show me love: часть 2

      It's a truth that in love and war       Worlds collide and hearts get broken,       I want to live like I know I'm dying.       Take up my cross, not be afraid.       Это правда, что любовь и война       Уничтожают миры и разбивают сердца       Я хочу жить так, как будто заранее знаю, как и когда умру.       Принимаю свой крест, и мне не страшно       - И какого дьявола блять ты не сказал, что умеешь играть на барабанах?       - Ну, ты же не спрашивал, - пожимает плечами Чонгук, хитро улыбаясь и ловко раскручивая деревянные палочки в руках. – Мне про всё сейчас рассказать, что ты еще не уточнял у меня?       - Только если это не связано с твоими вечными понтами о том, сколько баб у тебя было.       - А, ну тогда не буду.       Намджун закатывает глаза и разворачивается – и не успевает даже отойти, как к Чонгуку тут же подлетает Тэхён с горящими глазами и дрожащим голосом:       - Научи! Научи! Научи меня! Пожалуйста, Чон! Научи меня тоже, пожалуйста!.. Научи играть, я тоже хочу на барабанах, я тоже хочу!!..       - Да что ты как заведенный, - Чонгук встает с места и передает барабанные палочки высокому и худому парню, который официально считается барабанщиком… хотя по сути он басист. – Научи да научи… Хочешь научиться – берешь и учишься, делов-то!       - Ага, конечно, - дуется Тэ, обиженно сложив руки на груди, - самого же тебя кто-то научил!       На лице Чонгука замирает улыбка – всего на пару секунд дольше, чем нужно, всего на пару секунд дольше длится и пауза, которая нужна бы была перед ответом, - а после Чонгук как будто хочет сказать что-то, и на миг даже видна какая-то странная, непривычная теплота в его взгляде, - но он быстро отворачивается. Выкрикивает:       - Эй, хуесосы, кто курить?       Is it true what they say, that words are weapons?       And if it is, then everybody'd best stop steppin'       'Cause I got ten in my pocket       That'll bend ya locket       I'm tired of all these rockers saying       "Come with me!"       Правда ли говорят, что слова – это оружие?       И если это так, то лучше всем нам бросить использовать это,       Ведь даже в моем только кармане таких пуль найдется с десяток,       Которые погнут твой нательный жетон.       Я так устал от всех этих рокеров, которые все время только и говорят:       «Давай со мной! Действуй, как я!»       pov jk:       Это больная история. Не тема, - тема-то обычная, - а вот история эта – для меня больная. Еще не зажила.       Меня не было рядом с Тэхёном, когда ему нужна была помощь. Я не защищал его, когда должен был. Я не… я не должен был его бросать. Там, откуда сам предпочел сбежать - в этот кромешный ад, который все зовут «улицей». А некоторые – еще и «свободой».       Возможно, они правы, и ощущение свободы там действительно есть, но нихуя в этом свободного нет.       Там нет ничего хорошего. Там – не как в книжках: нет веселых ёбаных блять приключений, нет добрых людей, готовых помочь в любой момент и приютить. Шанс - один на миллион. Там нет ничего «веселого» или «забавного».       Там люди умирают прямо рядом с холодными мусорными баками. И их грабят по нескольку раз, еще до того, как их кровь и руки остынут. Там, на улицах, холодно – практически всегда, все время холодно, особенно по ночам, - а еще там люди выживают. Они не живут – выживают. И никто никому не помогает, и никто никого ничему не учит.       Хочешь научиться – учись сам. Хочешь сбежать – беги, потому что тебе никто не поможет и никто тебя, блять, не спасет. Хочешь что-то получить – бери; и не просто бери, а вырывай с боем у другого, потому что он так просто не отдаст. И не жалей себя. Царапины заживут, синяки пройдут, кровь засохнет, а выбитое плечо можно будет вправить; еда нужна тебе прямо сейчас, а шанс, который один на десятки и сотни таких же, как ты сам, - шанс этот всего один, и надеяться на слова – бесполезно и глупо.       Если не умеешь ими пользоваться, конечно.       Но я научился. Мне пришлось.       Иногда слова тоже могут быть оружием.       …но был только один дом, в котором это «оружие» - было лекарством. Только одна семья, из всех что я повидал, где друг друга не пытались уничтожить, а пытались излечить.       Там я узнал, каково это – быть частью чьей-то… заботы. Да и в принципе, частью семьи. Жаль только, что продлилось это пиздец как недолго.       Там я научился играть на барабанах, вытаскивать человека из пост-травмы, готовить завтраки для вечно некормленных детей не имея при этом ничего подходящего для завтрака, и дрессировать собак и двух ручных ласок.       И говорю я сейчас, конечно же, не о квартире на 18ом этаже, где Тэхён спаивает Чимина дорогущим вином, и где раньше была и моя комната когда-то, стены которой теперь снесли, и превратили пентхаус в одну огромную студию.       Wait,       It's just about to break,       It's more than I can take,       Everything's about to change.       I feel it in my veins,       It's not going away,       Everything about to change.       Подожди,       Все вот-вот уже закончится,       Это больше, чем я могу вынести,       Но все меняется.       Я уже чувствую это в моих венах,       И обратно уже ничего не вернется,       Все изменилось.

