show me love: часть 2

      pov чимин       Когда мы были младше, когда мы с Юнги только-только начинали жить вместе, будущее казалось нам светлым. Мы думали, что у нас все получится само собой как-то. Но прошло уже несколько лет, и все, что у нас есть сейчас - это мы сами, и еще наш старый и дешевый квартал, он один из самых живых и густонаселенных в городе. Здесь, на нашей улице, живет много детей - они играют целыми днями на площадках, слоняются повсюду, многие из них не ходят в школу: не у всех семей есть деньги на школу или детский сад, а бесплатные переполнены, и в них нет свободных мест. Особенно для эмигрантов. Но я не думаю, что эти дети несчастливы. Они зато видят жизнь такой, какая она есть! Они уже понимают, что по чем, получше многих «взрослых», и не собираются становиться «успешными».       Мы с Юнги не собираемся тоже.       Теперь мне 19, и если мы с Юнги и поняли что-то в этой жизни, так это только то, что мы имеем право быть тем, кем захотим. Мы имеем право быть отстоем этого мира, более того - каждый из нас… имеет право быть хуёвым.       Вот так!       …Время летело очень быстро, и мы вместе с ним. Меняли квартиры, меняли дома, улицы, - теперь мы живем в очередном плохом квартале, он забыт всеми нормальными людьми, он практически развален, но еще пока не трущобы. У нас есть стрёмные работы, с которых нас постоянно увольняют, - но город большой, и мы постоянно находим другие. Да для нас с Юнги раздобыть деньги - не такая уж проблема. Мы отчаянные.       Мы с Юнги больше не одни. У нас теперь есть дом (место, которое мы на самом деле считаем своим домом), и наши друзья - и это для нас главное… О, у нас много друзей!       В квартире напротив живет Лиза, ей еще нет и тридцати, и, кажется, в ее жизни уж точно был шанс - но вместо этого она невероятно тупо влюбилась в какого-то мудака, и вот теперь у Лизы есть пара детишек, и больше ничего. Ни шанса, ни того мудака: Лиза - мать-одиночка, но она не унывает. Мы иногда сидим с ее детьми, когда нужно. Ее старшего сына я учу читать.       В доме через дорогу от нас живет Ким Намджун - именно он привел нас сюда, когда нам понадобилось другое жильё. Намджун классный, правда: он работает с Юнги над каким-то их новым микстейпом, я не знаю, что к чему, потому что они не хотят рассказывать все раньше времени, но Намджун стал действительно хорошим другом для меня. Знаете, как старший брат. Научил меня играть на гитаре, а по субботам мы все зависаем у него и курим *****, и болтаем про всякое.       Джин - самый старший из нас всех, Джину уже за двадцать. Он учится в медицинском колледже и подрабатывает санитаром в местной больнице. Поэтому тусуется с нами нечасто - занят. Я не очень привык пока к его присутствию, он для меня скорее как гость в нашей компании, - гость, который вечно шутит свои тупые шутки 24/7, и обыгрывает всех в карты, потому что только и делает, что постоянно мухлюет.       Еще есть наш сосед сверху, Марк… ой, то есть был. Марк был. Теперь Марка нет. Он сначала подсел на какие-то таблетки, а потом вообще стал вести себя странно. Марк вообще изначально был психом, он лечил свою больную голову уже не первый год, а толку все не было. Он постоянно хотел покончить с собой, и мог неделями не показываться на улице. Короче, однажды Марку все же удалось - он сиганул из окна, но, думаю, все дело было в том, что Марк просто однажды передознулся. Красное пятно под его окнами очень быстро смыло первым же дождем.       Ну да ладно.       