Cómo ser vivo

      Я открываю скрипучую облезлую дверь балкона, из щелей которой рвётся холодный ветер. Кое-как с грохотом закрываю её за собой, начиная слегка подрагивать от низкой температуры. Хватаю свою дешёвую зажигалку и зажигаю ею сигарету, которая уже лежит у меня между губ. Ненавижу это делать, но иногда приходится для профилактики и успокоения. Сегодня был просто отвратный день: Стивен, наш новый джуниор, вновь накосячил в коде, и мне пришлось полдня сидеть разбирать все его ошибки и дописывать знаки; после этот дурачок-старичок — Зак снова ко мне приставал со своими замашками из 50-х, чувствую, он специально так меня заёбывает, умышленно доводит меня до срыва; но это ещё не всё, руководитель проекта сказал мне доделать меню программы до завтра, что означало — работа на дом, возможно до ночи. А ведь за такое я должен был уже давно уволиться или вызвать инспекцию. Но я терплю, потому что надеюсь на свои годы опыта, которые я потом эффективно использую для поиска своей будущей лучшей работы. А пока что следует переждать.       Каждое утро мне сводит челюсти при виде заспанных лиц в нашем офисе. Я сажусь за свой стол, жду, когда руководитель выйдет с новыми поручениями или речью о том, какие мы хуёвые работники; я его дожидаюсь и, стараясь вслушиваться в очередные приказы и унижения, представляю, как бы расстрелял эту мартышку, а после снял с него скальп под аплодисменты офисных рабов. Чем дольше я смотрю на него, тем отчетливее вижу в нём примата, а не человека. После такого начала рабочего дня я обычно спешу заварить себе кофе на воде со сгущёнкой потому, что молока у нас никогда нет. На зашарпанной кухне я встречаю Мию в её новом роскошном платье, которое подарил ей недавний ухажер. Мы обмениваемся улыбками и в молчании делаем свои дела. Для меня это слегка некомфортно, но я заканчиваю, кладу в карман куртки булку с кремом и на дрожащих куриных ногах иду обратно к своему месту. После такого завтрака часы монотонной работы, которые разбавляются походами в туалет и моими внутренними приступами агрессии, я искусно контролирую себя, даже когда в моей голове воспроизводится самая жестокая фантазия, на моём лице не дрогнет ни один мускул. Я это делаю не потому, что хочу, а потому, что вынужден.       Не думаю, что кто-то будет сочувствовать мне за такую гнусную жизнь, я сам этого почти никогда не делаю, уж особенно в отношении других. Я стараюсь не нарушать закон, не высовываться, хотя часто это не получается, так как у меня слишком не-социальное поведение, своей нелюдимостью я сильнее привлекаю внимание, но лучше так, чем заставлять себя общаться с этими свиньями на повседневной основе.       Я смотрю через окно вниз на уезжающее жёлтое такси, которое не вписывается в фасон бедного района. У подъезда стоит смуглая женщина с сумками и ребёнком. Очень интересная картина, на самом деле, неужели кто-то ещё решил жить в этом захолустье Англии? В этом доме осталось не так много жильцов, за что я его и люблю, но эта развалюха меня уже серьёзно беспокоит, поэтому сразу после повышения я планирую смену местожительства.       Я делаю свою последнюю затяжку, тушу сигарету, оставляя её наполовину целой на потом. Прокашлявшись, выхожу с замёрзшего балкона и быстро иду в коридор к вешалке, хватаю свою жилетку. Наспех натягиваю туфли и беглым взглядом ищу ключи. Вся память о хреновом дне пропала; я человек момента, что поделать.       Пока я бежал вниз по лестнице, слегка перехватило дыхание и я почувствовал, что нервничаю, впервые за долгое время. Я отвык от изменений и появления чего-то нового, а ведь так этого жажду. Спускаясь на последнем пролете, замечаю женщину через стекло входной двери, смотрящую на меня. Я выхожу из подъезда, оценивающе глядя на неё, и прохожу мимо. Она выглядела грустной, насколько я могу понять. Естественно, я бы не стал сразу заводить с ней разговор, я бы выглядел фриком. Поэтому я прошёлся до местного магазинчика и купил газету, пачку жвачки и сигарет. Лёгкий снег на асфальте приятно хрустел, хоть он и таял, каждый мой шаг превращал его в мелкие лужицы. Я дошёл обратно до дома, женщина поднимала чемоданы и завозила их в подъезд. Рядом стояла маленькая фигурка ребёнка, которого я не успел рассмотреть, когда выходил. Я обошёл его, всмотрелся, это был мальчик лет десяти с тёмной кожей. Он посмотрел на меня жалкими, невинными голубыми глазами, что выглядело очень необычно. Его мать, обернулась и посмотрела на меня с мальчиком.       — Не нужна ли Вам помощь? — спросил я. — Мне совсем не трудно помочь занести Ваш багаж.       — Я была бы очень благодарна Вам, сэр, — с надеждой в глазах ответила она. — Мы не впервые в этом городе, но знакомых нет, некому помочь…       — Понимаю, — бросил я, хватая два чемодана за ручки и поднимаясь по лестнице. — Я точно так же переезжал сюда от своих демонов-родителей. Ой*, мальчик, — я позвал её сына. — Помоги дяде, понеси это, — я дал ему в руки свои покупки. — Какой этаж?       — Третий, — тихо отозвалась она.       С усмешкой я боком поднимался по узкому проходу, стараясь не упасть и сбалансировать груз. Они шли за мной, у неё в руках третий чемодан и сумка, перекинутая через плечо, мальчик шёл с рюкзаком. Я остановился на пролёте между вторым и третьим этажами, чтобы дать рукам отдохнуть. Сделав глубокий вдох, я наконец донёс чемоданы и поставил их на кафель подъезда с громким стуком. Девушка подошла к массивной черной двери справа, звеня ключами, начала открывать её.       — Спасибо Вам большое, правда, — сказала она, когда дверь открылась. — Мой брат должен был приехать и помочь, но его вызвали на работу.       — Да? А что-ж такое, работа важнее родной сестры? — я смотрел, как она заносит чемодан и сумку.       — Так получилось, он работает в полиции, ему важно помогать людям.       — Только не родным, я так полагаю, — едко сказал я, вкатывая чемоданы в коридор квартиры.        Сзади меня стоял мальчик и не мог решиться зайти. Женщина подозвала его жестом, он юрко обошёл меня и проскочил к матери. Я протянул к нему руку, через стоящие между нами чемоданы, чтоб забрать газету с сигаретами.       — Спасибо Вам большое за помощь, мистер..?       — Кроули, — я неловко улыбнулся, называя свою фамилию. — Но зовите меня по имени — Тони, мы соседи всё-таки. А Вы?       — Габриэлла Фиш. А это мой младший брат — Крис, — она повернула голову в его сторону, указывая на него. Меня, конечно, удивил тот факт, что он её брат, я с самого начала думал, что это её сын. — Крис, поздоровайся.       — Здравствуйте, — вынужденно сказал он, даже не взглянув на меня. Скромный ребёнок.       — Слушайте, я живу напротив Вас за дверью слева, так что зовите, если что ещё понадобится. Я всегда не против помочь.       — Да, спасибо, — она замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Я бы предложила Вам чай, но…       — Да-да, я пойду тогда, обустраивайтесь — я уже устал от этого спектакля. — Чао.       — До свидания, — сказала мне вслед Габриэлла.       Я прикрыл за собой дверь и, пока возился со своей, услышал, как позади, с той стороны закрывается замок. Это невольно вызвало у меня смешок, пока я вспоминал, как легко вскрываются здесь двери.       Я не соврал, когда сказал, что давно переехал сюда от родителей. Я назвал их демонами, хотя скорее это я был таковым. В официальной версии я бедный мальчик из Шотландии, живший с родичами-деспотами, но зато с отличными навыками программирования, отчаянно пытаюсь взобраться по карьерной лестнице в столице Англии, чтобы никогда больше не увидеть своих родителей. На самом деле я в «ссылке» от них в прямом смысле, они послали меня нахуй из дома. Не хочется снова вспоминать из-за чего и почему, это длинная история длинною в 18 лет. Ваша семья может оказаться совсем не вашей, что и случилось со мной, только не я от них отрёкся, а они от меня.       