Дороже денег

Чимин точно не гей. Насчет Чонгука он не уверен. У Чонгука есть невеста — с его слов, — и Чимин ее видел. Как и то, что отношения между ней и Чонгуком точно не сестринско-братские. С большей степенью вероятности, они действительно обручены. Или Чонгук би, или у Чимина проблемы. Вообще, проблем у него и правда много. И, возможно, это та самая причина, по которой Чимин так легко решается идти на риски и совершает безумные поступки. И связаться с кем-то вроде Чон Чонгука, который, как подсказал Интернет, является в свои двадцать восемь мультимиллионером, а еще он обручен и почти стопроцентно натурал… Ну вы понимаете. Чимин очень отчаянный парень и с головой отчаянно не дружит. Но терять ему на самом деле нечего. Он себя чувствует продажной шлюхой, но в то же время и нет — у Чонгука денег, как грязи под ногами, а Чимину деньги позарез нужны, чтобы расплатиться с долгами отца, оплатить лечение матери и предстоящую операцию. Хорошо бы еще брату на обучение что-то отложить… Чтобы хоть из него мог вырасти достойный человек. Чимин-то порченый давно, у него шансов никаких в люди выбиться — с его-то образом жизни и репутацией. Так что он убеждает себя, что это не сделка с дьяволом. Хотя на дьявола Чонгук очень похож. Он высокий, статный, красивый, весь такой ухоженный и холеный, словно каждый день к съемкам на глянцевую обложку очередного журнала готовится. И скорее всего, так оно и есть. Его идеальное лицо мелькает на куче фото и видео, которые Чимин пролистывает — просто чтобы убедиться, что Чонгук не психопат и не маньяк. Репутация у него — бизнес-акулы, правонарушений даже за превышение скорости нет, в друзьях — сплошные звезды и знаменитости. Только вот денег и связей у Чонгука столько, что вряд ли с него станется избавиться не только от трупа Чимина, но и стереть сам факт его существования. Сначала его объявят без вести пропавшим, а через пару лет забудут. Брат, может, конечно, еще будет его искать, но скорее всего вздохнет с облегчением. Чем больше Чимин размышляет о том, что его ждет после еще одной встречи с Чонгуком, тем сильнее убеждается, что любой исход его устроит — умрет он или выживет. Чимин садится в такси, не терзаясь страхами и сомнениями, и уже через час приезжает по нужному адресу. Чонгук живет за городом в своем родовом гнезде — имении Чонов с многовековой историей. В его распоряжении гектары благоустроенной территории, своя вертолетная площадка, спортивный комплекс, конюшня, бассейны и чего только не — сюда можно экскурсии водить, но территория частная и закрытая. Из такси Чимин выходит на подъездной дороге, которую преграждают кованые трехметровые ворота. Да, это даже больше, чем дворец. Чимин провожает уезжающее такси тоскливым взглядом. На дворе — первый час ночи. Вот прикол будет, если окажется, что Чонгук протрезвел, опомнился и его совсем не ждет. Или вообще забыл, как с похмельем справился, что кого-то пригласил и кто такой Чимин. Чимину претит перспектива тащиться пешком обратно до города, потому что вряд ли такси сюда приедет на вызов. Чимин решительно подходит к калитке. Едва успевает нажать на звонок, как слышит короткий сигнал, и калитка сама собой отворяется. Чимин смотрит в камеру, висящую над входом, из-под козырька надвинутой на лицо бейсболки. Чонгук его ждет, значит. До дома вдалеке от ворот идти, наверное, километр, еще и в горку, потому что трехэтажный современный дворцовый комплекс стоит на холме, окруженный романтично освещенным парком. Решительность Чимина пойти до конца улетучивается с каждым шагом. Он оборачивается: калитка автоматически закрылась. Через ворота так просто не сиганешь — от земли три метра, а если отталкиваться от кованых элементов, то где-то полтора, но прутья заканчиваются острыми пиками, и Чимин понимает — не преодолеть даже с его навыками. Чимин ожидает увидеть кучу вооруженной до зубов охраны, но никого не видно. Кругом ни души. И почему-то невидимые охранники напрягают еще больше. Чимин идет навстречу своей судьбе долгих десять минут. Сильно не торопится. Дает себе время насладиться прохладой вечера, пением