Дороже денег

Чонгуку нравится один конкретный человек. И этот человек — мужчина. Чонгук все еще натурал, но его это не смущает. Ему насрать, даже если бы Чимин был вовсе бесполым. Чонгук о Чимине почти ничего не знает. Но он чувствует его так, словно тот — часть него самого, отзывчивая, теплая, уютная, наполненная любовью. Та часть, которая была от него отрезана при рождении и, казалось, потеряна навсегда. От Чимина пахнет домом. Чонгуку хочется возвращаться к нему снова и снова — видеть его, дышать им, быть с ним, быть в нем, погрузиться и раствориться в нем без остатка. Чонгук никогда никого не любил. Ни своих родителей (да упаси боже), ни друзей (поголовно патологических лгунов и трусливых предателей), ни свою невесту Ханыль (ветреную и пустоголовую, зато голубых кровей), ни всех девушек до нее (вспомнить бы, как они выглядели). Чонгук не испытывал ни к кому теплых чувств. Пока не пошел праздновать день рождения Аран, очередной девушки Тэхёна, в тот злополучный караоке-бар. Чонгук проклинает тот день. Проклинает их встречу с Чимином. Потому что из-за этого наглого босого парня совсем лишился сна, рассудка и самоуважения. После второй их встречи Чонгука хватило позорно ненадолго. Всего-то на неделю. Если быть точнее, то на шесть дней, двадцать два часа и сорок три минуты — он считал минуты с момента их расставания, как Чимин покинул его дом. И ровно столько времени Чонгук смог продержаться, прежде чем не кинулся его искать. Начать приходится с проклятого — век бы его еще не видеть — караоке-бара. Администратор долго отказывается сотрудничать: они не предоставляют личную информацию о клиентах и сотрудниках — безопасность, конфиденциальность, бла-бла-бла. Чонгуку достаточно сделать один звонок в нужную инстанцию — ему сразу же выдают договор с Чимином. В нем указаны его паспортные данные и адрес проживания. Чонгук зависает, вчитываясь бегло. Что, простите?.. Этому мелкому босоногому пацану в рваных джинсах двадцать шесть?! Чимин, с этими его крохотными ручками и ножками, детско-наивным лицом и пухлыми щечками, младше Чонгука всего на два года?! Да вы гоните! Чонгук прям теряется. С одной стороны, он рад, что оказался просто одержимым геем, а не одержимым геем-педофилом. С другой, он глубоко озадачен: Чимин совсем не то, чем кажется. Но еще больше он становится озадачен, когда приезжает по указанному адресу и понимает, что там никто не проживает. Район бедный. Чонгук в таких раньше не бывал никогда — он даже не знал, что люди так могут жить. На его машину со всех дворов собираются глазеть дети: они думают, наверное, что он Бэтмен. Только Робина своего где-то потерял. Чонгук идет расспрашивать ближайших соседей. У него фото Чимина только одно — сфоткал на свой телефон фотокарточку, прикрепленную к трудовому договору. Чонгук показывает фото соседям, но те только головами качают, мол, таких не знают, а в квартире этой на крыше уже как полгода никто не живет. Раньше времени Чонгук не паникует. Звонит своему человеку в полиции и просит пробить Чимина по паспортным данным. Успевает заехать в кафе и выпить кофе, чтобы взбодриться. Из полиции ему перезванивают: так и так, человека с такими паспортными данными не существует. Но они пробили всех Пак Чиминов, отсеяли среди них девушек и сообщили, что у Чонгука проверка каждого адреса займет где-то пару месяцев — высылать список в тысячу человек? Чонгук шумно вздыхает и вешает трубку. Обдумывает, стоит ли задействовать более глобальные связи. Он не выдержит не спать еще сутки (после недели без сна), пока будет караулить Чимина у караоке-бара. Что говорить о еще паре месяцев... Но