Я редко вспоминаю мать, её грустные глаза и своё жгучее желание ударить её по лицу, но очередной, уже средних размеров синяк на виске меня всегда останавливал. Я никогда не бил мать. Он это делал. И думаю, он очень злился, когда понял, что это передалось мне от него. Отец любил называть меня уродом, педиком, маргиналом; он всегда избегал завтрака, обеда и ужина с нами, почти ничего не ел, мне кажется, он мог питаться только унижением нас. Сейчас я ничего не чувствую, вспоминая его. Ощущение будто этого никогда не происходило, что всё лишь в моей голове, плод фантазии. От такого чувства мне иногда становится страшно. В самом деле, это всё происходило так давно, я представить себе не могу находиться в таком положении сейчас, как тогда, когда я свободный человек и никому ничем не обязан. Для меня, своевольного, взрослого мужчины-холостяка, дикость быть под чьим-то контролем, отчитываться за всё, вечно спрашивать разрешения и полностью зависеть от чьего-то настроения. Когда меня выгнали было тяжело, но в то же время стало так легко…       Я замечаю, как у меня начинают болеть предплечья от переноса тяжестей. Надеюсь, что эта боль не расползётся на целую неделю, иначе сидеть по несколько часов за столом перед компьютером будет очень мучительно для моей спины. Сам вызвался, сам надорвался, идиот. По крайней мере, я узнал имя своей новой соседки и уже имею некую информацию о ней. Люди неосторожны, когда общаются с незнакомцами, они не хотят в это верить, но достаточно мне просто выглядеть доброжелательно и иметь что-то общее с их жалкой жизнью, они охотно открываются навстречу. Это конечно полезная информация, но я совсем не знаком с этим районом, хоть и живу в нём довольно долго, поэтому понятия не имею, кто может быть её братом. Думаю, мне пока что следует забыть про всё это и закончить с работой.       Я вешаю жилетку обратно, снимаю туфли, мою руки. Захожу на кухню, чтобы взять что попадется для перекуса. Уже с бананом в руке я нехотя пробираюсь в спальню к столику с компьютером. Домашнее место для работы у меня очень неудобное: стол детский, стул деревянный, компьютер тоже не очень хороших характеристик. Я могу позволить себе больше, но решил, что, пока не перееду, ничего нового из мебели покупать не буду, не хочу платить за перевозку дважды. Я раскладываю вещи на подлокотник кресла, которое стоит рядом со столиком: газета, пачка сигарет, банан… Банан, газета, пачка сигарет… Мелкий воришка, он спиздил мою жвачку. Вот почему я обычно никогда не доверяю детям свои вещи, они хуже таких людей, как я, делают всё, что у них на уме и не получают никаких последствий; ну что вы мне прикажете делать? Пойти постучаться к ним с претензиями, что карапуз украл какую-то пачку жвачки? Он их, наверное, уже всех в рот засунул и сжевал. А я выйду полным кретином, какому взрослому жалко жвачек для ребёнка? Мне. Только публично я в этом не признаюсь.       Ладно, придётся забить на жвачки. Мне следует закончить меню, и я буду свободен, впереди ещё вечер (обычно мы работаем с девяти утра до пол третьего дня). Холодный свет экрана вновь освещает моё уже слегка морщинистое лицо, о таких вещах не беспокоюсь, всегда есть харизма и сладкие речи для особых случаев, хотя всё равно думаю, что старею что-то очень рано, я выгляжу старше тридцати двух лет и все мне об этом говорят. От гнусного монитора уже понемногу слезятся глаза, я механически вытираю их рукавом свитера и продолжаю упорно вглядываться, жду, пока редактор откроется, чтобы начать писать. Вот так, заедая бананом и при загрузках программы, читая что-то из газеты, я обычно провожу свои сверхурочные дома, не хватает только мягкого пледа, чтобы укутаться и никуда не вставать. Я не особо люблю свою работу, но и не ненавижу её, думаю, она вполне идеально вписалась в мою размеренную жизнь, единственное, что меня беспокоит во всём этом — бесконечная монотонность, от очередного дешевого бутерброда из рабочей закусочной до скрипа старых окон этого затхлого здания, храни его Королева. Это вынужденная мера, необходимая мне, иначе всё может очень быстро начать набирать обороты, пока я не… Не…       Я хмурюсь. Мои руки зависли над клавиатурой, взгляд смотрит куда-то вдаль сквозь компьютер и написанный мною код. Держи всё внутри. Не двигаться. Ни за что. Молчи. Я прокусываю щёку, ощущая металлический вкус крови, вероятно, после очень пожалею, что сделал это, когда не смогу выпить свой кофе на воде со сгущёнкой., НА ВОДЕ СО-.! Тихо.       