — и кивает, сам не зная, с чем соглашается. Получив утвердительный ответ, Ханыль, Аран и Соён начинают визжать и прыгать, как дети маленькие на рождественском утреннике в ожидании подарков. Пока Чонгук борется с не слушающимися пальцами и многочисленными кнопками на пульте, Хосок уже звонит по внутренней связи, но Соён отнимает у него телефон посреди разговора и кричит в трубку: — Дайте нам, пожалуйста, мальчика посимпатичнее! — И с телом красивым, накачанным! — следует ценное уточнение от Аран. — Хочу молоденького, не старше тридцати! — Ханыль тоже вносит свою лепту. — Я уже начинаю ревновать! — Хосок по-хозяйски обнимает Соён за талию, но сам смеется. Тэхён заинтригован, потому что мужской стриптиз он еще не смотрел. Он, конечно, проголосовал бы за женский, но приглашать стриптизершу на день рождения своей девушки — моветон. Тэхён бывает бесчувственным ублюдком, но сегодня у него выходной. Счастливая Аран тут же обвивает руками его шею, плюхаясь на колени, и тихонько хихикает, предвкушая представление. Чонгук наконец справляется с пультом. На экране загораются нужные цифры после энной по счету попытки, и он берет микрофон. Он не то чтобы сильно пьян… Скорее, ему нравится думать, что он бухой в стельку — и ни о чем не думать. Ни о том, что друзья его раздражают — в последнее время очень. Что Ханыль слишком навязчивая, мясо пересушено, соджу кончилась, микрофон настроен плохо, на работе проблемы, с отцом конфликты, бизнес-партнер — та еще продажная шлюха... Чонгук хочет отключиться от всего этого дерьма — и хотя бы на пару часов забыть, кто он. Не проходит и пары минут, как в их комнату стучатся — вот это сервис по поиску стриптизеров, подходящих под такие высокие критерии! Все бы так работали. Хосок тут же вскакивает, чтобы открыть дверь. Он изнывает от любопытства увидеть, кого им прислали. Тэхён едва Аран с колен не скидывает, подаваясь вперед, чтобы рассмотреть гостя. Один Чонгук смотрит на экран, ожидая, когда закончится проигрыш, и начинает петь, закрывая глаза и полностью отдаваясь своим эмоциям. Даже пьяным он попадает в ноты в нужной тональности. Даже пьяным он звучит так, словно открывает рот под пререкорд. И его голос, ровный и глубокий, сливается с одобрительным свистом друзей и зазывно-кокетливым хихиканьем их девушек — стриптизер им понравился. Обычно все любят, как Чонгук поет, но сейчас его пение сильно мешает. — Блин, Чон Чонгук! — Хосок появляется перед Чонгуком и хлопает в ладони громко, привлекая его внимание. Чонгук сбивается, текст песни вылетает у него из головы. Он трезвеет быстрее, чем успевает открыть рот и послать Хосока туда, откуда на его памяти еще никто не возвращался. Чонгук понимает, что это самая хреновая идея в его жизни, стоит ему только увидеть стоящего рядом с Хосоком стриптизера. Невысокого, ниже Хосока сантиметров на пять, изящного и в то же время мускулистого — такое приятное сочетание хрупкости и силы. Модная стрижка, ухоженные вытравленные в серебряный цвет волосы, куча сверкающих и завлекающих сережек, чистая и красивая светлая кожа, вызывающе яркий макияж: черные смоки-айз с густой подводкой и притягивающие взгляд большие и пухлые алые губы… Незабываемую картину завершает абсолютно блядская, белоснежная улыбка. Чонгук замирает. У него случается какая-то херня с сердцем (сухой голос сурового отца в голове говорит, что пить меньше надо). Сердце Чонгука сбивается, а потом начинает яростно колотиться по ребрам. За грудиной тяжелеет и тянет. У Чонгука выходит дышать только через раз. Молоденький стриптизер обводит своих клиентов вызывающе-оценивающим взглядом и улыбается шире. Его глаза превращаются в две очаровательных щелочки. Чонгук может поклясться, что видел — глаза голубые. Как у демона. — Такой хорошенький! — пищит Аран, хватаясь руками за лицо и едва не топая ножками. Тэхён не скрывает своего интереса, рассматривая танцора с головы до ног и обратно. Чонгук мельком отмечает, что на стриптизере оверсайз рубашка, которая до неприличия ему велика и соблазнительно обнажает точеные ключицы — в ямочке сверкает подвеска, — и рваные на коленях голубые джинсы. Обуви нет. Чонгук все еще не может оторвать взгляда от его лица. — Нам нужна музыка! — тут же суетится Хосок, когда ему удается