Спой мне, ангел

Рано или поздно ко всему можно привыкнуть. К кровавым мозолям, к сросшимся неправильно костям, ноющим на смену погоды, к ангельскому пению за стенкой. Ко всему. Прошел еще один месяц, и Люцифер привык. Репертуар у Дино, все-таки, был не бесконечен: какие-то песни были его любимыми, и он с удовольствием мурлыкал их пару раз в неделю, а некоторые даже приглянулись и Люциферу, хоть он никому и никогда в этом не признается. Даже себе. Никогда. Никогда не признается, что сегодняшним вечером он с неким выжидающим любопытством напряг слух, когда понял, что в соседней комнате царила тишина. Долгожданная, но неожиданная. Однако демон знал, что Дино был за стенкой. Он слышал каждый его шаг, слышал, как прогнулись пружины скрипучего матраса на ангельской кровати, что означало, что Дино сейчас на ней сидит. Один. Странно. Секунды выжидающе потянулись друг за другом в почти звенящей тиши. Когда Дино взял в руки инструмент, легко подцепив пальцами серебряные струны, музыка зазвучала так тихо и неспеша, что Люциферу пришлось отложить книгу в сторону, вслушиваясь в такты. А потом Дино запел.

«Ууль маандр салит эр

Решентери вул апэр

Сентшуа сюи лите

Ше маандр ке сите»

