Smile

Умение приковывать чужие взгляды является довольно полезным, особенно когда ты двадцатилетний парень, в голове которого нет ни капли ответственности. По крайней мере, так думают родители, но всё равно доверительно позволяют уехать в другой город. Возможно, таким образом формируется ощущение самостоятельности и ответственности за свою жизнь? Субин не знает точно. Однако он без сомнения может утверждать, что любой на этой вечеринке (и неважно, будет это девушка или парень), поведется на томный взгляд. А если после этого ещё и прикусить губу в подходящий момент, то вряд ли кто-то вообще жив останется. Да, Субин определённо точно знает, что является убийственно красивым. Ему об этом с детства говорят. Кроме того, Субин талантлив. Его плавным движениям под ритмичные биты какой-то популярной песни завидует как минимум половина присутствующих (тогда как вторая половина думает о том, насколько хорошо этот парень контролирует свое тело в других ситуациях). Вокал парня слышали довольно немногие, потому как вряд ли этому есть место в тех компаниях, в которых обитал Чон. Тем не менее, в мире можно найти счастливчиков, которым удалось услышать пение парня, и они вам определённо докажут, что в юноше скрывается неогранённый алмаз. Возможно, со всем этим набором качеств Субин мог бы с успехом дебютировать как айдол и вполне законно разбивать чужие сердца, но он выбрал совсем другой путь. — Только если принесёшь ещё чего-нибудь выпить, — с наглой ухмылкой тянет Субин на шёпот у самого уха. Кажется, этого парня зовут Бёнчан. И кажется, он выглядит слишком мило, чтобы вот так вот просто на ухо предлагать потанцевать где-нибудь в уединённом месте. Конечно, Субин по привычке закусывает губу и довольно смотрит на незнакомца, чтобы сбежать куда-нибудь совершенно в другую часть толпы, пока тот отойдёт за обещанным напитком. Да, Чон Субин на первый взгляд не самый правильный парень, но и у него есть какие-то принципы. — Ты рано сегодня, — слегка удивлённо произносит Сыну прежде, чем скрыться за дверью своей комнаты. Как и всегда. — Решил, что ты по мне соскучился, — Субин продолжает улыбаться до тех пор, пока дверь соседа не закрывается на защёлку. Именно после этого можно с отвращением уставиться на себя в зеркало, подавляя желание плюнуть на отражение. Как бы красив ни был Субин, он ненавидел видеть себя. Сыну и Субин живут вместе уже 2 года с тех пор, как младший поступил в университет. И вполне вероятно, что Сыну единственный человек в мире, который презирает Субина больше, чем он сам. За два года совместной жизни эта квартира повидала то, что даже шёпотом произнести стыдно. Сыну хочется стереть себе память, чтобы не думать так много о том, что видел однажды. К сожалению, это так не работает. — Почему ты не найдёшь нового соседа? — спрашивает Сыншик уже далеко не в первый раз, пристальным взглядом пытаясь просверлить в голове друга дырку: может, так станет понятнее, что там происходит. — Он часто заявляется посреди ночи, а, бывает, не один. А если кто-то из его «гостей» однажды оставит вас без денег и ценных вещей? Кто знает, что происходит на этих вечеринках. — Я уже не раз тебе говорил, что это мелочи. Он тихий, если не гуляет где-то, то отсыпается после его ночных похождений, а ещё довольно опрятный. По крайней мере не разводит бардак на общей территории, — Сыну закатывает глаза и отпивает кофе из кружки, лениво листая ленту твиттера. — Согласись, никто не знает, кто мне может попасться, если не Субин. Помнишь Седжуна? Мало того, что сам громкий, так ещё и не менее тихого друга приводил часто. Лучше уж Субин, который старается быть тихим, даже когда спит с кем-то. Сыншик ничего не отвечает, потому что этот диалог повторяется из раза в раз и ни к чему не приводит: Сыну традиционно называет главные плюсы жизни с