заткнуть Чонгука и вернуть его на землю грешную. Хотя выглядит он вконец потерянным. — Эта подойдет, — неожиданно приятным и мягким голосом говорит стриптизер. Минусовка выбранной Чонгуком песни все еще играет, текст бежит разноцветными буквами по экрану, но Чонгук дышать не может — не то что петь. Нисколько не колеблясь, босой танцор залезает на заставленный тарелками и бутылками низкий кофейный стол — с грацией, непринужденностью и наглостью, присущей только кошкам, которые могут позволить себе развалиться поперек обеденного стола — и ничего им за это не будет. Стол их. Все их. Этому голубоглазому демону принадлежит весь мир — и Чонгук готов бросить этот мир к его маленьким босым ногам. На лицах девушек пьяный экстаз. Они уже настолько себя не контролируют, что стриптизеру достаточно сделать всего одно движение телом, имитируя плавную волну, как их кроет. Чонгука тоже. Он во все глаза смотрит на танцующего демона перед собой. Он двигается плавно и элегантно, без грамма пошлости, но при этом настолько сексуально, что от него попросту невозможно оторвать взгляд. Чонгук и не пытается. Он заворожен. И порабощен. Он в состоянии только думать, насколько это внеземное существо перед ним красиво и что он хочет его себе. Все самое лучшее должно принадлежать ему. А этот парень — лучшее, что Чонгук когда-либо видел в своей жизни. На миленьком лице танцора — блуждающая томная улыбка. В глазах — откровенная провокация. Его прикрытый ресницами обволакивающий взгляд бросает Чонгуку вызов, и тот готов его принять. Он даже хочет подняться, но Ханыль прячет лицо у него на груди, истерически хихикая, потому что волна танца с верха туловища переходит к бедрам — а Чонгук жадно следит за малейшими изменениями мимики лица. Он видит, как быстро скользит острый розовый язычок между алых губ. Как трепещут ресницы. Как напряжены вены на обнаженной шее. Чонгук стискивает в пальцах микрофон. Хосок громче всех свистит и хлопает. Тэхён провокационно приободряет: — Да, вот так, еще! Давай еще! Девушки и смущены, и возбуждены, и не знают, то ли смотреть, то ли нет, но все равно смотрят. Как танцор медленно расстегивает пуговицу за пуговицей, не прерывая танца, который становится все более горячим. Чонгуку жарко. Он пытается ослабить галстук, но понимает, что руки не слушаются. Во рту сухо, как в Сахаре. Этот парень пьет из них все соки, улыбается загадочно и изящным движением скидывает рубашку с одного плеча. Чонгук судорожно сглатывает — было бы чем. Он тянется к бутылке, но замирает, потому что стриптизер смотрит прямо на него — и Чонгук обо всем забывает. Он уже не помнит, что он здесь не один. Он видит только эти обведенные черной подводкой демонические глаза и соблазнительную улыбку. Но теперь видит еще и оголенное плечо. А потом грудь. Живот. И рубашка падает вниз. Танцор подхватывает ее сзади ногой и отбрасывает в сторону — изящно и непринужденно, словно так и задумывалось. Его уровень владения своим телом и мастерство заставляют Чонгука сглатывать чаще. Он уже представляет, насколько прекрасно этот парень может смотреться на его шелковых простынях — и каким он может быть гибким, ненасытным и выносливым в постели. У Чонгука перед глазами — только маленькие ручки, украшенные тонкими сверкающими кольцами и браслетами, скользящие вниз и вверх по точеному рельефу мышц — и непозволительно низко сидящие джинсы, обрывающиеся там же, где воображение Чонгука. Чонгук почти давится водой, но глаз с танцора не сводит. Тот приглашающе раскидывает руки, лукаво улыбаясь, и Соён толкают к нему первой. Она идет на непослушных и подгибающихся ногах, смущенно смеется, пытается сбежать, но подруги ее толкают обратно. Соён красная, как рак, тянет свои дрожащие руки к поясу джинсов стриптизера — и Чонгук понимает, что готов сорваться прямо сейчас. Оттолкнуть Ханыль, вскочить с дивана, ударить Соён по рукам и запретить ей трогать его вещь без разрешения. Но не двигается с места. Жадно смотрит, как Соён сует банкноты за пояс джинсов, пока парень продолжает чарующе извиваться, как змея — у него будто вообще нет костей, только одни мышцы, играющие под гладкой кожей. На вид она нежная, как бархат, и наверняка горячая. Чонгук хочет прикоснуться к ней. Трогать везде. Пробовать на