Древнеангельский всегда был для демона смехотворным и весьма сложным для понимания языком. Он изучал его, но поверхностно. Так, для общего развития. Причудливая сочетаемость слогов смешивалась в один неясный поток, напоминающий тарабарщину, нежели язык, на котором можно внятно изъясняться. Но прямо сейчас он поймал себя на том, что неосознанно переводил в мыслях те слова, которые мог разобрать. Сам мотив и текст не были демону знакомы, несмотря на то, что за свой долгий век жизни он слышал множество лирических куплетов на древнеангельском, а благодаря Дино даже парочку запомнил. Не по своей, разумеется, воле. Но это четверостишье было незнакомо Люциферу, да и мотив был нов. Демон ненароком предположил, что Дино сочинил эту песню сам. Забавно. Мозг сам переводил знакомые слова, складывая их в нестройные предложения. «Дерзкий… кто-то влюбился в синее море. Кричали волны, предостерегая, но… кому-то было плевать.» Хм. Маандр. Что значит это слово? Люцифер принялся копаться в своей памяти, понимая, что если он не ответит на этот вопрос, то не сможет спокойно уснуть. Он просто ненавидел чего-то не знать, но, к его великому ужасу, в памяти не было никаких маандр. Слово он это слышал впервые, а отчего в нем загорелось упертое желание, узнать, что же это такое. Он, конечно, мог бы и напрямую спросить у Дино, но Люцифер не переживет такого унижения, если словами через рот спросит у этой занозы в демонической заднице перевод. Вот еще. Перебьется. Скоро поднявшись с постели и накинув на себя привычную рубашку, он поспешил в вечерний час прочь из общежития. Чертов Маандр зудел в мозгах любопытством и раздражением. Люцифер успокаивал себя мыслью о том, что он сейчас узнает перевод и сможет придумать какую-то уморительно-унизительную колкость, обыграв перевод этой песни. Решительного запала ему хватило ровно на дорогу до едва уцелевшей библиотеки и поспешного оклика задремавшей смотрительницы. Она заспанно и возмущенно вздрогнула от голоса Люцифера, сверкнув полуслепыми глазами: — Чего Вам? — Словарь с древнеангельского на общий. Старушка глянула на него со скепсисом и пару раза поморгала, проверяя, не показалось ли ей. Нет, действительно, словарь сейчас требовал демон. Уморительно. Минута томительного ожидания показалась вечностью. Когда библиотекарша показалась из недр библиотеки, сжимая в руках толстенький словарь в красном деревянном переплете, энтузиазм в Люцифере явно поубавился. Демон нетерпеливо перемялся с ногу на ногу, буквально выдергивая книгу из крючковатых пальцев. Не отходя от кафедры, за которой восседала старушка, он наскоро принялся листать ветхие страницы, громко шелестя бумагой, чем вызвал у смотрительницы библиотеки немое негодование. «Маандр — женский род, единственное число, — ЧАЙКА» — гласил словарь. Люцифер недоверчиво хмыкнул, пробегаясь взглядом по строчке еще пару раз. Вот как, значит. Да ты у нас поэт, жгущий сердца метафорами. Демон скривился от этой мысли, словно от зубной боли. И тут же его накрыла волна странной рассерженности, словно если бы Дино прямо сейчас решил над ним поглумиться. Во имя всех святых и братьев Гримм, на кой ляд я это сейчас сделал? Подумал он, прежде чем раздосадовано захлопнуть книгу и небрежно бросить ее на край кафедры. До своей комнаты Люцифер добрался в раздумьях. А когда дверь привычно скрипнула, на пороге прихожей его ждала тишина. Кажется, ангел лег спать. А колкого перевода Люцифер так и не смог придумать. Следующим утром они случайно столкнулись в общей прихожей, когда собирались на завтрак. Двери хлопнули одновременно, заставив Дино и Люцифера глупо замереть у порогов комнат. Ангел привычно опустил взгляд куда-то себе под ноги и поспешил к выходу, но Люцифер остановил его неосторожно брошенной фразой: — Почему именно арфа? От взгляда демона не ускользнуло, как удивленно вздрогнули белоснежные крылья, выдавая их хозяина с головой. Ладонь ангела замерла у ручки двери, и он, поразмыслив секунду и не оборачиваясь, ответил: — Рояль бомбежкой разнесло. Повисла чуть ошарашенная пауза. Тогда Дино нерешительно обернулся, натыкаясь на стремительно вытянувшееся в удивлении лицо демона, и не сдержал короткого смешка. Люцифер подхватил его смешок, вторясь ему. Он никак не ожидал, что ангел умел шутить. Хотя, возможно, он и не шутил. Черт его разберет этого блаженного. — Ну, а если серьезно, я всегда хотел играть на гитаре, — вздохнул Дино и тут же немного смутился собственной откровенности, неловко прочистив горло. — Что мешало? — хмыкнул Люцифер, подперев спиной дверь своей комнаты. — Встретил тебя, — от этой простой фразы, бровь Люцифера скептично вскинулась вверх сама собой. Дино поспешил добавить. — Наше соперничество отнимало слишком много времени, чтобы научиться чему-то новому. — Очень жаль. — Серьезно? — Нет, конечно, — фыркнул Люцифер и поспешил из прихожей прочь. И что он себе возомнил? Раздраженно подумал демон спустя пару минут, как он смог переварить факт их любезнейшего разговора. Кажется, это было впервые, когда они находились на одной территории, поддерживая диалог и не пытаясь друг друга прибить больше нескольких минут. Шальная мысль как бред сумасшедшего отметила, что у Дино было неплохое чувство юмора, да и его музыкальные проказы, если судить объективно, весьма впечатляли. Но демон тут же прогнал эту мысль, спеша нырнуть в привычную учебную рутину с головой. Череда бессмысленных, словно в Дне Сурка, событий нагоняли тоску. Три лекции, одно практическое занятие, бессмысленная болтовня и обмывания костей окружающим со стороны Ости, которой ну просто кровь из носу как сильно хотелось обсудить выскочку Уокер, и что она там, в очередной раз, учудила. Скукотища. День наслоился на сознание одним серым и ничем не примечательным пятном, оттого вечером, будучи очень уставшим и расслабленным, Люцифер вернулся в свою комнату, уже предвкушая момент закатывания собственных глаз, когда ангел за стенкой затянул бы очередное песнопение. Настроение было ни к черту. Ни злым, ни раздражительным, а просто… грустным, что ли. Уставшим, а оттого и самую малость меланхоличным. То самое настроение, когда меньше всего хотелось контактировать с кем бы то ни было, а просто развалиться в собственной кровати, протянув ноги и затекшие крылья, укрыться толстенным пуховым одеялом (не потому, что холодно, а чтобы просто чувствовать вес тяжелого, но мягкого одеяла на себе) и вдыхать чуть морозный вечерний воздух, сквозящий из форточки. Так, в принципе, он и поступил. В конце концов, Люцифер был абсолютно один и имел право распоряжаться собственным одиночеством так, как ему вздумается. И никто не смог бы его за это осудить. Тем временем, Дино за стенкой уже что-то бренькал на своей арфе, а это, если быть совсем уж откровенным, уже входило в привычку и не так уж и сильно раздражало. И пока его мозг был готов вот-вот провалиться в расслабленную дремоту, демон лежал с закрытыми глазами, ненароком вслушиваясь в дивную и такую же меланхоличную как и его настроение мелодию серебряных струн. А потом Дино запел. Голос его был не таким спокойным как обычно, скорее чуть надрывным, сипловатым. И самую малость обиженным, будто то, о чем он пел вызывало в нем неподдельную грусть.

«…Отец расстроен поведением детей.

Добавь огня, чтобы растопить сердца людей,

Добавь огня в манифесты картонных вождей,

Добавь огня, и чайник засвистит на плите,

Отец расстроен поведением детей…»

Люцифера будто подбросило в воздух. Сорвало одеяло с тела, подбросило и перевернуло несколько раз, а после швырнуло обратно на твердый пол, больно приложив костями о деревяшки паркета. Так ощущаются слова, зацепившие душу? Он нахмурился, чуть повернув голову к стене. Дино он не видел. Слышал. Слышал, как молебно подрагивал приятный баритон. Чуть сипловатый, просящий, даже жалобный.

«Я был глупцом, прости меня, папа, -

Шептал седой старик и плакал. -

Не оставляет меня, любимый папа…

Запели птицы, в груди лопнул клапан.»