шанс, что Чимин придет на работу, минимален. Администратор подтвердила, что Чимин появляется у них от силы два-три раза в месяц. Два из них он уже отработал, а Чонгук ему столько денег отвалил, что Чимин может спокойно еще полгода на работе не появляться. Чонгук скончается раньше. Он в тупике. И выхода пока не видит. Он проклинает, что живет в мегаполисе. Как проще все было бы, если бы это была деревня на тысячу жителей — да Чонгук, окрыленный любовью, ее бы за один день оббежал, постучавшись в каждый дом и заглянув под каждый камень. Чонгука кроет отчаянием и безысходностью. Он без этого гребаного Пак Чимина жить больше не может — а тот как сквозь землю провалился! Надо было тогда посмотреть его паспорт — поддельный, скорее всего, но вдруг нет? Чонгук в судьбу никогда не верил. Пока не повстречал Чимина — свое наказание за все грехи, а там список не на одну тысячу «добрых» дел. И раз уж Чонгук смирился с мыслью, что этот хорошенький маленький инкуб — его судьба и любовь всей его гребаной жизни, они обязательно встретятся. Дожить бы только. Чонгук включает музыку в машине. У него стоит трек-лист с классикой. Первым включается «Лебединое озеро» Чайковского, и у Чонгука вырывается нервный смешок. Он вспоминает свою безумную ночную импровизацию и сумасшедший танец Чимина под нее… И тут Чонгука осеняет: музыка, танец, контемпорари. Круг поиска стремительно сужается. Чонгук снова звонит куда надо. Запрашивает информацию по всем танцевальным студиям и любым организациям, где есть современные танцы. Он начинает обход с текущего района, предположив, что Чимин вряд ли стал бы таскаться на другой конец города потанцевать. Шерлок может им гордиться, хоть они не родственники. Первый же адрес — и Чонгук у цели. Преподавательница контемпорари не только Чимина сразу узнает на некачественном фото, но и делится с Чонгуком личной информацией. У Чонгука весь мир переворачивается, когда преподавательница рассказывает ему о том, что Чимин из неблагополучной семьи, что его отец задолжал много денег местной банде, крышующей бедные районы, у которой брал ссуды на азартные игры, и что с работы его уволили за пьянство. Когда коллекторы, бандиты-шестерки, пришли домой вытрясать из Пака долг, завязалась драка. И в потасовке мама Чимина получила серьезные травмы. Она в больнице до сих пор, и врачи продолжают все еще бороться за ее жизнь. Отца найти не могут: в их старую квартиру он уже давно не возвращался, а младшего брата Чимина приютили у себя родственники в соседнем городе. Где Чимин и что с ним, преподавательница не знает. Но она дает Чонгуку адрес больницы, и он сразу же мчится туда. Чонгук предполагает, хотя и не уверен, что есть вещи, которые за деньги не купишь. Зато есть проблемы, которые деньги и связи решают быстро и эффективно. Чонгуку ничего не стоит организовать трансфер вертолетом до центральной больницы, где маму Чимина уже ждут лучшие врачи, которые самого Чонгука латали не раз — и посмотрите на него, как новенький. Экстремальные виды спорта никто не отменял. А у богатых, особенно золотой молодежи, они крайне популярны. Если ты не медикаментозный наркоман, то стопроцентно адреналиновый. По-другому не выживешь. Чонгук решает все вопросы и оплачивает расходы. Но врачам в местной больнице все еще требуется письменное согласие на перевозку пациента опекуна, Пак Чимина, и его вызванивают по оставленному им номеру. Голос Чимина на том конце звучит испуганно: он думает, ему звонят, чтобы сообщить, что мама умерла. Чонгук просит трубку у дежурной медсестры, и она ему уступает после зверски милой улыбки. — Привет, — говорит