Горенька

— Здравия желаю, товарищ полковник, — криво рапортовал прораб, щёлкнув по каске двумя пальцами, — рано вы сегодня. — Рано по УДО выпускают, голубчик, а я в самый раз, — мрачно отшутился Жилин, выуживая из пачки сигарету, — все, хорошие мои, сворачиваемся, давайте. «А ещё полковник», отметил прораб, проводив взглядом пачку дешевого «Беломора». Отутюженный китель на фоне его спецовки смотрелся почти парадно, и вязаться с копеечной дрянью отказывался. — Слушаюсь, начальник. — Уже какой я вам здесь начальник, — отмахнулся Сергей, — я там, у себя в участке. Здесь, выходит, царь и бог ты, что я. Жилин тянул. Вопрос кололся на языке, и они оба прекрасно знали, о чем он. О ком. — Сегодня… как? — выдохнул полковник, стараясь, чтоб голос звучал как можно будничнее. Не вышло. — Как обычно, — пожал плечами Захар, — что говорить — бешеный. Витьку окатить цементом — это же додуматься надо. С ног до головы, как есть по ушкам, товарищ полковник. День идёт, а рабочая единица пропала, рабочей единице до конца смены отмываться. А мне где спрашивается набраться рук? На кой ляд мне экскаватор, когда без самосвала остались? На горбу песок вывозить? Я ему говорю: «Игорь, ещё раз…» — Будет, голубчик, тебе единица, — прервал Жилин, крепко затягиваясь едким дымом, — у меня единиц этих в участке что называется битком, сплошь хулиганьё, может, у тебя ума наберутся. Бригаду суточников к тебе отправлю, как приду — первым делом отправлю. А Витьке этому… — Да пёс с ним, — отмахнулся прораб на радостях, — чай, не просто так схлопотал. — Ладно, давай, всё здесь чтобы было. Чтобы тихо. Завтра это самое, всё. Докуривал Жилин уже около машины. В крохотном городке всё про всех знали: единственный на весь город участковый крутил шашни с местным алкашом, которого и за человека было сложно считать. Месяц-другой пошептались, обмусолили новость со всех сторон да и забыли, изредка сочувственно качая головой при виде молодого милиционера. На стройке, где работал Игорь, знали тем более, однако, каждый вечер взаимно делали вид, что ни о чем не догадываются. — Серега, — оскалился Катамаранов, едва показавшись из-за ворот — какой здесь… город? Кгда… зима? — В голове у тебя зима, мой хороший. Катамаранов больше всего боялся оступиться. С какой легкостью он пускал под снос целые здания, с таким же страхом всякий раз прокручивал в голове скудный список хороших манер, переступая порог офицерской квартиры. Сергей никогда ничего не запрещал. Игорь самозабвенно городил решётки, готовый убраться вон каждый раз, когда по неосторожности оставлял мазутный след на свежих обоях. Ощущение последней капли чужого терпения дышало в затылок, опаляя противным холодком. Игорь поспешно стёр рукавом с выцветшей клеенки лужицу пролитого бульона, искоса наблюдая за Жилиным. Не заметил. — На работе пишу протоколы, а дома вот — суп из рассола, — усмехнулся Сергей, устраиваясь со своей порцией напротив, — ешь, пока горячий. Катамаранову дважды предлагать не нужно, зато нужно иметь недюжинную силу воли, чтоб не осадить привычной колкостью за шумное прихлёбывание. Жилин привык к нему настолько, что, кажется, перестал замечать и вовсе. — Серёж, — оторвался от тарелки Игорь, — там Зхар н-наговорил тебе… вдел я вас, у прходной. Неправда эт. Сергей мобилизовал внутреннего учителя-зануду почти мгновенно. — Вот как? Выходит, приятель твой под цементный дождь попал, а ты об этом ни сном, ни духом? — Да н-не прятель он мне! — Тем более. — Бз дела я бы не стал, сам знаешь. — Вот без дела это я тебя разбаловал, одно-другое уголовное бы схлопотал, и, глядишь, исправился бы. — Тврщ полковник! — Вот и не спорь с полковником. Не то по макушке половником. — Да гворю я т-тебе… — Тихо, — перебил Сергей, улавливая в голосе Игоря слабый отголосок страха, который то и дело покалывал его под ребро в самые непредсказуемые моменты, — с Витькой этим я ещё поговорю. Не угомонится — в следующий раз оттираться будет не спеша, все пятнадцать суток в его распоряжении. А потом ещё пятнадцать. — Д-для порядку? — осмелел Игорь. — Для порядку. Игорь уставился в тарелку, гипнотизируя крупные куски лука в супе. Не сказать, чтобы Сергей готовил плохо — скорее, по-мужски, простовато, однако, для