цикад, шелестом листвы и запахом цветущих кустов. Возможно, он все это ощущает в последний раз. И вчера он встретил последний рассвет. Чонгук встречает его на крыльце. Он стоит наверху, в конце полукруглой лестницы, огибающей площадь с фонтаном перед главным фасадом дома, и смотрит со своего возвышения на вяло плетущегося Чимина. На нем поверх шелковой пижамы накинут халат, но по идеально уложенным волосам и сосредоточенному выражению лица Чимин понимает, что Чонгук действительно не спал. Может, он вампир? И ему вообще сон не нужен? Чимин с легкостью готов поверить в существование сверхъестественного — потому что Чон Чонгук лучший представитель нечисти. — Привет, — негромко говорит Чимин, поднявшись по мраморной полукруглой лестнице. — Привет, — отвечает ему Чонгук без улыбки. То ли не верит, что Чимин действительно пришел, то ли решает, что ему теперь с ним делать, раз уж явился. Думал на слабо Чимина взять, предлагая столь вызывающее место для встречи? Не на того напоролся, богатенький ублюдок. Чимин усмехается ему в лицо. Чонгук открывает перед ним двери вместо швейцара, пропуская в свой дом. Внутри все роскошно настолько, что Чимину сразу же хочется снять свои стоптанные, потертые кеды, чтобы не пачкать зеркальные полы, но Чонгук говорит: “Холодно”, и подталкивает его в спину, побуждая шагать. Чимину физически больно находиться в этом огромном пространстве — он такое убранство разве только на картинках в Интернете видел. Но в реальности все это сильно давит, заставляя как никогда ощущать свою ничтожность и мизерность. Чонгук чувствует себя здесь как дома. Логично, ведь это его дом и есть — он тут родился и вырос. Чонгук ведет Чимина за собой по еще одной полукруглой лестнице на второй этаж. Чимин оценивает путь к побегу: с какой высоты можно будет сигануть через кованые позолоченные перила, чтобы сократить расстояние, при этом ноги себе не переломав. Потом он вспоминает про трехметровый забор, который тянется по всему периметру необъятной территории, и вздыхает. Дороги назад для него нет. Можно уже прямо сейчас забывать о спасении, начинать верить в Бога и молиться о быстрой и безболезненной смерти. Они приходят в комнату отдыха. У стеклянной панорамной стены, выходящей на море, стоит черный рояль, в противоположном конце — диваны и кресла. Судя по количеству наваленных на кофейном столике бумаг, нескольким ноутам и чашке с недопитым кофе, Чонгук здесь работал до его прихода. Чимин осматривается, пока Чонгук идет к бару. Рядом он видит музыкальный центр — не такой, типа своего бумбокса, а настоящий, профессиональный, с подключенной по всему периметру стерео системой. Чимин зависает при виде жидкокристаллического экрана, занимающего почти половину стены — так вот ты какой, домашний кинотеатр... — Выпить хочешь? — предлагает Чонгук. Чимин снимает бейсболку и приглаживает волосы. Чонгук замирает с бутылкой в руке. Пялится на него не моргая. Чимин спокойно выдерживает его взгляд, но внутри сбит с толку — что-то в реакции Чонгука мелькает странное и тревожит. — Тебе сколько лет? — спрашивает Чонгук наконец. — Восемнадцать уже есть, — ехидно отвечает Чимин. — Врешь. — Чонгук хмурится. Чимин тяжело вздыхает. Надо было накраситься, как жопой чуял. — Паспорт показать? — спрашивает он флегматично. Взял его с собой зачем-то. Вряд ли его труп так опознают, но все же. — Точно совершеннолетний? — еще раз уточняет Чонгук, наконец открыв бутылку. — Точно, — едко подтверждает Чимин и добавляет, сам не зная зачем: — И не девственник, так что можешь расслабиться. Чонгук напрягается еще больше. Он хмурится так, что у него между густыми бровями залегает глубокая складка. Чимин помнит, как красиво он умеет улыбаться, но отчего-то сейчас кажется, что Чонгук на это способен, только когда пьяный в хлам. Чонгук куда более серьезный, замкнутый и собранный, чем Чимин ожидал. Да уж, алкоголь творит с людьми страшные вещи… — Ты спал с мужчинами? — зачем-то спрашивает Чонгук, видимо, гостеприимно решив поддержать поднятую Чимином тему. Чимин удивленно приподнимает брови. Ему и страшно, и