Я уже было подумал, что действительно закричал, но встретился с гробовой тишиной, никто не стучится сверху и эха вроде нет. А может и правда закричал? Я резко посмотрел вверх на потолок, где жили мои сожители по дому. Я был единственным на этом этаже, поэтому я всегда беспокоился только о соседях сверху. Но, черт, теперь-то я здесь не один. Я опускаю лицо, устало вздыхая. Кажется, прошло. На часах пять часов вечера, я понимаю, что просидел за работой только два часа. На меня в ответ смотрит мой незаконченный код меню для обновления нашей программы. Я поднимаю клавиатуру за обе её стороны и с силой бью ею по столу несколько раз. Я устал.       Тихий стук в дверь. Я поднимаю лицо со своих ладоней, прислушиваясь. Снова стук, чуть громче. Я посмотрел на своё отображение в черном экране компьютера, приглаживая волосы, слегка ударил себя по щекам, пока шёл до двери. На всякий случай снова смотрюсь в зеркало в коридоре.       — Кто там? — как можно более спокойным голосом спрашиваю я, так как глазок в двери я разбил три года назад.       — Это Габи, — приглушенный женский голос. — Извините, пожалуйста…       Черт, черт, черт! Значит всё-таки закричал! Поверить не могу! А бедная мисс Фиш пришла узнать всё ли в порядке со мной, вот глупая, сующая свой нос в чужие дела, чертова суч…       Я рывком открываю дверь, отчего она слегка отшатнулась, испугавшись такого резкого открытия.       — Я знаю, что Вы сегодня уже много чего для нас сделали, но не могли бы Вы, пожалуйста, помочь нам с полками в спальне? — она выглядела очень неловко, видимо ей искренне было неудобно снова просить о помощи.       — О, — я, естественно, ожидал совсем другого разговора. — Да, конечно! — как настоящий дурак, я снова согласился помочь.       Я попытался улыбнуться неподдельно по-доброму. Попытался, но она как-то необычно посмотрела на меня и выдавила глупую лыбу. Я вновь нашарил рукой ключи и вышел из квартиры, закрыл и отправился вдогонку Габриэллы. Её дверь уже была открытой, она повела меня в дальнюю комнату, которая меньше всех, там стояла небольшая кровать, письменный стол, шкаф и висели, ну, как висели, свисали на соплях полки над столом. Они не были поломаны, просто никто не захотел заняться ими, прибить к стене нормально и по-совести.       — Вот, — показала она мне.       — Хорошо, я сейчас вернусь, возьму инструменты и всё сделаю, — я рассматривал дырки и торчащие гвозди. — Мне как раз следовало развеяться от работы. -       Молотком я забиваю последние гвозди для нижней полки. Мне не стоило это особых усилий, но час ушёл безвозвратно. Я начинаю немного сожалеть о своём решении помогать этим переселенцам. Сначала жвачка, теперь она будет звать меня по любому случаю неполадки чего-то, хорошо, что я не проболтался о том, что работаю в компьютерной сфере, вечные просьбы о помощи в создании gmail аккаунта и разобраться с принтером стали бы моей новой занозой в жизни. Обычные люди ничего не понимают, я продолжаю убеждаться в том, что у них разум золотой рыбки.       