Чонгук. — Чонгук?.. — Чимин узнает его моментально. Но трубку не бросает. Уже хорошо. — Да, это я. Я в больнице, где твоя мама. Приезжай. Нам нужно поговорить. — Ты что задумал? — рявкает Чимин после секунды напряженной тишины. — Не смей ее трогать, грязный ублюдок! Хоть пальцем ее тронешь — клянусь, я жизнь потрачу, но доберусь до тебя и выпотрошу к чертовой матери, сукин ты сын! Чонгук слегка охреневает. Но потом смеется. Чимин такой… Господи, валить и трахать. — Успокойся, страшный ты зверь, — ласково говорит он ему. — Приезжай, ты точно этого хочешь, даже если еще не понимаешь. У медсестры лицо сложное. Потому что Чонгук с Чимином откровенно флиртует, даже не скрываясь. И Чонгуку впервые насрать на свою девственно чистую репутацию. Чимин на месте уже через полчаса. Он запыхавшийся, злой и растерянный. Чонгук старается не улыбаться, чтобы ему сразу кулаком в морду не двинули. — Что происходит? — требует Чимин объяснений, но на Чонгука в упор не смотрит, обращаясь к главному врачу. На Чимине все те же старые кеды, рваные джинсы, безразмерная майка и ветровка. Только без бейсболки уже — волосы смешно торчат в разные стороны. Чонгуку так и хочется протянуть руку и пригладить их. А потом самому растрепать и намотать на кулак. Врач терпеливо Чимину объясняет ситуацию. Чимин хмурится, злится еще больше, кусает губы, сжимает кулаки, но в конце концов сдается. Смотрит устало на Чонгука и спрашивает подавленно: — Какие условия? Что ты хочешь взамен? Чонгук пожимает плечами. — Мне ничего не надо. Я хотел с тобой встретиться. А теперь хочу помочь. Без условий. Чимин смотрит на него подозрительно, явно хочет попросить врачей Чонгука госпитализировать и обследовать на предмет черепно-мозговых травм. Нарушение мозговых функций налицо со всеми вытекающими последствиями, включая потерю адекватности. У Чимина голова кругом идет от этого сумасшедшего парня. — Ты меня преследуешь, — цедит Чимин, сверля невозмутимого Чонгука взглядом. — Ты не оставил мне выбора, — парирует Чонгук. — Мог бы номер телефона свой на салфетке написать, уходя. Это бы облегчило мне задачу, а тебе сэкономило нервы. Чимин фыркает. Берет ручку и, вздохнув глубоко, подписывает бумаги. Чонгук прячет победную улыбку. Он Чимина не покупает, даже если тот так думает и поэтому бесится. Чонгук бы все равно помог — бесплатно и безвозмездно. Потому что, кажется, рядом с Чимином он из чудовища превращается в человека. Его это пугает, но он пока справляется. Трансфер в центральную больницу осуществляется в тот же день. Чимин проводит с мамой несколько часов в новой палате, пока идет подготовка к операции. Она в искусственной коме уже длительное время, но Чимин все равно общается с ней так, словно она его слышит. Чонгук ждет снаружи. Он не хочет вмешиваться. Все эти человеческие привязанности и эмоции ему чужды, и ему ужасно неловко каждый раз, как он сталкивается с их проявлением. Но Чимин зовет его через какое-то время, прося зайти. Чонгук недоумевает, зачем он мог понадобиться, но в палату заходит. — Мама, — говорит Чимин, обернувшись на Чонгука, — это Чон Чонгук. Ты его не видишь, но, поверь на слово, он чертовски красив. Тебе он понравится. Ты всегда говорила, что я в отца невезучий. Но ты представляешь, в этот раз свезло. Этот классный парень — мой. Он точно этого хочет, даже если еще не понимает. Чимин вызывающе смотрит на Чонгука и, смешливо щурясь, кривенько улыбается. Чонгуку хочется смеяться, но в больнице истерически гоготать неловко. Хотя это же не морг и мама Чимина жива… И слышит их, наверное. Чонгук справляется с выражением своего лица, подходит ближе и вежливо