вкус. Он думает, она будет сладкой — и местами чуть солоноватой. Не такой стерильно-чистой, как кожа Ханыль после душа, когда он способен слышать только запах мыла или крема — Чонгук ненавидит эти парфюмерные отдушки. Он не знает почему, но ему кажется, что он чувствует запах разгоряченной кожи танцора — и его ведет от выпитой воды так, словно он хлебнул неразбавленную соджу натощак. Ханыль тут же присоединяется к Соён, закрывая Чонгуку обзор. Девушки уже вдвоем, игриво хихикая, запихивают деньги за пояс джинсов. Ханыль не удерживается и ведет рукой по рельефному прессу. Танцор прогибается, подставляясь под ее ладонь, чем вызывает у Ханыль почти истерику — она тут же отходит, закрывая красное лицо руками. Стриптизер в ответ игриво качает ей пальцем. Без касаний, ая-яй, плохая девочка. Аран вспоминает, что она тут именинница. Вклинивается между подругами и хочет засунуть купюры по одной в джинсы стриптизера, чтобы растянуть удовольствие, но он внезапно перехватывает ее руку и опускает на пряжку ремня, движением бровей и покровительственной улыбкой намекая, что от нее требуется. Аран быстро облизывает губы — в волнительном предвкушении — и, стесняясь и краснея, расстегивает ремень, потом пуговицу и, отвернувшись и закрыв лицо рукой, решительно тянет язычок молнии вниз. Часть купюр падает на стол и в еду, остальные остаются под резинкой низких черных шорт, настолько ярко контрастирующих со сливочно-белой кожей, что Чонгук не в состоянии оторвать от них глаз. Танцор виртуозно избавляется от джинсов и легким движением ноги отправляет их на пол туда же, куда и свою рубашку. Он продолжает танцевать, уже закрыв глаза, и девушки окончательно забывают о своих парнях. И Чонгука это полностью устраивает. Потому что он совершенно не контролирует ни себя, ни выражение своего лица. И точно никогда больше он не сможет спокойно слушать или петь свою любимую песню, под которую происходит вся эта вакханалия. Чонгук уже не сможет стать прежним человеком. Этот демон, топчущий босыми ногами его деньги, лишает его рассудка, здравого смысла и смысла жизни в принципе. Чонгук нездоров. У него весь мир схлопывается до размеров черепной коробки — а там только эти голубые глаза, темные губы, гладкие волосы, обнаженная кожа и пластичные движения сильного, подтянутого тела. Музыка заканчивается. Пьяные зрители разражаются бурными овациями и аплодисментами. Стриптизер грациозно и ловко спрыгивает со стола. Смущенно улыбается — Чонгук глазам своим не верит — и благодарит девушек, которые охотно помогают ему собрать упавшие на стол и пол купюры. Он не отказывает им в удовольствии запихать эти деньги туда, куда им хочется — а девушки уже давно вообще ни в чем себе не отказывают, окружив несчастного со всех сторон. — Еще танец? — бодро спрашивает Хосок, готовясь включить другой трек. — Перерыв, — просит танцор с улыбкой, хотя не выглядит уставшим. — Конечно! — великодушно разрешает ему уйти Аран. Стриптизер подхватывает с пола свои вещи и прямо так, почти голый и босой, идет к дверям. Чонгук подается вперед, чтобы запомнить плавность и мягкость его кошачьей поступи. Дверь за танцором закрывается. — О, это было жарко! — Ханыль падает на диван обратно к Чонгуку и обмахивается руками. — Это было очень горячо! — поддерживает ее Соён, все еще влюбленно хихикая. — Он так двигается! Невероятно! — Я даже не могу ревновать! — хохочет Хосок. — Я сам завис. На парне. Но он хорош, признаю! Хотел бы я иметь такое тело и уметь вот это все… — Он пробует так же подвигать бедрами, чем в итоге вызывает только смех девушек и хохот Тэхёна, оценившего по достоинству стрип-пластику и танцевальный талант своего друга. — Я выйду, — говорит Чонгук, про которого напрочь забыли. Он переступает через валяющиеся на полу бутылки, выбираясь из своего угла на диване. — Оппа, ты надолго? — расстраивается Ханыль, что ее покинули и больше не к кому жаться. — У меня звонок, — врет он, доставая телефон из кармана штанов, и выскальзывает за дверь. Дышать сразу становится легче — у них в комнате действительно душно. Чонгук идет к выходу и останавливается на ресепшене. — Стриптизер, который у нас был… где он? — спрашивает он у администратора. — О… Наверное, в служебном помещении, — несколько растерянно