Демону показалось, что и у него в груди что-то лопнуло. Дотянулось тонкими мотивами и ангельским голосом до самой сути, до замурованной намертво личной боли, которой он не позволял схватить себя в тугие тиски, окунув в горе с головой, затопив в печали. «…Отец накажет своих самых любимых детей…» Отец. Отец всегда был больной темой для демона. И для Дино тоже. И пел он сейчас о себе. О том, что трогает за душу лично его. Это слышалось в чуть подрагивающем от эмоций голосе. И только сейчас Люцифер осознал, как же они похожи. Дино как-то говорил ему об этом, но Люцифер едва ли услышал его, заглушенный злобой, но сейчас… О, Шепфа. Что происходит? Дино затянул распевку, похожую на ту, что обычно слышалась в людских церквях, а от неё мурашки колючими шипами пробежались вдоль затылка. Как иронично. Шепфа бросил их. Божественных созданий. Что уж говорить о людишках, которые, видимо, давно уже свыклись с этой мыслью. Даже вдохновляются ей. Пробирают до костей словами. Немыслимо. В глазах защипало. Люцифер мотнул головой, прогоняя с себя нахлынувшие эмоции как морок. И притих. За стенкой тоже стало тихо. Пауза затягивалась, становясь слишком ощутимой. Странной. Эмоциональной. — Злободневно, — громко фыркнул Люцифер в тот момент, когда тишина сдавилась в мозгах с нестерпимым звоном. — Сам в шоке. Помолчали. — Это… было красиво, — слова встали комом, и Люцифер чуть взволновано сел на кровать, едва отдавая себе отчет, что же с ним такого произошло, раз он решил уведомить об этом Дино. Тот за стенкой завозился, встал, куда-то пошел, зашебуршал по комнате, оставляя мучительное для Люцифера признание висеть в воздухе оголенным неловким проводом. Спустя пару минут в дверь очень нерешительно и тихо постучали. — Открыто, — недоверчиво отозвался Люцифер, протирая ладонью чуть заспанные глаза и прогоняя с лица немного ошарашенное и потерянное выражение. Дино осторожно приоткрыл дверь, показываясь на пороге комнаты. Распущенные волосы падали на обеспокоенное лицо. Он медленно шагнул на демоническую территорию, аккуратно сжимая в руках обжигающе горячую чашку с розовато-оранжевой жидкостью. — Что это? — резонно поинтересовался Люцифер, взглядом провожая Дино, ставящего на прикроватную тумбочку чашку. — Чай из розового улуна, — просто ответил ангел так, будто делал сейчас нечто абсолютно привычное. — Зачем? — Ты, должно быть, болен, раз так снисходительно отнесся к моему… творчеству. Люциферу мгновенно захотелось запустить в самодовольную бледную морду подушкой. Или, может, чем-то потяжелее. Он дернулся, но Дино тут же предупреждающе выставил руки вперед, отражая на лице искреннюю обеспокоенность: — Нет-нет, не дергайся, лежи. Тебе нужен отдых, — ангел подошел к нему невероятно близко, с осторожностью укладывая прохладную ладонь на лоб демона, и обеспокоенно зацокал языком. — И вправду, у тебя жар! Пей чай, отдыхай. Честное слово, играть сегодня больше не буду. — Убери руку, если не хочешь, чтобы я тебе ее сломал, — процедил Люцифер сквозь стиснутые зубы. От поведения Дино злость моментально вскипела в нем, но непомерное удивление не давало ему возможности реагировать на его спектакль, что он разыграл прямо сейчас, своевременно. — Я не болен! — Конечно, не болен, — Дино кивнул головой, а в его интонации залегла странная родительская забота, звучащая иронией. — Ты только не злись, выпей чаю. Хочешь, я спою тебе колыбельную? — Дино, блять, — предупредительно рыкнул Люцифер, хватаясь за костлявое запястье ангельской руки и выворачивая ее под углом. Одно малейшее движение в сторону — и оно было бы сломано. Однако на лице ангела не было и тени страха или беспокойства. По большому счету, ему было плевать на собственное запястье, несмотря на то, что он музыкант. Но у бессмертных процесс регенерации — секундное дело. Пауза затягивалась, а ситуация так и вообще казалась каким-то сюром. Дино смотрел на него с вызовом, будто бы это он сейчас вывернул руку соседа, а не наоборот. Взгляд глаза в глаза оказался дольше положенного, и в глубине лазурных глаз Люцифер отметил странный, ироничный и даже игривый огонек, от которого демону стало совсем не по себе. — Пошел вон отсюда. — Руку отпусти, или хочешь ее себе на память оставить? — кожа на запястье зарядилась ощутимым холодным импульсом, словно корочка льда, мелкими иголками вонзившаяся в пальцы. — На кой ляд мне сдалась твоя рука? — Люцифер отпустил ее, звуча с возмущением. — Я не сведущ в твоих извращениях, — Дино демонстративно размял освободившуюся конечность. — Да и мысли твои читать не умею. Только предполагаю. Доброй ночи. Его голос остался висеть в комнате даже после того, как ангел закрыл за собой дверь. Люцифер еще долго сверлил черное дерево с медной ручкой недоумевающим взглядом. Ангел, действительно, с каждым разом удивлял все больше и больше. Нет. Все-таки, к некоторым вещам невозможно привыкнуть. А чай оказался вкусным.