кланяется. — Очень рад нашей встрече, мама. Обещаю хорошо заботиться о вашем сыне, оберегать и любить его, — говорит он, смотря в пораженно распахнутые глаза Чимина, но обращаясь, конечно же, к его маме. У Чимина на лице — ураган эмоций, сменяющих одна другую. Чонгук улыбается широко. Это реванш. Он сразу чувствует себя лучше. Чимин, кажется, тоже. Они едут к нему домой, чтобы не торчать в больнице. После операции мама будет какое-то время в реанимационном отделении, куда никого не пускают, и увидеться с ней все равно не получится. Как только операция закончится, главный хирург сразу же позвонит и сообщит о результатах и прогнозах. Чимин снимает однокомнатную квартиру под чердаком трехэтажного старого дома. Она чуть лучше той, в которой он родился и вырос, но Чонгук все равно никогда раньше в таких не бывал. Он думал, ему сложно будет через себя переступить, но почему-то не испытывает ни отвращения, ни брезгливости, ни презрения. Все его внимание целиком и полностью сосредоточено на Чимине. И ему совершенно неважно, как тот выглядит, во что одет и какие предметы интерьера находятся вокруг него. Квартира обставлена бедно, но в ней неожиданно чисто и уютно — везде стоят цветы, и Чонгуку кажется, что он бродит в зимнем саду. Пахнет свежо и сладко, как в раю. Чимин босыми ногами идет по скрипучему старому деревянному полу на кухню ставить чайник, и Чонгук тенью следует за ним. — То, что ты в больнице сказал… — Чонгук не спешит садиться за стол. Стоит и смотрит, как Чимин не спеша перемещается по кухне. Быт у него обустроен скромно, но напоить Чонгука хорошим кофе и угостить чем-нибудь вкусным он в состоянии. — Ты был серьезен? — Я бываю серьезен? — насмешливо улыбается Чимин, ставя турку на газовую плиту. — Я бываю только пьян. — Когда ты меня в прошлый раз отшил, ты был серьезней некуда, — отвечает Чонгук, и Чимин смеется. — Ранил я твою мужскую гордость… Извини, Кукки, я не специально, но рад, что получилось. — Ку… Как ты меня назвал? — Чонгук почти задыхается от возмущения и угрожающе расправляет плечи. Чимин весело щурится и нагло повторяет ему в лицо: — Кукки. Печенька. Я всегда так собаку хотел назвать, но собаки у меня не было никогда, а печенье есть… Вкусное, кстати. Будешь? Или ты на диете? — Ну-ка повтори. Как ты меня назвал? Давай, еще раз, рискни. — Чонгук надвигается на Чимина неумолимо. Чимин только хихикает и стреляет в него глазками, бессовестный засранец. Флиртует с ним безбожно. Для Чонгука это как красная тряпка для быка. — Кукки… — томно выдыхает Чимин и прислоняется к стойке, у которой Чонгук его и зажимает, упираясь руками в край столешницы по обе стороны. Чимин поднимает голову, чтобы видеть его суровое лицо. Такой сексуальный, когда гневается, что Чимин невольно закусывает губу. — Тебе нравится? — спрашивает он тихо и мягко, лаская слух своим нежным голосом. — Когда я так зову тебя? — Как свою собаку? — рычит Чонгук, понизив голос. Он смотрит Чимину в глаза, но видит, как двигаются его губы. Вся его сила воли направлена на то, чтобы не опустить взгляд ниже. — Как моего парня. Руки Чимина ложатся ему на плечи, так легко и естественно, и он плавно обнимает Чонгука. У Чонгука бегут мурашки по спине, когда они оказываются еще ближе. Чимин льнет и прижимается к нему. — У тебя есть две минуты, — выдыхает он почти ему в губы, стоит Чонгуку наклониться, поддавшись соблазну. — Почему так мало? — задает Чонгук дурацкий вопрос. Он смотрит на чужие полные губы перед собой и уже не может вспомнить, кто он и как его зовут. — Потому что кофе иначе убежит… Чонгук решает проблему. Поворачивает регулятор на плите, перекрывая