Субином и полностью игнорирует то, что буквально несколько минут назад поливал грязью младшего: начиная от внешности, заканчивая образом жизни. Кан уже устал проводить подобные сеансы психотерапии, потому что сам факт подобной беспочвенной ненависти к совершенно чужому человеку ему не совсем понятен, и Сыну было бы неплохо понять первоисточних этих чувств, но эта тема для них словно табу. Всё просто: Сыну уже осознаёт причину, но отказывается себе признаться. Отказывается признаться, что Субин выглядит в разы лучше в домашней растянутой футболке и полным бардаком на голове, чем в полупрозрачной рубашке (которая вообще не скрывает ничего) и узких джинсах с этой идеальной укладкой. Отказывается признаться, что видит, как опустошённо выглядит младший, закрывая дверь за очередным «знакомым». Отказывается признаться, что слышит тихие всхлипы каждую ночь за дверью чужой комнаты, но так ни разу не открыл её, просто продолжая стоять и слушать истерику. Субин похож на котёнка. Загнанного и потерянного. Он привык жить как симпатичный мальчик-тусовщик, научился этим пользоваться. Только вот удовольствия это не приносило совсем. Однако, начать новую жизнь казалось в разы страшнее. Всё чаще он начал сбегать с вечеринок раньше в полном одиночестве (да ещё и практически трезвый) и всё чаще по ночам истерика брала верх, заставляя парня давить в себе тихие всхлипы, чтобы не разбудить хёна. Днём он снова будет улыбаться, обсуждая с Хансэ планы на очередной вечер, краем глаза замечая, как меняется лицо Сыну в сторону отвращения. Субин прекрасно понимает, что вряд ли такой человек, как Сыну, будет испытывать к нему симпатию, и ощущает благодарность за то, что тот лишь молча наблюдает за его жизнью, иногда кидая какие-то неприятные фразочки в его сторону. Субин уверен, что заслужил. Всё меняется в тот день, когда Сыну больше не может стоять под дверью и слушать, как младший плачет. Стук в собственную дверь заставляет Субина дёрнуться от неожиданности, но всё же тихо прошептать «открыто», надеясь, что Сыну не услышит и уйдёт, забудет, подумает, что померещилось. Что угодно, лишь бы тот не видел Чона таким: слабым и разбитым. — Я сделал какао, — без контекста произносит тот и протягивает кружку младшему, заходя в его комнату, кажется, впервые с переезда. — Спасибо, — голос Субина звучит удивлённо, потому как три часа ночи — не то время, когда вот так спонтанно кто-то пойдёт варить какао. Но Сыну больше ничего не говорит, садясь на пол и лишь разглядывая чужое лицо в тусклом свете ночника. — Даже не спросишь? — Я могу. Но что мне нужно спросить, чтобы ответ не затрагивал твой образ жизни? — совершенно спокойно спрашивает Хан, продолжая бесстыдно рассматривать парня, а после и его комнату. — Миленько тут у тебя. — Неожиданно для такого, как я? — с усмешкой давит из себя юноша и отпивает из кружки, отмечая про себя, что вкуснее какао он вряд ли когда-то пил. — Не строй из себя мать Терезу. Я знаю, что я тебе отвратителен. Если уж и рассказываешь это друзьям, то убедись, что меня нет дома. — Мне отвратителен не ты, а то, кого ты из себя пытаешься строить. Ты ведь совершенно не такой, Субин, — Сыну лишь вздыхает и встаёт со своего места. — Время уже позднее. Если продолжишь вот так плакать, то завтра и вовсе глаз не откроешь. Кружку оставь у раковины. Я утром помою. Субин лишь кривится на слова парня, мечтая кинуть в него подушкой. Признавать, что он прав, совершенно не хочется. Да и как он может быть прав, если за всё время их совместного проживания это был самый содержательный диалог? Чон злится всё больше, мечтая ворваться в спальню к старшему и закатить скандал по поводу всего, что сейчас произошло. Как он вообще мог заявиться в 3 часа ночи, полить его грязью и просто уйти? Тем не менее, плакать больше не хотелось. Чёртов Хан Сыну.