отвечает она. — Или вышел через служебный вход. — Мне нужно с ним поговорить, — говорит Чонгук. — О… Вы недовольны? Я могу вам чем-то помочь? — осторожно спрашивает она и даже бледнеет. Она знает, кто такой Чонгук. Он и его друзья посещают их караоке-бар не первый раз. И недовольство Чонгука их сервисом может стоить ей работы. — Нет, я очень доволен. Мне нужно с ним поговорить, — терпеливо повторяет Чонгук и не забывает улыбнуться, чтобы убедить администратора в том, что все в порядке. — У нас запрещено… — пытается объяснить женщина, что общение между клиентами и сотрудниками вне рабочего времени под запретом, но Чонгук ее перебивает: — У него перерыв, и я хочу с ним поговорить. Ни о чем личном, не беспокойтесь. Администратор колеблется. Но, в конце концов, страх перед Чонгуком и последствиями отказа ему берет верх над рабочей этикой, и она лично провожает Чонгука в служебное помещение в другом конце коридора. Голубоглазого демона страсти там нет. Администратор ведет Чонгука к выходу. — Мин-а, — зовет она, выглянув на улицу. — Мин-а, ты тут? — Да, нуна, — раздается откуда-то из темноты непривычно хриплый голос. Чонгук его узнает, но звучание его — нет. Совсем не такое, как в комнате. У Чонгука идеальный слух, и эта перемена в тембре голоса его напрягает. Того ли стриптизера они ищут? — С тобой хочет поговорить молодой господин, Чон Чонгук-щи, — говорит администратор, сохраняя спокойствие и деловой тон — старается делать вид, что это в порядке вещей, когда, очевидно, идет против правил. Парень с женским именем Мин-а, которое, скорее всего, является его псевдонимом, выплывает на свет из тьмы — словно падший ангел со своими серебристыми волосами и белой рубашкой, ниспадающей с оголенного плеча. Чонгуку снова становится нечем дышать. Мин-а смотрит на него внимательно и прямо, не моргая. Он первый в жизни Чонгука человек, который смотрит на него так — без страха и больше равнодушно, чем заинтересованно. Администратор кланяется Чонгуку и уходит, оставляя их одних. — Тебе не холодно? — зачем-то спрашивает Чонгук, не успевая себя остановить. На улице прохладно ночью. А Мин-а мало того, что одет очень не по погоде, так на ногах у него только тонкие шлепки — чтобы босиком по грязному асфальту не ходить. — О чем вы хотели со мной поговорить? — спрашивает он. Он спокоен, не раздражен и не злится, что администратор нарушила условия его работы, а Чонгук лезет без приглашения в его личное пространство. — Как тебя зовут? — Чонгук на вопрос не отвечает. — Я имею право знать, раз меня уже представили. — Вы можете звать меня Мин-а, — говорит танцор. — Твое настоящее имя, — требует Чонгук. В его голосе звучит властность, неумение долго терпеть и абсолютная неспособность принимать отказы. Но парень напротив не ведет и бровью — он безучастный и бесстрастный, и ему совершенно насрать, кто такой Чон Чонгук и кем он себя считает. — Чимин, — наконец произносит он. Чонгуку стоит огромного труда дождаться этого ответа, не взорвавшись раньше. — Чимин, — повторяет он. Лучше, чем Мин-а. Но все равно звучит по-женски. Чимин, правда, на женщину в новом свете совсем не похож. Он растрепанный, но, несмотря на макияж и побрякушки, больше не выглядит, как инкуб, — в нем ощущается мужская энергетика уверенности и силы. Чонгука это сбивает с толку. Или он все-таки начинает трезветь на свежем воздухе. И понимает, что запал на парня (женственного исключительно во время работы). На другого мужчину. Как ему теперь переспать с этим неожиданным откровением о самом себе? До встречи с Чимином Чонгук и не догадывался, что у него существуют серьезные проблемы с головой. — Так что Вы хотели? — Чимин вежлив и индифферентен. Он наверняка знает, что у Чонгука много денег, но даже не пытается с ним как-то флиртовать или заигрывать. Чего Чонгук от него почему-то ждет — потому что так с ним ведут себя все без исключения. Всем от него что-то нужно, все от него чего-то хотят. Но не Чимин. И Чонгук разочаровывается, не получая в свой адрес ни корыстного интереса, ни подобострастного желания угодить и получить от этого выгоду. — Ты здорово танцуешь. — Чонгук сам не знает, что ему от Чимина надо и о чем он с ним собирался говорить. Он хотел узнать его имя. Посмотреть на него в