Есть еще тетя Кэтрин, она живет на первом этаже. У нее вроде как никого нет, нет детей, поэтому мы как бы все ее дети. Все, со двора. Она угощает маленьких всякими сладостями прямо из своего окна, часами может болтать о сериалах со всеми подряд, а нас с Юнги называет «ах вы мои оборванцы!» и относится к нам и правда как к своим собственным сыновьям. На день рождения Юнги она испекла ему пирог и купила ему пару клетчатых рубашек, это было так, черт возьми, мило, а Юнги так стеснялся и не хотел брать. Он знал, как и все мы в доме, что тетя Кэтрин живет одна, и у нее нет родственников, которые помогали бы ей; но после того случая Юнги стал заботиться о тете Кэтрин еще больше.       Еще есть Хосок, но все называют его просто Хоби, - он недавно познакомился с нами, и, если честно, я сам еще ни разу не пересекался с ним. Как-то не получается. Но все говорят, что он классный, и добрый, и что с ним весело, - ну, я думаю, они правы, когда-нибудь я все-таки встречу его лично, надеюсь.       А еще есть Тэхён.       О, Тэхён… он - мой лучший друг. После Юнги, разумеется. Тэхён - как моя точная копия по характеру. Я еще никогда не встречал таких людей, так сильно похожих на меня.       Тэхён плохо катается на скейте, хотя упрямо пытается научиться; он вроде как из «нормальной» семьи (ну, как я), но слишком любит не работать, поэтому продолжает жить с родителями. Тэхён как-то пронес соджу в карманах пальто, когда мы все вместе пошли в кино, и мы с ним напились, и смеялись как идиоты, хотя мы пошли вообще-то на фильм ужасов…Юнги потом говорил, что ему было стыдно за нас.       Еще Тэхён дает мне иногда поносить свои вещи. А еще Тэхён любит фоткать все вокруг, как и я. Он вроде как ведет свой блог, но я понятия не имею, в чем там суть…       Был с нами еще Генри, он много читал и болтался по всяким музеям и выставкам вместе с Тэхёном, но он все бросил и вернулся к родителям, сказал, что больше не может так. Ну и хер с тобой, Генри, чертов слабак.       В общем, у нас с Юнги есть мы, наша улица, и наши друзья, - и пара ящиков лапши, которые мы недавно утащили из грузовика возле какого-то магазина; есть фиолетовая гирлянда на потолке, что так похожа на электрические звезды… А больше нам ничего не надо.       А с остальным мы справимся.

***

      «-Ты злая потому, что ты никого не любишь»       Эти слова так сильно въелись в мою голову, что теперь я не могу не думать об этом. Услышал их, когда ждал Юнги, - мимо проходила какая-то женщина и сказала это девочке, которую тащила за руку куда-то. Видимо, это была ее дочь.       Я взял кофе; вообще хотел бы энергетик, но Юнги мне запрещает их пить слишком часто и много. Говорит, у меня от них сердце колотится как бешеное, - как будто мы оба не знаем, от чего это на самом деле. Где он ходит вообще? Должен был уже прийти. Обещал ведь освободиться пораньше сегодня! Жду дальше, что делать..       Рядом останавливаются два парня, примерно моего возраста, закуривают по сигарете. Мой телефон начинает звонить, это Юнги. Наконец-то!       - Алло?       - Алло, Чимин… блин, прости, у меня не получится. Я правда хотел провести день с тобой, но… но не могу. Прости.       - Что? - я не верю своим ушам, - мы же договаривались почти неделю назад! У меня единственный выходной нормальный выдался, ты охренел?!       - Не истери. Иди домой, пожалуйста, а то замерзнешь там. И не дуйся. Я вечером вернусь, и…       - Не пойду я домой, я хочу хоть что-то кроме работы и дома увидеть! Думал, ты со мной будешь. Ну, нет так нет. Пока.       И я бросил трубку.

