И грянет буря...

      Иногда сны являются только снами. Пусть кто-то и верит, что существуют всякие пророчества и вещие видения, способные предсказать будущее, доподлинно никто не может знать, что готовит день грядущий. Только правда в том, что мы сами выбираем свою судьбу — даже если судьба выбрала нас.       Прохладный воздух заставил неприязненно поежиться и нервно огладить плечи. Обжигавший днем рыхлый песок холодом объял оголенные ступни, пока на черном бархате неба алмазной крошкой рассыпались звезды. Бескрайний простор барханов и дюн, бескрайнее море песка под усыпанным небом звездами.       Изо рта Лайлы вырвалось облачко пара — даже неизвестно, когда пустыня особенно беспощадна: когда палящим солнцем выжигает все на своем пути или когда промозглым хладом забирается под самую кожу. Вопрос был в другом: почему она оказалась посреди пустыни, да еще и глубокой ночью?       Ветер погнал песчинки и погладил дрожащую от холода девушку по длинным вьющимся волосам, из-за чего Лайлу объяло необъяснимое ощущение — она здесь не одна. Сердце сковал страх нехорошим предчувствием, магиня глухо сглотнула, тем не менее, резко обернулась, чтобы не позволить застать себя врасплох.       Обернулась и удивленно застыла, распахнув карие глаза и даже на время позабыв о пробирающем до костей холоде.       — Давно не виделись, дитя мое, — дракон, будто сотканный из мрака, миролюбиво проурчала, хотя в голосе всё равно слышались нотки небольшого разочарования, — Помнишь, как в далеком детстве вместе с матерью молилась мне и верила в меня?       Лайла неверяще нахмурила тонкие брови. Расплывающийся силуэт, что неуловимой темной дымкой то рассеивался по ветру, то сгущался снова, терпеливо ждал ее ответа. Робким огоньком света в памяти всплыли воспоминания: пятилетняя Лайла, весело хохоча, обнимает мать, пока та, тихо улыбаясь, заговорщицки подносит тонкий палец к губам — «тише, Маласса слышит нас».       Девушка расслабила напряженные плечи, слабо кивая:       — Ты Маласса, верно?       Очертания дракона стали четче, и пусть выглядела она как рептилия, на деле же Маласса была неуловима, словно изящная черная кошка. Ее аметистовые глаза довольно сверкнули на темной чешуйчатой морде, а из глотки донеслось тихое, едва слышимое урчание:       — Вер-р-рно. Я рада, что ты помниш-шь меня.       — Но где я? — растерянно поинтересовалась Лайла, кидая скептические взгляды на простирающийся вокруг безразлично-песчаный пейзаж. Если не врут в книгах и морозы Гримхейма действительно трескучие, то пустыни Серебряной Лиги за какие-то сутки, будто по волшебству, превращались то в лед, то в пламень.       Маласса хрипло усмехнулась, приосанившись и обвив шипастым хвостом лапы — может, внешне она и похожа на дракона, но повадки определенно кошачьи.       — Твое тело сейчас мирно спит в своей постели, — прошелестела та, и голос ее подхватил ветер, чтобы разнести по всей пустыне беззвучным эхом. На невысказанный вопрос в глазах юной магини Мать Теней кивнула: — Да, мы встретились с тобой на территории сновидений. По правде, я хотела перенести тебя к себе в гости… — в тоне ее прозвучала невыносимая боль и скорбь, а в глазах промелькнула печаль, — Но ты ведь больше не вхожа в подземелья.       Лайла заметно вздрогнула, словно воздух вокруг нее похолодел еще на несколько градусов. С возрастом многие воспоминания из детства блекнут настолько, что кажутся миражом на грани реальности и вымысла… но бывают события, которые тавром выжигаются на подкорке черепа и кажется, словно те случились буквально вчера. Когда ты помнишь каждую, даже самую незначительную мелочь, которая не имела бы значения в повседневной жизни и забылась бы спустя столько лет.       