нормальном свете. Побыть с ним наедине — без Ханыль и оставшихся в комнате друзей. — Ты мог бы стать профессиональным танцором. И не зарабатывать, продавая свое тело. — Я не продаю свое тело, — отвечает Чимин холодно. Его взгляд становится жестче и тяжелее. Чонгук впервые в жизни почти готов первым отвести глаза, ломаясь под этим давлением. — Вы не за того меня приняли. Если Вы хотели купить мое тело, то я вынужден Вам отказать. — Тем не менее, ты стриптизер, — напоминает ему Чонгук. — Это не самая уважаемая профессия. — Здесь много платят. Такие клиенты, как Вы, — ровно объясняет Чимин, если Чонгук глупый и не понимает банальных вещей. — Я прихожу сюда пару раз в месяц и без особого напряга зарабатываю сумму, которой мне хватает для комфортного существования. Стань я профессиональным танцором, мне пришлось бы вкалывать, как проклятому, и еще не факт, что я мог бы выбиться и начать зарабатывать столько же. Недостаточно просто хорошо танцевать и впахивать, чтобы стать известным и высокооплачиваемым танцором. — Ты растрачиваешь свой талант впустую, — стоит на своем Чонгук. Он с себя просто орет. Какого хрена ему сдался этот Чимин? Почему Чонгука волнует его жизнь и то, на что он ее тратит? Чонгук что, надумал о нем беспокоиться? Или пьян настолько, что его вдруг потянуло совершать добрые, бескорыстные поступки? Чонгук вовсе не добрый человек — и никогда им не был. Он родился и вырос в среде, которую, не преуменьшая и не приукрашивая, можно смело назвать змеиной ямой. Он впитал этот яд с молоком матери — и стал достойным наследником корпорации своего отца. Чонгук жертвовал людьми, ломал чужие безразличные ему жизни, шел по головам и ко всему живому относился, как к неодушевленным предметам. И совесть его по ночам никогда не мучила, потому что у него ее с рождения нет. И тут он встречает этого Чимина. В этом караоке-баре люкс класса. И у Чонгука что-то в его расчетливых и бездушных мозгах ломается — и сыплется хрустальными крошками, царапая до зуда по ребрам. Но анализировать себя Чонгук не в состоянии, когда видит ледяные голубые глаза Чимина, прожигающие его насквозь. Чимин смотрит на него так, словно Чонгук никто. А его это почему-то не просто не злит, а, черт возьми, заводит. Приехали, Чон Чонгук. Выходи, это твоя конечная. — Это мой талант. И мне решать, на что его тратить, — медленно говорит Чимин и снова спрашивает: — Говорите прямо, что Вам от меня нужно? И мы вернемся. Время идет. Вами же оплаченное. Чонгук молчит. Он сам не знает, что ему нужно. Впервые в жизни. Вернее, знает. Он хочет этого парня — целиком себе, в свою законную и единоличную собственность. Но еще не знает, как ему это получить. — Хочу приватный танец, — наконец говорит Чонгук. Чимин хмурится. Обдумывает, извращенец Чонгук или маньяк — Чонгук вот про себя точно так считает. Возможно, с ним все даже хуже — в конец тронулся. Какого хрена с ним творится? — Хорошо, — медленно соглашается Чимин. — Но без касаний. Только танец. Чонгуку хочется, как капризному ребенку, сказать: “А Соён ты дал себя потрогать!”, но вовремя останавливается. Кивает, соглашаясь. Чимин по лицу Чонгука все еще пытается определить, насколько он может верить его слову, но немного расслабляется — покатые плечи опускаются, уже не выглядя сведенными напряжением. — Пора возвращаться, — говорит Чимин мягко, и его голос снова ласкает чувствительный слух Чонгука. Чонгук галантно пропускает Чимина вперед, и они возвращаются внутрь караоке-бара. От Чимина не пахнет табаком — и сигареты в его руках Чонгук не видел. Он гадает, что Чимин на улице делал, пока он ему не помешал. Воздухом дышал? — О, мы вас заждались! — Хосок радостно приветствует и Чимина, и Чонгука, который заходит следом и закрывает за собой дверь. — Девушки, выбирайте музыку. — Хотите что-то поинтенсивней и поинтересней? — внезапно предлагает Чимин. Он снова в образе. Улыбается так, что хочется ему душу сразу продать, не раздумывая, и смотрит так мягко и интимно, словно с каждой и каждым готов остаться наедине и согласиться на что угодно. Чонгука от него опять ведет, и он падает на диван, наконец срывая с себя удавку-галстук. Ослабляет верхние пуговицы и берет воду. Ему больше нельзя пить алкоголь. У него вместо мозга — трепещуще-трясущееся