***

      Обычно мы с Юнги не ссоримся так. Обычно мы не можем обижаться друг на друга долго, и все само собой сходит в шутку. Но сегодня я и правда обижен на него. Ну правда: единственный нормальный выходной, целый день, с утра - и до самого вечера, до завтрашнего утра, а Юнги обещал погулять со мной, а теперь решил остаться сидеть в своей грёбаной студии, конечно… На улице чертовски холодно. И ветер сильный. Я начинаю замерзать. И от того, что Юнги был прав, я злюсь на него еще сильнее.       Пришлось зайти в какое-то беспонтовое кафе и взять себе самое дешевое, что у них было, чтобы просто посидеть и погреться.       Народу вокруг было немного, ближе всех ко мне сидели - представьте себе! - те самые мамаша с дочкой, которых я видел недавно на улице. Женщина рассказывала что-то, видимо, она пыталась шутить (ну, как она думала), но ее дочери было так насрать. Я видел это по ее лицу. На вид ей было, ну, лет 16, может быть, - она была младше меня, но… Я вспомнил вдруг, как Юнги говорил: «Поздравляю, тебе сегодня шестнадцать… а значит, ты теперь можешь стать нормальным… повзрослей, хватит этой детской тупизны!» Усмехаюсь тихонько своим мыслям: ну да, ну да… В тот день я впервые сменил цвет волос, впервые украл какую-то дрянь из магазина через дорогу, и впервые заснул в постели с другим парнем. Да, очень по-взрослому.       - Ну что, ты нашла того самого человека? Нет? Ну, зря ты так; а я вот в твои годы…       Мама пускается в долгие размышления и начинает рассказывать охерительные истории своей молодости одну за другой, а на лице девочки написаны все ее мысли. Клянусь, я косился на нее, на ее пустой взгляд в одну точку, на покрасневшие пальцы, сжимающие высокий стакан с кофе, и слышал: «Какая жалость, что мне абсолютно все равно, что ты делала и с кем в мои годы. Доказывать, что я - не ты, не вижу смысла, поэтому просто молчу. Знаю, что мое мнение никому не интересно, а ты все равно будешь всегда стоять на своем…»       Мне жаль ее, правда. Я вспоминаю, как сильно был зависим от своей собственной матери. Перестаю улыбаться, и опускаю взгляд.       У меня остались шрамы после ее «заботы», которые Юнги увидел гораздо, гораздо позже, чем следы от линейки на моей левой руке.       …Когда Юнги увидел, что моя кожа на бедрах похожа на изрезанную бумагу, он долго молчал, ходил по комнате туда-сюда. Он тогда не знал, что я имел привычку резаться.       К счастью, сейчас ее у меня уже нет.       - Кто? Кто… сделал это… с тобой?..       - Никто, я… я сам.       - Неправда! Это НЕПРАВДА! Это она с тобой сделала, это она, это она сделала!!!       …а потом Юнги обнимал меня так крепко, сев рядом, и его пальцы дрожали так часто, что я чувствовал это на себе; с тех пор он не единожды целовал аккуратно и легко места моих давних порезов - он помнил их, даже когда я сам забыл, ведь там остались всего лишь едва заметные белые полоски, - Юнги показал мне, что любит их, что любит меня, и все, что является частью меня - тоже, и только с ним я научился и вправду себя любить.       - Эх, когда же ты уже себя любить научишься, а? - вздохнула женщина за соседним столиком.       - Почему ты думаешь, что я себя не люблю? Я… не правда, я люблю себя…       Но в мыслях девочки, - просто она такая маленькая, такая миниатюрная, такая худая, что я не могу назвать ее «девушка», - я готов поклясться, в ее мыслях в тот момент было: «А может, и это не правда. Я не знаю. Вернее, я не уверена. Наверное, если бы я любила хотя бы себя, я бы не делала многих вещей с собой... Но я не могу измениться. Это - часть меня, и, думаю, это нужно принять. И не просто смириться, а именно принять».       Я снова думаю о Юнги. Думаю вдруг, что я был не прав. Он ведь просто пытается найти способ заработать для нас денег… Он ищет способ выразить себя. Такой способ, который заставил бы его почувствовать, что он нужен. Ему нужно признание, - как и всем, как и каждому из нас, - Юнги просто ищет свое место… Он хочет, чтобы его полюбили, за то, какой он на самом деле; а вместо того, чтобы его поддержать, я… бросил трубку.       - Зачем, скажи мне. Зачем… зачем ты это делал, Чимин. Это же тупо.       Юнги рассеянно гладил кончиками пальцев мои бедра, - и в этом не было ничего пошлого, до этого мы просто долго целовались, и не более того.       - Я… не знаю, правда. Я не знаю, Юнги. Думаю, я просто… ммм… не любил себя?.. Или я был противен сам себе… за то, каким был.       