весело. И, кажется, внутри он тихо истерит. Но Пак Чимин не был бы Пак Чимином, если бы отказал себе в удовольствии сказать нечто подобное Чон Чонгуку в лицо: — А что? Ты хочешь быть моим первым? Он не только добровольно к тигру в клетку зашел, но теперь еще и дразнит его, лупася по морде куском парного мяса. Пак Чимин, ты реально отбитый. Чонгук, кажется, приходит в себя. Усмехается своим мыслям и выводам, наконец вспоминает про виски и щедро наполняет два стакана, в которых уже переливаются кубики льда. Он подходит к Чимину. Останавливается в метре от него, задумчиво его рассматривая. Точно сейчас паспорт попросит — без макияжа, голубых линз, еще и при ярком освещении Чимин выглядит от силы лет на пятнадцать. Может, даже меньше. Но Чонгук молча протягивает ему стакан. Поверил, что хотя бы восемнадцать Чимину уже есть? — Твоя невеста дома? — зачем-то спрашивает Чимин. Его тонкие кольца мелодично ударяются о стекло. Чонгук смотрит на его пальцы. Они маленькие — Чонгук, как и остальные обычно, точно таращится не на его дешевую бижутерию. — Мы не живем вместе, — как-то заторможенно отвечает Чонгук и кивает головой на диван. — Присаживайся. Чимин садится, куда ему велено, и расставляет широко ноги. Чонгук садится в кресло напротив и закидывает ногу на ногу. Чимин совершенно бесстыже пялится на Чонгука напротив — почему нет? Раз «нельзя» не говорили, значит, можно. Хотя вряд ли запрет Чимина бы остановил. Он по маленькому глоточку цедит холодный виски. Давненько он не пил хорошего и дорогого алкоголя. Хоть перед смертью насладится роскошью. — У тебя по часам оплата? — спрашивает Чонгук, который также нагло рассматривает его в ответ, и расплывается в ехидной улыбке. — Я готов оплатить всю ночь. Чимин не выдерживает и смеется, запрокидывая голову назад. Хохочет до слез. Черт, этот пугающий, стремный парень начинает ему нравиться! Чимин ценит людей, у которых есть чувство юмора. И подъеб в свою сторону честно засчитывает. — У тебя денег не хватит, — сквозь смех говорит он и затихает, потому что Чонгук смотрит на него так, что действительно страшно становится. Чимин нервно сглатывает и спешит сделать еще глоток виски, чтобы быстрее запьянеть и расслабиться. У этого Чонгука взгляд бешеный — реально как у хищника, который месяц голодал, пока к нему сам не пришел его поздний ужин. — Ты красиво смеешься, — зачем-то сипит Чонгук, заставляя Чимина еще больше нервничать. Чимин вообще морально готов был к тому, что его сразу схватят, спустят штаны и отдерут в зад насухо и без подготовки. Но он был совершенно не готов к тому, что Чонгук будет смотреть на него с таким плохо контролируемым, немного кровожадным обожанием и делать будто пьяные комплименты. — У тебя дом красивый. И паркет, — говорит Чимин, ведя по полу босой ногой. Чонгук теперь неотрывно смотрит на его босые ноги — не помнит, когда Чимин успел разуться. — Я бы на таком полежал. У Чонгука брови на лоб полезть готовы, когда на его глазах Чимин, аккуратно держа стакан, чтобы ничего не расплескать, сползает с дивана на пол — практически к его ногам. Но на паркете он долго не задерживается — сразу перебирается, где мягче и теплей — на белый ковер. Еще ближе к ногам Чонгука. — Ты что, пьян? — задает Чонгук очевидный вопрос. — Я быстро пьянею, — подтверждает Чимин его худшие опасения. — Но координация у меня не нарушается, не волнуйся. Я помню, зачем я здесь. Приватный танец… Ты уже решил, что хочешь, чтобы я для тебя исполнил? Он лежит у ног Чонгука, животом на ковре, и, подперев голову рукой, смотрит на него снизу вверх. У Чонгука очень сложное выражение лица. Кажется, он все еще не верит своим глазам — или сам не верит, что пустил отмороженного на всю голову Пак Чимина в свой дом. С такого станется его ножом пырнуть, ограбить и убежать. Чимин нагло улыбается, не забывая пить свой виски. — Хочу увидеть твою импровизацию, — говорит Чонгук и добавляет едко: — Пьяную. Но я рассчитываю на твою координацию. Чимин хихикает, вылавливает языком один кусочек льда — видя, как у Чонгука лицо при этом каменеет, — и ставит стакан на край кофейного столика к