при виде крепких бедер и обнаженной шеи Чимина желе. Чонгука насквозь прошивает осознанием, что он знает его настоящее имя. А остальные нет. И это так чертовски поднимает ему настроение, что он даже начинает впервые за вечер улыбаться. Все заинтригованы предложением Чимина. Чимин просит Хосока помочь ему подвинуть стол к стене, чтобы освободить место. Тэхён, пошатываясь, собирает с пола пустые бутылки и отставляет их к дивану. Девушки уже на месте усидеть не могут от любопытства и предвкушения: хихикают, подпрыгивают и хлопают в ладоши. Чимин просит включить музыку позажигательней, и Хосок с радостью соглашается. Трек выбирает именинница Аран — свой любимый тусовочный, от которого у Чонгука вянут уши. Все эти басы и электронные звуки совсем не для него, но он молчит. Их взгляды с Чимином пересекаются на мгновение вечности — Чимин смотрит прямо на него, смешливо дергает бровью и улыбается блядски. Это вызов. Как импульс. Открытая демонстрация превосходства. Чонгук подбирается и напрягается, как хищник, почуявший другого хищника. Этот Чимин не так прост. У Чонгука просыпается азарт охотника — вычислить слабые стороны своей добычи, загнать ее в угол и сожрать. Он хочет впиться зубами в шею Чимина и не выпускать, пока не оставит кровавый засос — свою метку. Хочет его заклеймить, как своего породистого коня, чтобы все знали, кому он принадлежит. Взгляд Чонгука темнеет. Чимин, искусно опуская ресницы, нарочито медленно облизывает губы. И Чонгук выходит из своего тела окончательно. Начинает играть музыка, раскачивая всех. Чимин, похоже, этот трек знает, что неудивительно. Эта песня на первой строчке всех чартов последний месяц. Чимин начинает танцевать. Сказать, что они все тут охренели, это не сказать ничего. Стрип-пластику ты ждешь — потому что заказываешь такого танцора. Но чего ты совсем не ждешь от стриптизера, так это того, что он устроит тебе зажигательные танцы с резкими сменами движений, взмахами ног, включением гимнастических элементов и сложной хореографией — покажет настоящий танец, а не его эротическое подобие. Чонгук до встречи с Чимином и не знает, что человеческое тело на такое способно. Происходящее кажется ему нереальным. И Чонгук ловит себя на мысли, что хочет Чимина потрогать — просто чтобы убедиться, что тот настоящий, человек из плоти и крови, а не сверхъестественное существо. Потому что то, что он вытворяет, так смело и без напряга, принимая какие-то невообразимые позы и плавно перетекая из одной в другую, как послушная в руках дирижера марионетка, восхищает в той же степени, в какой и пугает. Чимин заканчивает танец — три минуты с небольшим, что звучит музыка. Чимин наклоняется, упирается руками в колени и тяжело дышит — мокрый и вымотанный интенсивными нагрузками. Чонгук теперь понимает, что такое пахать, как проклятому. Хосока рвет на части от восторга. Он хлопает Чимина по мокрой спине и, когда тот медленно выпрямляется, трясет его руку, во всеуслышание восхищаясь им и его талантом. Чонгуку не хватает пистолета, чтобы отстрелить Хосоку его загребущие пальцы. Он против того, чтобы кто-либо Чимина трогал — даже если в этом контакте нет ничего предосудительного. — Это было круто! — Тэхён даже встает — не с первого раза, — чтобы Чимину похлопать стоя. Чимин склоняется в поклоне, как добросовестно отработавший артист, заслуживший похвалы и любовь зрителей. Отпахал он на совесть. — Оппа, я готова просить у тебя автограф, — почти плачет от переизбытка эмоций и впечатлений Аран. — Оставь мне свой номер. Я хочу еще раз увидеть, как ты танцуешь! — Эй! — Тэхён мог бы возмутиться, но слишком пьян и добр. Аран смеется и говорит, что пошутила, но глаза ее, пожирающие Чимина живьем, говорят что нет. Чонгук стискивает зубы так, что на лице ходят желваки. Ханыль также увлеченно осыпает Чимина комплиментами, но Чонгук ревнует не ее к Чимину, а Чимина ко всему этому вниманию, которое льется на него беспрерывно со всех сторон. — Оппа, выпьешь с нами? — предлагает Аран. — Мы можем заказать еще еды. И соджу. — Я бы с радостью, но я на работе, — с вежливой улыбкой отказывает ей Чимин. Он расслаблен, мягок и текуч — ни единого сходства с тем собранным, жестким и холодным человеком, которого Чонгук повстречал на улице. Или