Так или иначе, я закончил с этим дельцем и надеялся побыстрее свалить уже отсюда, закрыться и забыть за эту Габриэллу с её братом, который больше походит на её сына. Засесть и писать код, закончить работу и лечь спать. Мне не нужно больше проблем, я просто хочу отдохнуть, потому что я ужасно устал. Эта усталость, что преследует тебя годами, ты не знаешь откуда она, вечно такое ощущение, что ты валишься с ног и тебе катастрофически требуется отдых. Каждый день мою голову заполняют мысли обо всём: о людях, о прошлом, будущем, настоящем, несмолкающие голоса в моей голове продолжают карусель размышлений, от которой у меня раскалывается голова; образы, видения, картинки, что я вижу, когда закрываю глаза на несколько секунд, только ухудшают моё состояние. И эта поглощающая опустошенность внутри меня, когда я вижу человеческие органы, раскиданные по комнате или как переезжает по голове мужчины машина — полное равнодушие, спокойствие, отсутствие всякого омерзения или испуга. Моё отражение на чемоданчике с инструментами, моя бледная кожа из-за жизни внутри бетонных коробок, черные пустые глаза, безэмоциональная линия губ, я выгляжу мёртвым. Мёртвый внутри и мёртвый снаружи.       Я сглатываю, перевожу взгляд на пол. Я потерял счет во времени и своих чувствах, поэтому не могу сказать, когда именно я начал так себя ощущать. Я не всегда точно понимал, как себя ощущаю, это пришло ко мне только недавно, однако я мог бы продолжать это игнорировать и спокойно жить дальше. Но что-то скребётся изнутри, и я знаю, что это может быть не то, что мне надо. Возможно, я заслуживаю надежды на лучшее.       Шаги. Я всё ещё в чужой квартире. В комнату входит Габриэлла и с улыбкой смотрит на мою проделанную работу.       — Вы так быстро управились, спасибо Вам большое! Разрешите пригласить на чашечку чая? Как благодарность, — она подошла ко мне, заглядываясь на мои руки, в одной из которых я всё ещё держал молоток. — Мы с Крисом успели сходить в супермаркет.       — Да, — отчуждённо ответил я, но, кажется, она не заметила моего недружелюбного тона.       Я дал женщине провести себя в гостиную, где на черном диване сидел Крис, играя в мобильную игру. Она усадила меня рядом с братом и попросила подождать, пока закипит вода.       — Тони, а Вы ведь не местный, да? — спросила она, пока доставала кружки из серванта.       — У Вас акцент.       — Так точно, я шотландец.       — Да-а, точно, шотландский. Что Вы тогда делаете в Лондоне?       — Убегаю от своих родителей, пытаюсь чего-то достичь, работаю, — спокойно отвечал я, хоть и не сильно хотелось.       — Где Вы работаете, если не секрет? — она мыла кружки, пока продолжала допрос.       — Секрет, очень большой секрет, — мне совсем не хотелось выдавать свою профессию, я уже обдумывал причины ранее.       — Да ладно, не может такого быть. Хотя, нет, не говорите — она усмехнулась. — Я люблю загадочность. Однако Вы совсем неплохо одеты, почему же живёте в таком месте? — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.       — Привык, долго здесь живу, вот после повышения собираюсь наконец переехать куда-нибудь получше, — слышу, что вода вскипела в чайнике. — Могу задать Вам тот же вопрос.       — О, ну, — она выключила чайник. — У нас на данный момент не так много средств, нам пришлось внезапно совершить этот переезд, поэтому пока что так.       Я промолчал в знаке понимания. Она залила две кружки горячей водой и принесла их в зал. Габриэлла поставила две небольших чашечки с чаем на журнальный столик передо мной.       — Крис, подвинься, пожалуйста, — женщина обратилась к мальчику. Тот послушно, без слов передвинулся, дав ей места чтобы сесть рядом со мной.       Атмосфера была странной. Габриэлла, её брат, и я, сидящий между ними, так сильно не вписывающийся в их дуэт. Я оглядел комнату, поднёс кружку к губам и отпил жидкости. Она не спускала с меня глаз. Мне начинает казаться, что здесь что-то не так или может я опять неправильно интерпретирую ситуацию. Мне сложно судить, так как я не понимаю, что за эмоции у неё на лице, но решаю продолжать играть как ни в чем не бывало. Будто всё так и должно быть.       — Вы давно проживаете в Лондоне?       — Да, с восемнадцати лет, я приехал сюда сразу же, когда сбежал от семьи, — покачивая головой отвечал я. — Вы?       — Тоже давно, я здесь родилась, — я искусственно охаю ради видимости удивления. — Но, когда мне было шестнадцать, мы переехали в Ливерпуль, прожили там четыре года и вот снова вернулись сюда.       