***

      Я встретил семью… мм… ах черт как же была их фамилия?.. не помню… да похуй. Мы всегда обращались друг к другу по именам, или просто на "ты", может я вообще не знал их фамилию.       Их отец был престарелым рокером, у него были длинные черные волосы с парой седых прядей уже и все руки в татухах – не хуйня какая-то, как у меня, а прям крутые. Черепа там, огонь, все такое. О, до чего же он был пиздат... Я его просто боготворил.       Он никогда, ни разу не тронул меня и пальцем.       Много матерился и все время пытался следить, что у нас в кружках, следить чтобы мы не пили, но когда кто-то из детей засыпал пьяным на старом драном диване в гостиной, то он всегда укрывал нас одеялом.       Его жена вроде как болела, или у нее была какая-то депрессия, или шиза, я хуй знает. Я редко ее видел. В основном только на кухне, - она всегда была в халате, и почему-то всегда спрашивала, не заходил ли… как там его… в общем, ее старший сын, я просто носил тогда его куртку и она всегда так хваталась за нее, и все спрашивала, не вру ли я ей, не заходил ли он, в самом деле?.. Кажется, он съебался куда-то несколько месяцев назад, до того как я появился в этом доме, и никто ничего не знал о нем. Вроде, его искала полиция, вроде его в чем-то там подозревают… не знаю. Не помню.       Еще там жили девочки.       Была Вэнди, - не знаю, сколько ей было, но она была тогда примерно как я; у нее были длиннющие волосы, прям до пола, даже когда она стояла. Ее однажды похитили (она однажды просто исчезла) и насиловали несколько дней, прежде чем выкинули, и потом ее нашли где-то возле леса, полуживую. Вэнди ничего не помнила, потому что ее много били по голове. Полиция не смогла найти виновного, а Вэнди почти перестала разговаривать.       Пряталась в кладовке, я разговаривал с ней через дверь. Она больше слушала, нежели отвечала. И часто плакала. Почти всегда.       - Эй… ты там? Ты живая?       Она не ответила. Я заглянул под дверь: видно лишь тень, край какой-то консервной банки, лужи крови слава богу не было видно, удавиться она там точно ничем не могла… Вэнди живая.       Зря я напомнил ей об этом.       Посидел какое-то время под дверью, молча.       - Знаешь, я так скучаю по Тэхёну. Это мой младший брат. До сих пор жалею, что оставил его там… откуда сбежал. Ему тоже нужна свобода. Но я не могу его забрать… у меня самого ничего нет, кроме воздуха. А у него все должно быть хорошо…       - Расскажи о своем доме. – Послышалось глухо из-за запертой двери.       Я обрадовался, что она заговорила со мной, но не подал виду.       - Расскажу, если откроешь щеколду. Я не буду заходить. Просто так… будет честно.       Она открыла.       И я рассказал ей.       …а потом, спустя много часов разговоров, когда она позволила, я вынес ее на руках из кладовки, и пока нес в ее комнату – она плакала, я не понимал почему. Положил ее в ее кровать, укрыл голубым одеялом, включил гирлянду (чтобы свет был, но не яркий), и крутанул цветные бумажные вертушки на подоконнике, которые сделали ей ее сестры.       - Хочешь, я уйду, Вэн?       Она чуть кивнула, всхлипнув.       