у этого парня раздвоение личности, или у Чонгука нарушение восприятия действительности. — Спасибо за приглашение, я его очень ценю. — О, оппа, останься еще с нами! — капризно ноет Аран. — Мы заплатим. Да, Чонгук-и? — И она тут же глядит выразительно на спонсора программы. Спонсор программы мрачен и молчалив. — У меня график, — снова вежливо, но видно, что искренне сожалея при этом, отказывается Чимин. — Как-нибудь в другой раз. — О… — Девушки расстроены. Чимин виновато и словно бы неловко улыбается. — Оппа, — обращается Ханыль к Чонгуку. — Заплати ему за этот танец. Это было невероятно круто. Мы должны его отблагодарить. — Заплачу, конечно же. Но у меня наличные остались в машине. — Чонгук поднимается. Угрожающе медленно. Чимин чувствует его настрой — полный мрачной решимости — и заметно напрягается. Но деваться ему некуда. — Идем, — властно велит ему Чонгук следовать за собой. Чимин прощается с девушками, вежливо пожимая им руки и кланяясь, тот же ритуал проводит с Хосоком и Тэхёном, но ответное рукопожатие уже по-мужски уверенное. Чонгук терпеливо ждет Чимина в коридоре. Чимин идет за ним, не сопротивляясь. Хочет денег? Или все еще отрабатывает положенное время, выполняя пожелания своих клиентов? — Мы ненадолго, — говорит Чонгук администратору. Чимин из-за стойки достает шлепки, надевает их и выходит за Чонгуком на улицу через главный вход. Чонгук не оборачивается, чтобы проверить, идет за ним Чимин или нет. Чонгук подходит к своей спортивной машине, сделанной под заказ в единственном экземпляре. Двигатель заводится, фары загораются, дверь автоматически поднимается вверх. Чонгук лезет в карман своего валяющегося на пассажирском сиденье пиджака — им Ханыль укрывалась, почему-то решив, что ей холодно — и достает из кармана бумажник. Когда Чонгук оборачивается, то видит, что Чимин застыл на полпути. Одного взгляда на машину ему хватило, чтобы составить о Чонгуке исчерпывающее представление. И теперь он стоит и смотрит на него еще пристальней, чем на заднем дворе бара. — Кто ты такой? — спрашивает Чимин напряженно, следя за тем, как Чонгук медленно сокращает между ними дистанцию, идя ему навстречу. Чимин моментально теряет всю свою вежливость. Чонгук все еще не видит в его глазах страха. То, как он резко перешел с формального стиля общения на неформальный, скорее говорит об обратном. — Тот, кто все еще ждет свой обещанный приватный танец, — тянет Чонгук, открывая бумажник и доставая оттуда пачку купюр высшего номинала. Он мог бы и чек выписать, но не нашел ручку. — Как договаривались, без касаний. Но у меня дома. Он протягивает Чимину деньги. Тот их не берет — смотрит ему в глаза не моргая. Чонгук ждет. — Не хочешь? — спрашивает он, слегка потрясая деньгами. — Считай это залогом. Я рассчитываю на то, что ты придешь и эти деньги отработаешь. — Думаешь, я совсем дурак? — спрашивает Чимин, каменея. — Где гарантии, что я смогу живым из твоего дворца выбраться? В том, что Чонгук, как принц, живет во дворце, Чимин даже не сомневается. У него машина стоит, наверное, как самолет. — Ты меня за кого-то не того принимаешь, — насмешливо выдыхает Чонгук. — Я просто человек, у которого много денег, и он любит их тратить на то, что доставляет ему удовольствие. Он делает шаг вперед. И наконец видит это — секундное смятение, появившееся на лице Чимина, который только силой воли заставляет себя остаться на месте и не отступить. Теперь они стоят вплотную. И Чонгук полной грудью вдыхает этот запах — потной, разгоряченной кожи. От Чимина пахнет сексом. Чонгуку стоит огромного труда держать себя в руках. Он медленно тянет руку к животу Чимина. Тот не двигается, застыв, как мышка перед змеей. Чонгук осторожно пробирается под длинный подол безразмерной рубашки, добираясь до пояса джинсов — и его пальцы невольно натыкаются на чужую кожу. Прикосновение обжигает и пробирает до нутра. У Чонгука сбивается дыхание. Чимин очень близко. И думать Чонгук в состоянии только о том, как сейчас накинется на него, схватит и вопьется несдержанным и злым поцелуем в эти сводящие его с ума губы, которыми Чимин его дразнил так долго, облизывая и закусывая эротично-призывно. Маленький похотливый демон. Чонгук засовывает пачку денег Чимину за пояс джинсов и заботливо