Девушка глухо сглотнула, чувствуя, как от лица отлила кровь, воспоминания двенадцатилетней давности морозом обожгли сердце, которое до сих пор полнил леденящий ужас при одной только мысли о подземельях. Мысли оказаться погребенной под толстыми слоями земли, вдали от света и тепла ласкового солнца — в одиночестве срывая голос, понимая, что всё равно никто не услышит этот отчаянный крик о помощи.       Лайла встряхнула головой так сильно, что несколько темных прядей упали ей на лицо, однако оцепенение, вызванное травмирующим воспоминанием, постепенно спало. Маласса невозмутимо продолжила:       — Поэтому я позвала тебя туда, где ты почувствуешь себя комфортно, как дома, — после недолгой паузы послышался хриплый смешок. — Хотя почему «как»? Это ведь действительно твой дом.       Лайла сомнительно фыркнула, растирая плечи и пытаясь совладать с собой, чтобы зубы не отстукивали предательскую дрожь:       — По-твоему, мой дом — это ночная пустыня?       Хотя она уже догадывалась об ответе, особенно, когда Маласса сузила взгляд, под которым Лайла почувствовала себя совсем маленькой и беспомощной.       — Я Мать Теней, Лайла. Ночь — мое время и мои крылья. При свете дня властвует мой брат Эльрат, — на этих словах она неприязненно фыркнула на грани презрения. Видимо, даже между всемогущими драконами бывают раздоры, как в обычной семье, когда родные братья и сестры на дух друг друга не переносят.       Лайла подозрительно сощурилась, старательно игнорируя вездесущую прохладу и пытаясь убедить себя, что это всего лишь сон. А значит, и холод она не может ощущать, ведь это всего лишь иллюзия, не более того. На логичный вопрос, зачем позвала, Маласса внимательно посмотрела в смуглое лицо девушки, из-за чего Лайле особенно стало не по себе — казалось, она заглядывала в самые потаенные глубины души.       Зловещий, преисполненной мрачной таинственности тихий говор на грани шепота, облетел безжизненную долину:       — Великая буря грядет на Асхан, и ты — одна из тех, кому под силу остановить ее до тех пор, пока она не набрала силу и не уничтожила всё, что вы любите, — внутри у Лайлы всё похолодело, словно покрывшись тонким слоем инея, а Маласса смотрела так, будто уже даже сквозь нее, словно видела перед собой то, что недоступно пониманию простых смертных. Мать Теней взмахнула крыльями, взметнув пыль и песок, голос ее налился силой: — Иди туда, где пустыня становится землею! И услышь шепот ночи под когтем месяца.       — О чем ты говоришь? — удивленно взметнула брови Лайла, отшатнувшись. Слова дракона Тьмы звучали зловеще, но вместе с тем… они взволновали разум юной магини вспыхнувшей искрой неподдельного интереса.       О какой это еще буре говорит Маласса? Песчаной? Но ведь пески есть только в Серебряных Городах — разве бывает буря такой мощи, чтобы уничтожить весь Асхан? И что это за место, где пустыня становится землею? При чём здесь коготь месяца? Разве ночь может шептать? Столько вопросов… и ни на один нет ответа.       Мать Теней уже таяла темным туманом, и лишь лиловые глаза продолжали сверкать двумя аметистами. Пустынный пейзаж вокруг тоже становился блеклым, из-за чего Лайлу охватила паника:       — Постой! Я… я не понимаю! Какая буря?       Миг — и всё исчезло, когда она провалилась сквозь разошедшийся под ногами песок и очнулась, широко распахнув глаза в своих покоях. Придя в себя после столь странного сна, Лайла постепенно ощущала, как органы чувств включаются в работу, а осознание медленно складывало всю картинку воедино: нет никакой пустыни, нет никакого дракона.       Она лежит в своей постели, у себя дома, во дворце. За широким балконом вспыхивал робкими огнями Аль-Сафир, погруженный в ночную тьму, освещаемую разве что блеклым лунным светом да далекими звездами.       