забытой чашке с давно остывшим кофе. После чего медленно садится. — Хочешь, чтобы я разделся? — спрашивает он буднично, перекатывая кубик льда во рту. — Нет, — деревянным голосом отвечает Чонгук. Он резко встает и идет к роялю. Чимин провожает его заинтересованным взглядом. Он ждет чего-то необычного, и Чонгук его не подводит. Ставит свой полный стакан виски — Чимин вдруг понимает, что тот не пил, — на край рояля и садится на банкетку. Клавиатура открыта, и Чонгук привычно ставит ногу на педаль. После чего смотрит на Чимина и вопросительно приподнимает бровь: — Ты готов? Чимин не готов, но кивает. Встает с пола. Ему немного жарко из-за виски, но в то же время это позволяет телу расслабиться, а голове отключиться. В таком состоянии он танцует лучше всего. А ему почему-то хочется Чонгука приятно удивить. И не обманешь себя, что он делает это только из-за денег. Чонгук начинает играть, не сводя глаз с Чимина ни на секунду. Чимин улыбается — впервые по-настоящему, а не наигранно. Ему нравится живая музыка, нравится ее звучание в этом просторном и светлом помещении. Он так давно не танцевал контемпорари… Наверное, с тех пор, как пришлось уйти из танцевальной школы. Чонгук сильно обомлеет, когда узнает, что Чимину уже слегка за двадцать пять? И последние десять лет в его жизни не было ничего прекрасного. Но этот вечер обещает стать первым — и, вполне вероятно, последним — прекрасным воспоминанием за все эти годы. Чимин ведет головой, разминая шею, встряхивает руки. Закрывает глаза, слушая мелодию, и пробует первые осторожные движения. Музыка сама направляет его: он не думает о связках и переходах, тело движется бесконтрольно — сильное, послушное и легкое. Чимин плывет, скользит по паркету, кружится. Ему так хорошо, что он не хочет останавливаться, — и музыка все продолжается, звуча громче, быстрей, напористей. И то ли она подстраивается под нетерпение Чимина, то ли Чимин вливается в этот бешеный ритм. Дойдя до своего предела, Чимин обессиленно падает. Пальцы Чонгука соскальзывают с клавиатуры, обрывая музыку, и Чимин слышит в наступившей тишине только свои загнанное дыхание и бешеное сердцебиение. Он не слышит шагов. И, почувствовав пристальный взгляд на своем лице, приоткрывает глаза. Чонгук стоит над ним — такой же прекрасный и недостижимый, как звезды. Чимин все равно тянет руку — он всегда так делает, видя над собой звездное небо, — и внезапно его ладонь оказывается в горячей руке Чонгука. Чонгук тянет его на себя, помогая встать с пола. Чимин оступается, когда дрожащие с непривычки ноги предательски подкашиваются. Чонгук тут же обнимает его, прижимая к себе. Он горячий, как печка, и Чимину отчаянно хочется вернуться обратно на прохладный пол. — Черт, давно я этого не делал, — хрипло смеется он, не испытывая никакого дискомфорта от того, как властно Чонгук его держит. Он работает по ночным клубам и в стриптизе слишком долго, чтобы его напрягало насильное вторжение в интимное пространство. К тому же, стоит признать, Чонгук очень собой хорош, и пахнет он потрясающе. Чимин невольно ведет носом по мягкой ткани халата. Вкусно. — Ты что делаешь?.. — Голос у Чонгука еще ниже, чем у Чимина, и сипит так, словно он прокурил его еще в детстве. — Нюхаю тебя, — отвечает Чимин и пьяно хихикает, запрокидывая голову назад, полностью расслабляясь и доверяясь Чонгуку. Чонгуку приходится удерживать практически весь его вес. Чимин схуднул, конечно, за последний месяц, как мама попала в больницу, но все равно весит явно больше, чем невеста Чонгука. Чонгук сильный — Чимин оценил его прекрасную физическую форму еще в полутемном караоке-баре. Из троих парней, которые там были и имен которых Чимин не знает, Чонгук был самым высоким, мощным и накачанным. Как мужчина, Чимин всегда в первую очередь обращает внимания на тех, кто сильнее и увереннее — ищет и оценивает потенциального противника. Против Чонгука у Чимина шансов нет, можно даже не рыпаться. — Это какая-то разновидность балета? — спрашивает Чонгук о его танце. Чимин покачивает запрокинутой назад головой, держа глаза закрытыми. — Направление