поправляет рубашку, после чего делает шаг назад. Чимин резко выдыхает — он не дышал все это время, парализованный опасной близостью Чонгука и сковавшим все его естество напряжением. — Уговор дороже денег, — безумно улыбается ему Чонгук. Чимин держится, но Чонгук уже успел почуять его слабость. Внутри он ликует: оборона Чимина дала трещину. Этот голубоглазый демон будет принадлежать ему, хочет он этого или нет. Потому что Чонгук всегда получает то, что хочет. — Я жду тебя у себя. Приходи, как будет время. — Я не знаю, где ты живешь, — мрачно говорит Чимин. Он прекрасно понимает, во что ввязывается. Но по многим причинам отказать Чонгуку не может — Чонгук такие вещи прекрасно видит, иначе он бы не был успешен в бизнесе. Чонгук видит людей насквозь, безошибочно выявляет их слабые места и пределы их возможностей — и бесчестно пользуется ими, добиваясь своего. У Чимина много проблем, иначе он бы здесь не тусовался. И Чонгук для него — тот самый шанс, который дается в жизни один раз. И исхода всего два: или Чимин умрет, поддавшись соблазну им воспользоваться, или сможет выбраться из болота своего жалкого существования, если Чонгук его не обманет. Вопрос, насколько можно верить такому человеку, как Чонгук. — О, — Чонгук улыбается шире. — Я оставил визитку твоему администратору. Можешь вызвать такси, я его оплачу. — Как я узнаю, что ты дома? — задает Чимин следующий логичный вопрос. В отличие от Чонгука, он не пьян и соображает хорошо. — Приезжай ночью, — просто отвечает Чонгук. — Я буду тебя ждать, Чимин-и. Чонгуку хочется прикоснуться к нему — к этим блестящим волосам, кажущимися очень мягкими на вид, и ко все еще блестящей от пота мускулистой шее… Но он не позволяет себе этого. Слишком рано. — Ночами спать не будешь, пока я не приеду? — насмешливо спрашивает Чимин. Он быстро приходит в себя. И снова смотрит на Чонгука так, словно перед ним всего лишь очередной богатый сукин сын. У Чонгука дикий восторг внутри — он наконец встретил человека, не боящегося бросить ему вызов. Чимин нравится ему все больше и больше — не только его тело и физические данные, которые точно лишат Чонгука сна на ближайшие несколько дней. — Я надеюсь, ты не заставишь меня долго ждать, — выдыхает он, облизываясь в предвкушении. — Твоя девушка тоже будет? — продолжает ехидничать Чимин. Чонгук с трудом справляется с желанием его схватить за волосы, силой запрокинуть его голову назад и поцеловать в эти бесстыжие губы, с которых срываются все эти колкие слова. — Она не против приватного танца? — Она не моя девушка, — отвечает Чонгук. — Она моя невеста. Но тебя не должно это смущать. Это ведь только танец. Без касаний. Или ты рассчитываешь на большее? Чонгук может поклясться, ему удается Чимина смутить. Чонгук тут же расплывается в коварной улыбке. Да, это оно, то самое — непроизвольная реакция людей на его красоту, уверенность и обаяние. Чимин угодил в ловушку, из которой ему уже не выбраться — он просто об этом еще не знает. — Я нравлюсь тебе? — почти урчит Чонгук. Но насладиться реакцией Чимина и его ответом не успевает. — Оппа! — слышит он капризный голос Ханыль и смотрит на нее поверх плеча Чимина. — Мы еще будем сидеть или домой собираемся? Я устала. Поехали домой. — Да, собираемся, — соглашается Чонгук. Ханыль посылает ему легкомысленный поцелуй и уходит. Чимин не сводит с Чонгука пристального взгляда. — Ты пьяным за руль сядешь? — внезапно спрашивает он. Будто его это волнует. Неужели волнует? — Нет, конечно, — отвечает Чонгук невозмутимо. — У меня водитель есть. У Чимина какое-то смятение на лице: словно не знает, рад он тому, что Чонгук в целости и сохранности до дома доберется, или был бы больше рад, разбейся он по дороге насмерть. — Ладно, мне пора, — говорит он и машет неопределенно рукой, видимо, в знак прощания. Чонгук на рукопожатии не настаивает — чем меньше физического контакта, тем лучше. У него с самоконтролем беда с того момента, как Чимин вошел в комнату. И поселился в его вмиг опустевшей голове. — До встречи, Чимин-и. Чонгук его отпускает. Стоит и смотрит, как тот уходит: походка резкая, быстрая, решительная, уверенно-мужская. Чимин исчезает за дверью, ни разу не обернувшись. Чимин точно не гей. Чонгук тоже. И он теперь не знает, как с этим жить.