Лайла, словно до сих пор не веря в происходящее, осторожно приподнялась на локте — едва не зацепив длинные взлохмаченные волосы — и хмурым взглядом огляделась вокруг. Да, всё верно, она находилась в просторных роскошных покоях — своих. Лежала в теплой и мягкой постели, украшенной шелками и атласом, пока легкий ветерок едва заметно трепал полупрозрачные занавески.       Никаких бескрайних просторов пустыни — только роскошь и золото дворца, из-за чего Лайла несколько облегченно вздохнула. Значит, это был всего лишь сон… или нет?       Девушка осторожно присела, сонно потирая глаза и пытаясь прогнать остатки дремоты. Видимо, переела на ночь, вот и снится всякое — не могла же ей явиться сама Маласса, да еще и с таким странным предупреждением? Ей, которая не верит в существование драконов, которой это неверие привито с малолетства?       Быть такого не может. Всё слишком нелогично, слишком всё не складывается.       Но даже если и взаправду ей явилась Маласса, — просто предположим на краткий миг, что это так — то о какой буре она говорила? Зачем вообще нужно куда-то идти? И разве можно остановить бурю, учитывая то, что она может уничтожить весь Асхан?       — О, Сар-Шаззар, — поморщившись, как от мигрени, Лайла еле слышно буркнула и с силой растерла виски, после чего хрипло выдохнула, покачав головой. — Что за глупые сны мне видятся…       Ночь еще не разжимала когтей, однако на горизонте еле-еле заметно небо становилось будто бы светлее, из-за чего Лайла хмыкнула — рассвет. То-то же слишком холодно стало. Мысли хаотичным роем бабочек кружили в голове, а потому девушка осознала с отчаянием неприятную мысль: уснуть снова всё равно не удастся.       А если поспать не удастся, то можно встретить восход солнца на излюбленном месте. И заодно обдумать все варианты касательно приснившегося.       Накинув халат, Лайла спешно вышла на балкон, то и дело косясь на алеющий горизонт, после чего, хмыкнув своим мыслям, подошла к отвесной стене. Вообще она проделывала этот трюк уже не единожды, а потому совершенно не волновалась — каждый шаг выверен и просчитан до мелочей. Хрипя от натуги и жмурясь от хлещущего в лицо ветра, Лайла цеплялась за выпирающие из стены камни и самые крепкие заросли плюща, осторожно взбираясь наверх, на самую крышу.       Это был ее личный уголок, о котором не знал никто, даже отец — место, где Лайла могла побыть, наконец, в тишине и спокойствии, вдали от рутины и бесконечных обязательств дочери правителя. Здесь, на небольшом клочке плоской крыши, которую, видимо, изначально отстраивали как балкон, она чувствовала себя собой, чувствовала себя свободной. Ветер, что не стеснен дворцовыми стенами, особенно сильно хлестал по лицу и беспечно играл с длинными волосами Лайлы. Она глубоко вдохнула полной грудью ночную прохладу и с блаженством прикрыла глаза.       Здесь, под гаснущими от рассветного солнца звездами, она чувствовала себя свободной, чувствовала частью бескрайнего мира. Мира без обязательств, что кандалами сковывают тонкие запястья и изящную шею; мира, полного неизведанных земель и иных тайн.       Лайла села на промозглый камень, которым была отделана крыша, и, обхватив острые колени обеими руками, устремила взор туда, где небо сходилось с землей. Неуловимая граница-росчерк между миром песка и миром безграничного, безразличного ко всему творящемуся на бренной земле неба постепенно окрашивалась в багряный, ненавязчиво переливаясь золотистым сиянием. И пока она сидит под звездами и черным-черным небосводом, там, вдали, уже потихоньку светало.       Иногда ей хотелось, чтобы этот миг тянулся вечно — просто сидеть здесь, на самой высокой точке дворца Аль-Сафира, и думать о своем. Грезить о дальних странствиях, которым, увы, сбыться не суждено, представлять, как она стремительно мчит на тигре навстречу восходу… туда, где ее ждут неизвестные земли, где каждый уголок — загадка, которая так и ждёт часа, когда ее разгадают.       