модерна. Называется контемпорари, — отвечает он, лениво ворочая языком. Но, в конце концов, заставляет себя поднять голову и смотрит на Чонгука из-под опущенных ресниц. Тот все еще его не отпускает. Чимин поднимает руку и прижимает ее к груди Чонгука — Чонгук вздрагивает. Несмотря на внешнее спокойствие, его сердце бешено колотится под ладонью Чимина, губы которого невольно растягиваются в томной улыбке. — Без касаний, ты помнишь? Чонгук дергает бровью. И резко разжимает руки. Чимин чувствует мгновения свободного полета и понимает, что сделать с этим уже ничего не успевает. Только вскрикивает испуганно, как его тут же хватают снова, не позволяя упасть, и еще крепче прижимают к твердой груди. Чимин смущенно замирает. Дыхание Чонгука касается его лица. Они очень близко. Слишком близко. Чимин невольно облизывает пересохшие губы, и взгляд Чонгука, темный и пугающий, тут же опускается к ним. — Хочу тебя поцеловать, — хрипит он, словно не понимая, что произносит это вслух. — Нет, — выдыхает Чимин и, вывернувшись, выскальзывает из рук Чонгука. Отходит от него, сделав пару шагов назад, и смотрит внимательно. — Уговор дороже денег, — повторяет он его фразу. — Я должен был тебе танец. Мы договаривались, что никаких касаний. — Танец уже закончился, — замечает Чонгук. — Но ты можешь остаться. Без условий. Чимин смотрит на него. Он пытается думать, но получается плохо. У Чимина вообще с «думать» все плохо — всегда так. Он вроде неглупый парень, но постоянно влипает в истории, чаще всего выходящие ему боком. И Чонгук — самая большая неприятность, которая с ним случалась. Чимин должен был избегать его всеми правдами и неправдами, а не приходить к нему домой и дразнить, словно проверяя, насколько хватит его мужской выдержки и натуральных предпочтений. — Мне правда пора, — тихо говорит Чимин. — Не уходи, — просит Чонгук. Он не пьян. Чимин это точно знает. И колеблется. Потому что… Он сам не знает почему. Есть что-то в этом парне… что притягивает его. Опасность, быть может? Чимин к ней очень неравнодушен. К Чонгуку он неравнодушен совсем — в край, блин, будто в него втрескался. Господи! Чимин кусает губы. Вспоминает почему-то эту глупую фразу: «Один раз — не пидорас», а потом и продолжение: «Второй раз как первый раз, а третий раз — последний раз». Это их вторая и, очевидно, последняя встреча. Может, Чимин и правда готов попробовать с парнем, но точно не с Чон Чонгуком. Они с ним из разных миров, которые вообще никогда не должны были пересечься. Это все так неправильно. То, что Чимин здесь. То, что Чонгук просит его остаться. Чимин знает: этот парень с проникновенным взглядом и забавной улыбкой, почему-то делающей его похожей на кролика-людоеда, разобьет ему сердце вдребезги. Чимин такой влюбчивый идиот. Влюбляется в каждого, кто хоть немного с ним добр. А Чонгук, несмотря на суровый вид и гонор, уже не кажется Чимину таким отмороженным, как в самом начале. Трезвый он очень даже привлекательный. — Останься, — повторяет Чонгук, словно видит, что Чимин колеблется. — И что дальше? — спрашивает Чимин едва слышно. — Я буду развлекать тебя одну или пару ночей, пока не наскучу? И ты найдешь кого-то интересней и занимательней? Я никогда не встречал таких людей, как ты, но представляю, как вы живете. — Он обводит взглядом и рукой все это необъятное и величественное пространство вокруг себя. — А ты не представляешь, как живут такие, как я. И слава богу. Давай остановимся сейчас. Я не хочу тебя испортить. Чонгук мрачен. Он прекрасно понимает, что Чимин пытается ему сказать. Он не дурак, а судя по его выдающимся результатам в бизнесе, ума и дальновидности ему не занимать. Чимин — тупиковая ветвь развития, шаг назад в сторону деградации, ноль пользы даже в отдаленной перспективе. — Я хочу узнать тебя ближе. Окей, Чимин берет свои слова назад. Чонгук идиот. Чимин вздыхает — будто ребенка капризного убеждает, что сломанная, пользованная, грязная игрушка, которую он подобрал на улице, ему не нужна. И в рот ее тем более тянуть не надо. — Нечего узнавать. Я просто красивая обертка, — говорит Чимин, зло усмехаясь. — Продаю