В ванной не было ни бритв, ни душевых принадлежностей, никаких тюбиков – ничего, что могло напоминать ей… о том, что около двух-трех дней ее держали в холодной и мокрой душевой, избивая и беспорядочно трахая, пока она не перестала приходить в сознание. А потом выбросили на помойку, как сломанную и ненужную вещь.       Они подумали, что она мертва.       Уверен, она тогда думала точно так же.       It creeps in like a thief in the night,       Without a sign, without a warning       But we are ready and prepared to fight,       Raise up your swords, don't be afraid!       Это крадется, как вор в ночи,       Без всякого знака, без предупреждения       Но мы уже готовы, и приготовились драться,       Вынимайте оружие, и ничего не бойтесь!       Мы всем там пытались сопротивляться жизненному пиздецу. Их батя научил меня любви к крутым мотоциклам, и еще научил барабанить, это правда, но не по доброте душевной, а просто потому что ему к его электрогитаре нужен был ритм. Забавно… Иногда мне казалось, что он правда верит, что я один из его сыновей.       - Эй, парень, какого хуя ты тут делаешь?       Это все, что я помню о нашем знакомстве. Серьезно. Я был обдолбанный. Может, замерз бы где-нибудь под забором, был уже конец ноября, - но очнулся у них дома, и у нас не было ни с кем никаких важных и серьезных разговоров или обсуждений, кто я такой и что вообще здесь делаю, я просто был. И они у меня – тоже. Просто были.       Мы просто противостояли все вместе этому миру, все вместе – но каждый по-своему.       Миру, где все ангелы – заложники рая, а дети – жертвы собственной матери, выброшенные на лед и холодный снег, обреченные на жуткую и жестокую смерть.       Но умирать мы упрямо не хотели.       This is a warning, like it or not.       I break down like a record spinning, gotta get up!       So back off!       This is a warning, like it or not.       I'm tired of listenin', I'm warning you, don't try to get up!       Это – предупреждение об опасности, нравится тебе это или нет.       Я сломан, как пластинка для проигрывателя, но нужно собраться и продолжать!       Так что пошли вы все нахуй       Это – угроза, нравится тебе это или нет,       Я пытаюсь слушать, но я тебя предупреждаю, не пытайся пойти против меня.       Еще есть близняшки.       О, близняшки… Я искренне их полюбил, хотя и ненавижу детей. Ходили в начальную школу, когда я появился у них, и все время меня наёбывали со своим днем рождения, я пробыл с ними полгода где-то, и в итоге по запарке верил и дарил им подарки чуть ли не каждый месяц.       Они рисовали фломастерами на моих щеках, когда я вырубался пьяным, и обсыпали мне все волосы блестками.       Именно таким меня и увидел впервые… Чон Хосок.       Добрая душа. Работал волонтером.       - Хм, здра… эм….       - Какого хуя надо? Ты кто?       - Отвали, - потянул меня назад за плечо отец этого семейства, - это Хосок. Он к нам каждые выходные приходит, занимается с девочками. Волонтер. Не гони на него. Всё лучше соцзащиты.       Я хмурился, кривые цветы и цветные динозавры на моих щеках хмурились тоже. Мои синие помятые пряди сваливались на глаза.       - А ты… эм… тоже теперь тут живешь? – Спросил он, расстегивая куртку.       - Пошел нахуй!       Я отвесил ему яростного пендаля, а когда развернулся и пошел на кухню – Хосок отвесил мне тоже.       Так мы и познакомились.