В родных Серебряных Городах ей осточертело все.       Надоело видеть лицемерие на вежливых лицах и преисполненные лестью поклоны, когда Лайла проходила по коридору, — конечно, ведь она дочь самого Первого в Круге! Ей надоели сватающиеся женихи, лелеющие корыстные планы и метящие на место следующего правителя государства магов. Надоели все книги в библиотеке, которые, как ей самой сдавалось, она все прочитала и перечитала по сотни раз.       Каждый новый день повторяется по замкнутому кругу, по уже проверенному сценарию: торжественные приемы, бесконечные тренировки на арене, развитие магического искусства… казалось бы, разнообразие, но на деле сплошная рутина, от которой уже тошнит.       Лайла любила саморазвитие и считала его высшей добродетелью. Но что делать, если тебя не покидает ощущение, будто ты варишься в собственном соку? Что ничего нового и интересного не происходит совершенно?       Она уже почти год сбегает в свободную минутку сюда, на крышу. Чтобы хотя бы немного отдохнуть от всего этого — и грезить о дальних путешествиях. В Лиге ей казалось, что она знает уже все, что нужно, и даже больше, а потому чувствовала себя здесь будто в клетке. В клетке, ключ в замке которой с каждым годом поворачивался все громче и громче, — не сбежишь, останешься здесь, пропадешь.       Так тут еще и этот дурацкий сон! Не исключено, что это подсознательные желания Лайлы воссоздали его, ведь она давно и страстно хочет покинуть родные края, чтобы изведать чужие земли. Хотя почему-то ее не покидало странное ощущение, что здесь было что-то еще…       — Так и думала, что найду вас здесь.       Лайла вздрогнула, когда тихий знакомый голос раздался у нее за спиной. Обернувшись, она увидела мягко улыбавшуюся Махидевран, что была ее личной служанкой — и одновременно с тем, пожалуй, единственной настоящей подругой во всей Лиге, хотя и разделяла их разница в три года.       Лайла облегченно вздохнула, поправляя выбившуюся прядь за ухо:       — Как же ты меня напугала… — на этих словах Махидевран неловко потупила взгляд:       — Я не нарочно, простите, — она робко указала на место подле подруги, — Могу я…       — Да, конечно! Чего спрашиваешь? — Лайла призывно и легонько постучала по каменной плитке рядом с собой. Прошуршала пышная бордовая юбка, а следующий миг Махидевран уже сидела рядом. Она единственная, кто знала о таком секретном месте принцессы, куда она тайком сбегала ото всех и всего.       Вдвоем молчать всегда приятнее. Молчаливая поддержка подруги иногда действительно на вес золота, и Лайла всегда ценила чуткую Махидевран — она всегда умела подбирать нужные слова и находить подход к любому человеку. Затянувшуюся тишину нарушила сама Лайла, кивнув в сторону горизонта:       — Что думаешь об этом?       Служанка недоуменно нахмурилась, но послушно посмотрела туда, куда указывала госпожа. Хоть на горизонте и дребезжали первые робкие лучи рассвета, весь Аль-Сафир до сих пор был погружен в угрюмый мрак ночи. Махидевран поджала губы, неопределенно пожав плечами:       — Мрачно.       — Это пока, — тихо произнесла Лайла, после чего в задумчивом молчании продолжила наслаждаться окружающей тишиной и предрассветной прохладой, безотрывно смотря, как солнечный диск поднимается все выше и заливает ярким светом улицы столицы, играя на позолоченных куполах и башнях. Махидевран сдавленно ахнула, на что дочь Первого в Круге утвердительно кивнула: — Красиво, правда?       — Это невероятно, — не скрывая изумления, подтвердила подруга, пока Лайла тоскливым взглядом смотрела вдаль. Тяжело вздохнув и поморщившись как от боли, она всё-таки рискнула спросить:       — Как думаешь, что там, вдалеке?       