Я качаю головой. Она оказывается довольно молода, тоже выглядит старше. Я снова вспоминаю про свою незаконченную работу и про своё желание побыстрее вернуться к себе. Нужно найти способ выскочить отсюда, а то чувствую, совсем сварюсь в этой компании.       — Кстати, сколько Вам лет?       — Тридцать два года уже. Знаю, знаю, я выгляжу старше.       — Нет, что Вы, я как раз думала, что Вам где-то в этом районе, — она отпила чай, продолжая поглядывать на меня. — Тони, у Вас дома случайно не найдётся ничего к чаю? Боюсь, мы забыли купить сладостей.       — М, думаю что-то найдётся, — я резко встаю, ощущая нестерпимое желание покинуть это место, хотя бы на краткий срок. — Пойдёмте.       Мы оба встали, оставляя свой недопитый напиток на столике. Я оглянулся на мальчика, тот всё ещё играл в телефоне, не замечая нас. В коридоре она обула тапочки, достала ключи, что было странно, я сразу нахмурился. Не было причины закрывать дверь, мы быстро сходим туда и обратно, допьём чай и разойдёмся. Когда мы вышли, и она закрывала дверь своей квартиры ключом, я подметил её ухмылку, предвещающую что-то нехорошее. Мне становится интересно, что же она такое придумала сделать со мной? Кому нужен странный, одинокий шотландец?       По очереди заходим ко мне, я разуваюсь, оставляю ключи, провожаю её на кухню. Планировка наших квартир отражает друг друга, они идентичны. Короткий коридорчик со шкафом у стенки, чтобы вешать верхнюю одежду и зонты; слева от коридора просторная кухня, в которой пол покрыт холодным серым кафелем. В самой кухне стоят деревянные столешницы с черным мрамором сверху — специально для готовки. Раковина, стиральная машинка, старенький холодильник, который я отмывал целых два дня, когда заселился, верхние полочки и справа у стены длинный обеденный стол с двумя стульями, которые выглядели очень одиноко, ну, и выход на небольшой балкон, на котором я развешивал свою одежду сушиться; далее по коридору развилка: слева располагается зал, справа — моя спальня, а посередине — комната с душем и туалетом, я жил один, поэтому их совмещенность не беспокоила меня. В целом, это была вполне мрачная квартира, хоть я и пытался сделать её более дружелюбной, чтобы в таких случаях, как сейчас, людям не было страшно оглядываться вокруг, думая про себя о моей странности. Мне не нужны чужие переживания, чувства, не нужны проблемы, не нужна ответственность. Иногда мне снятся сны, где я становлюсь самым известным хакером или бизнесменом, загубившим тысячи жизней, после которых я просыпаюсь в поту и слезах, и шепчу себе под нос, как мантру, фразу: «Не в этот раз, Тони, не в этой жизни», смакуя остатки чувства полного контроля. Я плачу не от грусти или жалости, а из-за счастья.       Габриэлла садится на один из запылённых стульев, неловко поправляя платье и прядь волос. Я рывком открываю неподатливую дверь холодильника, брезгливо морщусь, услышав запах гнилого лимона, и не нашёл ничего схожего на десерт к чаю. Я решаю посмотреть есть ли что на полках, понимая, что если ничего не найду, то выйдет неудобно и она посчитает меня дикарем. Слегка раздраженно открываю дверцы и взглядом натыкаюсь на пластмассовый контейнер с торчащим из него шоколадным печеньем, которое, я молюсь своему отцу-сатане, не испортили тараканы или другая живность. Протянув руку, своей узкой ладонью подношу его к себе, чтобы осмотреть, и оно оказывается целым и свежим на вид. Я доволен и с каменным лицом подхожу к столу, где сидит моя соседка, ставлю коробку перед ней, напряженно облокачиваюсь руками об стол, нависая над ней, смотрю ей в глаза, напрягая мышцы лица, чтобы сделать взгляд опаснее. Она смотрит на меня с явным неудобством, как загнанный зверёк, облизнула губы и смотрит вниз, бегло взглядывая на моё скромное угощение. Я продолжаю смотреть так, что, когда она вновь поднимает лицо, снова натыкается на тот же взгляд, в её глазах мелькает понимание, что ей не