Юнги вдруг развернул меня к себе, притянув за талию, и сказал:       - Не говори так. Не хочу больше слышать этого.       Он помолчал, а потом добавил:       - Почему же ты себя так не любишь… я ведь тебя люблю.       Иногда я говорю о некоторых вещах, которые меня тревожат. На самом деле, это очень трудно, - признаться, поделиться своими проблемами. Только еще труднее - принять тот факт, что никому до этого нет дела. Получить в помощь ровную стопочку игнора и безразличия, а потом, методично расставив ее у себя в голове, сохранить очередное горестное воспоминание, - это очень легко. Это легче, чем бороться с самим собой.       Я сейчас, наверное, очень грубо говорю. Не так, как раньше. И вам это не нравится. А я теперь не могу сказать иначе, не хочу лгать. Вам не приятно? - мне тоже. Смотреть, как люди забывают о себе, из-за обстоятельств, что окружают их. Некоторые ведь в нашем районе не так уж и плохи: они оказались здесь либо потому, что старались понравиться другим больше, чем себе, либо потому, что просто упустили все свои шансы…       Я набираю номер Юнги прежде, чем успеваю решить, нужно это, или нет, - думаю об этом, только когда слушаю гудки… Может, не надо? Может, сбросить?       - Да, что, я не могу говорить, я записываю ddaeng!       - Я люблю тебя.       Пауза.       - Я люблю тебя; люблю, люблю, прости меня, пожалуйста, я чувствую себя таким виноватым. Прости… меня. Вот. Да. Я тебя люблю.       Юнги молчит.       Я молчу.       Чтоб вы понимали, я никогда прежде не позволял себе говорить ему такое; он мне говорил, а я - нет… только обнимал его в ответ, или отвечал на его поцелуй, который всегда следовал после.       - Я… - Юнги прокашливается, кажется, он… смущен?.. о боже, не могу перестать улыбаться, - я тоже. Я - тоже.       Слышу, как он делает акцент на последних словах: все ясно, он просто не может говорить сейчас, и правда… он не один там.       - Я не дома, но я сейчас же пойду домой. И буду ждать тебя там. Пожалуйста, возвращайся поскорее… Я очень-очень буду тебя ждать.       Я слышу, как Юнги улыбается: слышу его шумный, резкий выдох, и какой-то треск трубке, какую-то неловкую возню где-то далеко.       - Я постараюсь пораньше. Все, пока, я не могу отвлекаться. Правда не могу, прости, Чимин…       - Я понимаю. Пока.       Короткие гудки… Я залипаю, смотря на экран телефона перед собой. Вызов уже несколько секунд как завершен, а я все смотрю… на экран…       Тем временем, чрезмерно заботливая чужая мама не успокаивается где-то за соседним столиком:       - Будь добрее, и люди к тебе потянутся!       Я поворачиваю голову - и вижу ее дочь, сидящую напротив, которая, судя по все тому же пустому взгляду, размышляет: «…а я сделаю наоборот - я буду относиться к людям так же, как и они относятся ко мне. Я слишком устала… и, может быть…»       - Может быть, я злая только потому, что это меня никто не любит?       Кажется, я и впрямь угадал ее мысли?.. Она слишком похожа на меня. И поэтому я не могу ей не помочь. К тому же, все это уже становится больше похоже на бойню.       - Здравствуйте, мэм, - я похожу к ним обеим, закидывая свой видавший виды рюкзак, исписанный маркером, за плечо, - а можно… хммм… попросить ваш номер телефона, - я поворачиваю голову к девушке, что растерянно смотрит на меня снизу вверх, - вы просто мне очень… понравились…       - Д-да… кон-нечно…       Она начинает диктовать мне свой номер телефона, а я многозначительно приподнимаю брови. Кивая каждой цифре. Не отводя своих глаз от ее глаз.       - Вы… ты, эмм… хм.. вы… ты не записываешь?..       - У меня хорошая память.       - Ммм, ладно…       - А что, собственно, происходит?..       Кажется, супер-мама выходит из своего шока - надо же, ее дочь кому-то нужна! - и начинает:       - Молодой человек, а что вы, собственно… что вы… хотите всем этим сказать?       Я наклоняюсь к ее лицу поближе, и проговариваю, медленно и четко:       - То, что вы идете нахуй, дамочка. Оставьте вашу дочь впокое, вот и все.       …Когда я бегу, смеясь, к выходу, под возмущенные крики той женщины и топот охранника, что гонится за мной, - я знаю, что поступил правильно.       Я дал пищу для размышлений им обеим теперь. А что будет дальше - зависит только от них самих.       То, что будет дальше, зависит только от каждого из нас.