ее, как могу, но миг молодости краток. Так что… — Я тоже боюсь, — Чонгук делает шаг ему навстречу. Чимин отступает. Сначала инстинктивно, потом осознанно, не давая Чонгуку приблизиться. Чимину не нравится тот оборот, который принимает их разговор. — Я понимаю, почему ты отталкиваешь меня. Мне тоже… страшно. Но ты… ты что-то вызываешь во мне. Я не могу это объяснить. Не могу это контролировать. И сопротивляться этому тоже не могу… Я постоянно о тебе думаю. Со мной такое впервые. Чимин молчит. Ему обычно всегда есть что сказать — выплюнуть дерзко в лицо человеку порцию заслуженного, хотя и не всегда, отборного сарказма. Но говорить Чонгуку ничего не хочется. Хочется просто уйти и забыть. — Чонгук… — Чимин вздыхает, не зная, как начать. И решает сказать прямо: — Нам с тобой не по пути. Без вариантов. Мы как белые медведи и пингвины, понимаешь? Живем на разных полюсах Земли. Это гиблый номер. Ты и я… Ладно. — Чимин таким обычно не занимается, но в порядке исключения — почему нет? В конце концов, он хотя бы уверен, что Чонгук, богатенький чистоплюй, не заразит его какой-нибудь венерической херней. — Если ты хочешь, давай переспим. На утро вызовешь мне такси. И мы больше никогда не встретимся. Такие условия. У Чонгука лицо каменеет и взгляд останавливается. — Мне тебе прямо сказать, что ты мне нравишься? — внезапно срывается он на злой рык и решительно приближается к Чимину. Тот отступает, но Чонгук все равно успевает схватить его за руку. Его пальцы смыкаются на запястье, как зубы капкана — горячие и сильные, они сдавливают руку Чимина до боли. Чимин морщится, но терпит. — Мне кажется, я влюбился в тебя. И это, твою мать, не шутка. А ты мне перепихон на одну ночь предлагаешь — и чтобы я забыл, как ты выглядишь и что вообще существуешь? Как ты себе это представляешь, Чимин? После всего, что ты со мной сделал… Ты не имеешь права взять и уйти! — А ты себе что представляешь? — Чимин вовсе не терпеливый и хороший мальчик. И когда на него рычат, он скалится в ответ. — Что я тут жить останусь? Что ты меня со своими родителями познакомишь? Скажешь им: «привет, мам, пап, это мой парень, прошу любить и жаловать, я его на улице подобрал, можно мы его оставим, пожалуйста?». Что я с тобой на светские рауты под ручку ходить буду, сверкая подаренными тобой брюликами, и на вечерах живой музыки в ресторанах буду медляк танцевать? Что ты мне будешь покупать, все, что я захочу, а я тебе завтрак в постель приносить и давать по первому требованию? Очнись, Чон Чонгук. — Чимин раздраженно дергается, вырываясь из его ослабевшей хватки. — Я не твоя невеста. И никогда ей не стану. Кажется, Чонгука немного отрезвляет. Или совсем нет. По его лицу сейчас ничего понять невозможно. Он устало ведет рукой по лицу. Пальцы дрожат. Чимину отчего-то не по себе: будто правда ребенка обидел, лишив его последней радости. Но Чонгук не ребенок. Хотя балованный и вредный, как пить дать. — Или мы трахаемся и я ухожу утром, или мы не трахаемся и я ухожу сейчас, — повторяет Чимин свои условия. У Чонгука лицо такое, словно Чимин его ударил — больно и обидно, потому что незаслуженно. Но Чимину не стыдно. Он хочет, чтобы Чонгук справился со своими гормонами, снял розовые очки и посмотрел на вещи здраво, трезвым взглядом увидев их такими, какие они есть на самом деле. — Уходи, — глухо произносит Чонгук, болезненно морщась и отворачиваясь. Чимин кивает, берет бейсболку, сует ноги в кеды и допивает остатки подтаявшей воды из своего пустого стакана. Чонгук стоит к нему спиной, скрестив руки на груди и смотря через стеклянную стену на бескрайнее, безмятежное и черное, как деготь, море. Чимину хочется сказать что-то вроде: «Береги себя», «Удачи тебе», «Спасибо, что был со мной добр». Но не говорит ничего, потому что Чонгуку и так больно. Чимину тоже. Но он знает, что так будет правильней. И лучше. Ладно бы их главной проблемой было то, что они оба парни… Но что между ними — или, вернее сказать, чего между ними нет? — не преодолеть одним желанием. А Чимин никогда не желал ничего так сильно, как остаться рядом с Чонгуком. Навсегда.