показалось. Моё выражение лица будто источает недоверие, скрытую угрозу, задавая вопрос: «Кто ты? Что тебе надо?», и моё желание прогнать наглую актрису. О да, я чувствую её игру, я подыгрывал с самого начала, тестируя её возможности выдумывать истории на ходу, которые она любила с упоением рассказывать желторотым парнишкам, которые никогда бы не заподозрили такую милую девушку ни в одном преступлении. Но я другой. Я такой же. «Такой же, как и ты, ты видишь? Я чувствую твоё недовольство, ты осознаёшь, что сама загнала себя в ловушку, просто сдайся мне и не смей играть в игры с огнём».       — Что-ж, я думаю, это весьма подойдёт, — девушка не поднимала своего лица, прячась от моего сурового взора. — Но этого будет мало…       — Что тебе нужно? — я спрашиваю прямо.       Она наконец осмеливается посмотреть мне в глаза вновь, её черные глаза засасывали меня внутрь, такие безжизненные, но такие прекрасные. Длинные черные ресницы дрожали в такт её сбившемуся горячему дыханию, пока она изображала эмоцию желания так театрально и пошло. Я не могу контролировать медленно появившуюся улыбку на губах, которая мне так не свойственна. Габриэлла, осторожно придвинувшись ко мне, своими пухлыми губами накрыла мои, сухие и бесцветные, в пустом безвкусном поцелуе без чувств. Я издаю смешок, оставляя глаза открытыми, чтобы видеть, как она с закрытыми изображает пламенную любовь. Я беру её горячее мягкое лицо в свои холодные бледные руки, твёрдой хваткой держу его, отстраняюсь и жду, пока она раскроет свои глаза. Я ожидаю несколько секунд, не вытерпев, стальным голосом произношу:       — Вон.       Она бойко схватилась за мои руки своими, когда я собирался убрать их с её лица. Мы смотрим в глаза, отражаем друг друга, наши эмоции и мысли идентичны. Меня это отвращает, я морщусь, выдираю правую ладонь из её хватки и ударяю девушку по щеке. Это не сильный удар, но её щека запылала, она смотрела на меня с разинутым ртом, которым, после того, как она вскочила со стула, снова прижалась к моему с яростью и диким рвением. Мой стул сместился и заскрипел ножкой по кафелю. Мне надо это прекратить. Остановиться. Единственное, что можно ожидать от таких людей — это ложь и предательства, которых я не могу терпеть в своей жизни. Я уже столько лет воздерживаюсь от всяких форм отношений с людьми, от всех тех затруднений, которые они приносят, что угодно, что приводит меня в ярость, бушующий поток эмоций, который я не могу контролировать, а, если нет контроля, то не долго ждать моего ареста. Я правда устал жить подобной жизнью, вечно сковывать себя и запрещать такие приятные, земные наслаждения. Это бессмысленное существование, в котором ты бесконечно падаешь в пропасть без возможности вновь подняться, получить прощение или исправиться. Ты грязный, бесчеловечный, лгущий подонок и все смотрят на тебя так свысока, люди в белых халатах, возомнившие себя посланниками Господа, чистыми ангелами. Однажды, обнажив себя перед ними, ты больше никогда не сможешь вернуться и стать членом их общества. Тебя ждёт тюрьма.       Поэтому сейчас я не пытаюсь отодвинуться или ударить Габриэллу.       Она замечает, что я не сопротивляюсь, из-за смены своего решения. Будь это другая женщина, я бы ей отказал, но такую испорченную лондонку мне совсем не жаль. Я собираю всю свою злость и ненависть в небольшой комочек в груди, стараюсь держать их там и не позволить себе слишком много. «Это всё так мерзко», — думаю я, когда деревянными руками провожу Габриэллу в свою спальню, когда расстилаю кровать и ложусь, когда смотрю, как она садится сверху на меня. Я чувствую себя главным героем порнофильма: добрый дядя помог с переездом и получил благодарность от бедной девушки, пока её братик сидит в зале и играет в видеоигры. Я вижу, как дрожат её руки, пока она снимает с меня одежду, и не понимаю её стремления в близости со мной, возможно, она впервые встретила похожего на неё человека. Я полуголый наблюдаю, как уже она