***

      There's a war going on inside of me tonight        (Don't be afraid),       There's a war going on inside of me tonight        (Don't be afraid).       Эта война продолжается во мне сегодня вечером,       (Не бойся),       Эта война все еще идет во мне даже сегодня,       (Не испытывай перед ней страха)       - Эй, Чон, о чем задумался?       Я поднял глаза на Хоби, он мне улыбался. Мы все (почти все, несколько человек) стояли на местной курилке, за углом.       - О Вэнди.       Его улыбка стала в один миг какой-то не такой, какой-то ненастоящей, - и не обращая внимания на шуточки остальных мы с Хо продолжали еще какое-то недолгое время смотреть друг на друга.       - Что, твоя подружка, а?       - Как она, секси, м? Тоже ее трахнул?       Я злобно глянул на Юнги:       - Она мне была, как сестра, закрой ебало, пока оно у тебя есть. Ты ничего не знаешь.

***

      Их не стало. Никого.       Ни трех больших и мохнатых собак, которые жили тоже в том доме. Ни двух ручных ласок, которых звали Нежность и Сладость; ни близняшек, с их длинными светлыми волосами, как у их мамы; я делал с ними их ебанутую домашку, клея аппликации, хотя до рассвета оставался лишь час, а я был на отходосах.       Не стало ни пауков, что жили в углах, ни дохлых тараканов и сверчков, что жили в холодильнике.       Не стало старой плиты, на которой я готовил девочкам завтрак, воруя продукты из супермаркета для нищебродов, на соседней улице через дорогу, мчась на красный сквозь поток сигналящих машин; не стало цветных вертушек и голубого одеяла Вэнди.       Не стало необходимости заботиться ни о ком.       …Сначала их мама покончила с собой.       …Потом – Вэнди. Мы не уследили.       …А потом был пожар.       Я помню, как сидел в баре, когда по местным новостям пиздели что-то об этом. Я был слишком пьяный, чтобы понять.       Возможно, в любой другой момент я тут же рванул бы туда. Может, даже мог бы спасти кого-нибудь. Хоть кого-то.       …Но, когда я отчасти протрезвел, в то холодное и серое утро, я приплелся домой – и обнаружил там вместо старого и грязного покосившегося двухэтажного дома только огромную гору черного и дымящегося пепла, я не нашел там никого и ничего, что мне было дорого, знакомо и нужно.       Я стоял перед этим остатком, понимая, что походу я опять остался один в этом мире. И здесь нет ничего эгоистичного: мы были вместе, но от нашего «вместе» не осталось ничего. Только я. Только один из целой большой семьи. Считай что ничего.       Я закрывал себе рот рукой, чтобы не орать на всю округу, и чуть не задохнулся.       Я очень долго пробыл там. Первые дня два спал тут же, на пепелище, оно было еще теплым. Я много плакал. И пожег себе все пальцы, хватаясь за черную землю. В ней остались длинные светлые волосы и колючие блестки. Умерли во сне, как я узнал много позже. И сгорели. Они даже не почувствовали.       А потом, когда наступили выходные, я… Ну, вроде бы меня нашел тот же Хосок. Я не помню. Он говорил потом, что у меня вся куртка была в инее, и что я был не в себе. Но я нихуя не помню.       Моей семьи не стало – моей, настоящей. Только старые барабанные палочки у меня в рюкзаке, и пара затянувшихся ожогов на пальцах у меня остались. Вот и все.

***

      - Так что? Научишь? Научишь, научишь, научишь??... Чонгук, ну пожалуйста, ну поожаааааааааалуйстааааааааа! – ныл Тэ, повиснув на моем плече.       Я покосился вбок: глаза-сердечки и пульс бешеный.       - Не могу. Прости.       Он замер.       - Так, как меня научили… я так не смогу.       - Тогда скажи, кто тебя научил? Тогда я у него научусь!!       Я хмыкнул:       - Ага, да. В отличие от меня это был настоящий… кхм… То есть, нет. Не так. Он не научит. Его больше нет, я думаю... – Я опустил глаза. – Настоящий музыкант. Настоящий… мой отец.       Я – его остаток.