Махидевран равнодушно пожала плечами, словно ее совершенно не интересовало то, что вот уже который день занимает мысли ее госпожи.       — Равнины, холмы, горы… земли Империи и других стран. Ничего особенного.       Однако Лайла так не считала, а потому хрипло усмехнулась, хотя в голосе сквозила и легко угадывалась печаль. Она недоверчиво посмотрела в открытое и наивное лицо старшей подруги и отрешенно помотала головой, пораженная столь простым ответом:       — И неужели тебе ни разу не хотелось увидеть всё это самой? Самостоятельно изучить территории, что лежат там, за горизонтом?       Повисло тяжелое задумчивое молчание, после чего Махидевран медленно кивнула:       — Возможно. Но всё-таки земли Лиги манят меня сильнее, — на изумленный взгляд принцессы та объяснила, говоря максимально искренне: — Здесь мой дом и моя семья. Разве я могу бросить это всё из эгоистичного побуждения?       Лайла неловко поджала губы, опустив взгляд, а внутри все выло от невыносимой боли и отчаяния. Может, не будь она дочерью Первого в Круге или более легкой по характеру, как Махидевран, тоже поняла бы и приняла столь простую истину… но с каждым днем родной дом стал казаться тюрьмой, откуда не сбежать. Обязательства душили шелковым платком, рутина поглощала в себя подобно губительным зыбучим пескам.       Иронично: величайшей целью для жителей Серебряных Городов является саморазвитие и стремление к познанию, но при этом в самих Серебряных Городах ничего нового не происходит вообще. Было бы смешно, не будь всё так грустно.       — А я бы хотела, — еле слышно просипела Лайла, чем заслужила удивленный взгляд подруги:       — Уйти из Лиги? Но почему?       На это у Лайлы не было четкого ответа — да и вряд ли Махидевран поймет ее терзания, а потому девушка протяжно вздохнула, едко ухмыльнувшись и неопределенно произнеся:       — Не всегда наши желания совпадают с возможностями, Махидевран. Даже будь ты тысячу раз дочерью Первого в Круге.       — Вы меня пугаете, госпожа, — настороженно протянула служанка, хмурым взглядом окидывая ту. В каждом жесте Лайлы сквозила тоска и смертельная скука, а взгляд золотисто-карих глаз подернулся пеленой грусти и печали. Конечно, в последнее время у нее обострились подобные меланхоличные настроения… но сегодня отчего-то та была особенно расстроена.       Недолго думая, Лайла поделилась тем, что ей сегодня приснилось — Махидевран она доверяла, как самой себе, и знала, что та никому ничего не расскажет, даже ее отцу. Рассказала про всё: про явившуюся Малассу, про таинственную бурю, про коготь месяца… Махидевран внимательно выслушала, после чего задумчиво хмыкнула — она явно не знала, как реагировать.       А Лайле страстно хотелось поделиться своими тревогами хотя бы с кем-то, чтобы облегчить груз ответственности и сомнений — с небольшой толикой надежды на дельный совет.       Однако Махидевран сочувствующе положила ладонь ей на плечо, с особой горечью взирая на разбитую подругу:       — Лайла, иногда сны… это просто сны, не более того. Вам это приснилось, потому что вы сами лелеете мечту о путешествии, вот и всё.       Лайле показалось, словно ее окунули в ледяную воду, — слова Махидевран звучали мягко и ненавязчиво, но смысл их был безжалостно правдив. Однако вместо успокоения, на которое она так надеялась, они только сильнее пробудили в ней отчаяние и сомнения. Тем не менее, обреченно понурив плечи и отведя взгляд в сторону, Лайла буркнула с явной неохотой:       — Да… наверное, ты права. Бред это всё.       «Но если это бред, то почему мне отчаянно хочется в него поверить?» — мысленно простонала она, обращая взор к гаснущим последним звездам.       Но те безразлично молчали. Пока солнце знаменовало начало нового дня — абсолютно такого же, как и всех остальных до него.