раздевает саму себя и это так смешно, так по-детски, я чувствую разницу в нашем возрасте и опыте, пока смотрю, как она пытается игриво возбудить меня. Это всё так глупо и меня печалит тот факт, что она этого не видит, игнорирует. Я понимаю, что вижу в ней только ребёнка, очень наивного, юного монстра, который пока не набрался практики. Какую выгоду я получу от этой связи? Мне бы следовало узнать кто её брат, познакомиться с ним, узнать больше об их положении и может ли эта семейка принести мне пользу, я думаю лишь об этом, когда она дерзко засовывает свой язык в мой рот, нарушая все мои неозвученные правила. Я неловко смеюсь вместе с ней, когда Габриэлла не может расстегнуть лифчик, и садясь, пытаюсь ей помочь. Ей нравится, когда я глажу её по плечам и спине, она прижимается ко мне всем телом, руки уже лезут к ширинке. Я надеюсь, что не пожалею об этом и мои старания не уйдут зря. Я не особо опытен в таких вещах, я очень грубый и жесткий, я предпочитаю доминирование и контроль, нечасто признаю желаний партнёра, поэтому найти кого-то для меня, чтобы я был честен и действовал как хотел, было просто невозможно. В этот раз мне придётся потерпеть и притвориться мягким и деликатным любовником.       Девушка опускает меня на спину, оставляя инициативу за собой. Я ей это позволяю, хотя внутри чувствую будто ломается моё естество. Закрываю глаза, чтобы ощутить себя главным, управляющим ситуацией, властно сжимаю пальцами её шею сзади, она широко улыбается и опускает своё лицо вниз. -       Скрестив ноги, сижу на своей кровати, спиной облокачиваюсь об стену, с широко раскрытыми глазами смотрю в никуда. Габриэлла лежит на спине под одеялом, курит, посматривая на меня, думает о чем-то. Наверное, о том, что ей лучше сказать. Я вздыхаю и перевожу взгляд на дверь спальни, поднимаюсь, переступаю через ноги девушки, поднимаю боксёры с пола, надеваю их и пошатываясь выхожу из комнаты, оставляя соседку наедине в моём логове.       Голые ступни шлёпают по полу, затем по кафелю, когда я вхожу в кухню. На столе до сих пор лежит контейнер с печеньем, про который мы забыли, и я вспоминаю про наш остывший чай в зале, где сидел мальчик. Не важно. Всё уже не важно. Я чувствую себя выжатым лимоном. Секс никогда не был моим любимым занятием, особенно, когда мне необходимо внимательно следить за каждым своим действием, не расслабляясь, а также бороться со своим внутренним эго, которое не позволяет подобного отношения к себе. Я достаю пачку молока и пью его прямо из пачки. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуть молоко обратно, вижу Габи, стоящую в проходе, укутанную в покрывало. Я в одних трусах стою и молча смотрю на неё, намеренно создавая напряжение, после всё же ставлю молоко обратно и закрываю холодильник.       — Чай остыл, — говорю я. Она смотрит на меня с непониманием.       — В следующий раз тебе лучше иметь презервативы, — обыденным тоном сообщает мне девушка.       Я поворачиваюсь к ней и вскидываю брови.       Да, в следующий раз. Она уже думает о следующем разе, нет, она уже будто знает, что он будет. «Глупая девочка, я скорее отрублю тебе голову топором, чем займусь этим с тобой ещё раз». Я подхожу к окну кухонного балкона и смотрю на птиц.       — Не хочешь куда-нибудь сходить? После… — она подошла ко мне и обняла сзади за плечи, смотря в окно вместе со мной. — Нам сегодня надо будет сходить на работу к моему брату, я заношу ему обед и ужин, а сегодня ему в ночную смену.        Отличная идея.       — М-м, я как раз могу вас подвезти, — предлагаю я. — У вас же нет машины?       — Нет, — она усмехается мне в шею, и я вынужден тоже сделать это в ответ.       Недовольство от того, что мне требуется провести ещё несколько часов с этой дамочкой и ликование от будущей встречи с полицейским, смешались во мне и я не знал, как себя чувствовать. Я выбрал временно забыть об истинных переживаниях и сфокусироваться на Габриэлле.       Нужно подготовиться к поездке.