подачу газа, и снова смотрит на Чимина. Все еще не верит, что тот не плод его воспаленного воображения. Что он правда здесь, рядом, перед ним. Чонгук обнимает его осторожно, боясь, что тот снова ускользнет, и тянется к его губам. Но Чимин внезапно опускает голову, пряча лицо у него на груди, и Чонгук замирает в растерянности. Он понимает, что Чимин плачет, только когда тот тихо всхлипывает. Обычно Чонгуку хочется сбежать — он всю жизнь так и делал, стоило ему увидеть чьи-то слезы. Но он остается рядом с Чимином, пока тот не успокаивается. — Скажи мне, что ты настоящий… — шепчет Чимин ему. — Скажи мне, что ты не исчезнешь снова, — глухо просит Чонгук. Чимин мотает головой. И это то ли «да», то ли «нет»... Чонгук отстраняется и пробует увидеть лицо Чимина, но тот не хочет ему его показывать. — Я страшный, когда реву, — шмыгает он носом. — Весь красный и отекший, тебе не понравится… — Эй… — Чонгук ловит его пальцами за подбородок и вынуждает поднять лицо. Заглядывает в воспаленные и покрасневшие глаза и улыбается. — Ты самое прекрасное существо, которое я когда-либо видел. И я хочу, чтобы ты был моим. Он целует его в дрожащие, мокрые и соленые от слез губы. Чимин судорожно всхлипывает ему в рот и пытается отвернуться, но Чонгук ему не дает — обхватывает за лицо большими и горячими ладонями и целует снова и снова, пока Чимин не начинает отвечать, робко и неуверенно. Ему дышать совсем нечем, сопли текут, и совсем не таким он представлял себе их первый поцелуй… Но Чонгука вообще ничего не смущает. Чонгук целует другого парня, хоть он и не гей. Но ему насрать на все эти придуманные стереотипы и навешанные ярлыки. И если для того, чтобы обрести счастье и смысл в жизни, нужно стать геем, Чонгук им станет. Он на что угодно готов, лишь бы Чимин был рядом.

***

Чонгука лишают наследства и имени. Обрывают с ним все связи и вычеркивают из рода. Скорее всего, в следующем году в список Форбс он не попадет. Ну и нахрен надо. Чонгук оставляет компанию отцу, продав ему весь контрольный пакет акций, и на этой торжественной ноте они прощаются, очевидно, навсегда. У Чонгука ноль сожалений и переживаний по этому поводу. Удивительно даже для него самого. Вырвавшись на свободу и оставшись ни с чем, Чонгук внезапно понимает, что больше не хочет заниматься бизнесом — и, с ума сойти, никогда не хотел. Он хочет заниматься тем, что ему нравится: музыкой. И, конечно же, сексом с Чимином. Они не вылезают из постели первый месяц, как дорвавшаяся пара молодоженов в свой медовый отпуск. Чимин гибкий, ненасытный и выносливый, как чертов демон, и Чонгук уже не уверен, кто из них кого трахает: он Чимина или Чимин его. В последний заезд, когда Чимин оседлал его бедра, потому что Чонгук сдался первым и сил продолжать у него не осталось, а закончить надо было, Чонгук кончил на сухую — и лишился в этом безумном оргазме остатков своих мозгов. Теперь он просто смешной, растрепанный, вечно улыбающийся и весь в засосах и царапинах счастливый дурачок. Чонгук за все свои двадцать восемь лет серой, фальшивой жизни не был так счастлив как сейчас. Чимин вдохнул в него эту самую жизнь и наполнил его мир красками. Они решают начать все сначала. Чонгук покупает им два дома — один для них, другой, через забор по соседству, для мамы Чимина и его брата, который собирается в конце лета вернуться. Большую часть выведенных с личных счетов средств Чонгук вкладывает в акции других компаний (конкурентов отца. Да-да, Чонгук все еще мерзавец). На бирже ему играть нравится до сих пор, а пока работы нет, жить на что-то надо. Чимину категорически запрещено заниматься стриптизом и танцевать гоу-гоу в ночных клубах (безобразничать и раздеваться можно только дома и только для Чонгука). И Чонгук еще не опустился настолько, чтобы позволить другому мужчине себя содержать. В один прекрасный (проклятый) день он с какого-то перепугу выкупает старую танцевальную студию — а вместе с ней и все здание — и очнуться не успевает, как уже затевает капитальный ремонт. Ради Чимина Чонгук (страдает) разрабатывает и ведет проект современной школы танцев, отвечая за все финансовые дела, наем персонала, маркетинг, рекламу, создание образа и репутации — в общем все то, к чему обещал себе больше в жизни не притрагиваться. А что Чимин? Чимин просто его сладкая булочка: создает у них дома атмосферу уюта и тепла, готовит вкусную еду и занимается только тем, что ему нравится: трахается с Чонгуком без передыха, а потом еще умудряется плясать. Он быстро становится ведущим хореографом в их школе и рад учить танцам как детишек, так и стариков. Чонгук поначалу участвовать во всем этом помешательстве и дрыгаться под музыку наотрез отказывается (ага, как и проектом школы заниматься — знаем, плавали уже). А потом внезапно втягивается — и Чимину в этот раз даже не надо ему мозги через минет высасывать, чтобы склонить на свою темную сторону. Вообще, Чимин тоже мужественно идет на жертвы: учится петь. У него не получается, но он не сдается. Голос у него нежный, мягкий, такой волнительно высокий, что у Чонгука каждый раз мурашки по коже. И в дуэте их голоса звучат бесподобно — даже Чимину неожиданно нравится. Наконец, Чонгук не один самозабвенно подпевает радио в машине. Он в принципе никогда больше не бывает один — Чимин обязательно где-то рядом. Для Чонгука, вырвавшего из своей золотой клетки, становится настоящим откровением, что столько искреннего и простого наслаждения можно получать от столь незначительных вещей, никак не связанных с деньгами и материальным благополучием. Например, просыпаться по утрам и видеть на подушке рядом помятое и опухшее после очередной бешеной и бессонной ночи лицо сладко сопящего Чимина. Или по вечерам, закутавшись в один плед и обложившись подушками, сидеть на диване и смотреть вместе фильмы и сериалы. Чонгук выбором обычно недоволен, но почему-то постоянно Чимину в камень-ножницы-бумагу проигрывает. Чонгук находит утешение в том, что Чимин у него частенько засыпает на плече или коленках, и остаток экранного времени Чонгук тихо умиляется, любуясь своим ангелом. А потом лезет целоваться и пробуждает в нем голодного и жадного демона. Совместная готовка, уборка, походы по магазинам, семейные ужины и праздники — все для Чонгука дико и в новинку. Но даже несколько месяцев спустя не надоедает. Ему с Чимином хорошо. И неважно, занимаются они чем-то или просто молча сидят рядом, встречая рассветы и провожая закаты. Чонгук наконец дышит полной грудью, не боится больше смотреть в глаза своему отражению и просыпается каждое утро с улыбкой. Он больше не думает о том, как бы дожить до вечера, а активно планирует, как они с Чимином проведут еще один долгий и насыщенный день. Это плохая идея: бросить все ради другого человека. Тем более, какого-то Пак Чимина. Друзья твердят ему, что Чимин того не стоит. Убеждают рьяно, что у Чонгука страшное и временное помешательство, но оно пройдет (утешить пытаются?). А как гормоны улягутся и Чонгук в себя придет, начнет волосы на себе рвать и локти кусать в отчаянии, что все мосты сожжены дотла, ничего уже не вернуть и не исправить. Чонгук с ними не спорит, и на него это совсем непохоже. Он вообще сам на себя не похож. Благодаря Чимину он, кажется, наконец стал человеком.