Катамаранова все, что не сырое — уже изыск. Это не ковырять единственной вилкой застывшие жиром консервы; тут уже и стол обеденный, и тарелки цветастые, и руки вымытые, за которые гоняют только так. Не наспех набить чем-то живот, чтобы брюхо перестало выкручивать, а чинно ужинать, чтобы суп с хлебом, а котлета с гречкой. Сергей оторвался от еды, уловив в мерном звоне ложки о край тарелки паузу. По подбородку Игоря кривой струйкой стекал бульон. — Это ничего, — поспешил заверить Жилин, засуетившись в поисках полотенца. Как на грех, под рукой не оказалось ни одной тряпки, — Давай, мне в ладонь. Наклонив ему голову, Сергей заставил открыть рот, чтобы избавится от остатков супа во рту. Мокрая каша в ладони просачивалась сквозь пальцы так же, как перспектива поужинать спокойно. Игорь зажмурился. Крохотная кухня исчезла, исчез полковник, но сам он упорно продолжал существовать, о чем настойчиво кричала мокрая майка, прилипшая к груди. Кажется, чем сильне он сжимал веки, тем меньше становился, если приложить чуть больше усилий, то сама вселенная вместе с ним схлопнется, а вместе с ней и очередной позорный случай, которым они оба потеряли счёт. Сергей, конечно, привык. Он всеми силами делает вид, что ничего не произошло, и он вполне убедителен, если бы не пятно на рукаве его рубашки. Игорь снова берётся за ложку. _____ Игорь возвращается в подвал. Очередная высотка, зияющая ещё пустыми оконными проёмами, взвилась под макушки тополей, поблёскивая на солнце оцинкованной крышей. Тяжелой технике здесь больше не место, и тёплые строительные бытовки меняют каменщиков и крановщиков на штукатуров, стекольщиков и маляров. Деньги закончились быстро, и, что обиднее, бестолково. Каждый день Игорь намеревался пойти на рынок, чтобы разыскать там пару ватных одеял и купить впрок керосина для лампы. Тёплая осень вкрадчиво и убедительно твердила, что успеется. Морозы — это ещё когда, это ещё может быть. «Дожить надо» заключал Катамаранов, нисколько на это не рассчитывая. Не рассчитывал и полковник. Игорь исчез с начала декабря. Нутро мерзко подтачивало напоминание о вызове глубокой ночью, когда во дворе дома потерпевшего фары резанули темный двор, выхватив сгорбленный силуэт. Катамаранов рылся в мусорном баке. Сколько не искал после, возвращаясь по тому же пути — как сквозь землю провалился. Помогло, как водится, несчастье. Домушник, вычистивший квартиру заведующего универсамом, по показаниям свидетелей нырнул в подъезд соседнего дома. В поисках следов было принято решение прочесать выход на чердак и подвал. Жилин нашёл его в единственный раз, когда желал увидеть меньше всего. Пока мозг упрямо отбрыкивался от очевидного, глаза с неумолимой скоростью складывали пазл в безошибочную картинку: нечто, зарытое в ворохе грязного тряпья — Игорь. Сергей предпочёл бы вырезать этот день из головы наживую, однако, правом забывать не наделён никто. Чем сильнее разило в промерзшем подвале, тем явственнее это вгрызалось в память, живо рисуя при случае и без полумертвое тело в обмоченных штанах. Игоря он тряс как тряпичную куклу, злясь то ли неестественной легкости, то ли липкой грязи, скоро склеившей форменные перчатки и рукава пальто. Катамаранов не реагировал ни на пощечины, ни на голос. Открыл глаза Игорь только на улице, моментально сощуривщись от варварски яркого света фонаря. Жилин опустил его на снег. Сухие губы, слепленные спекшейся слюной дрогнули, пропуская невнятное, едва различимое мычание. Игорь просил помочь. Отчаянно и горячо, как и положено человеку, встретившему смерть лицом к лицу. Самую позорную из смертей, пред которой он ничтожен и бессилен, которая уже крепко сжимает плечо, хохоча над немыми просьбами. Жилин умирал сам, зажимал глаза умирающим и пинал носком ещё тёплые трупы, не содрогаясь спустя годы службы ни единым нервом, но умирающий Игорь по новой запустил животный страх чужой смерти. — К утру видно будет, — прохрипел в рукав Лёшка, морщась от первой стопки. Врачом он был первоклассным, а вот пить не умел совершенно, — хоть бы деньком раньше. Сергей крутил в руках пустой стакан. Он не знал, какой прогноз от патологоанатома, вместе с ним работающего на убийствах, считать хорошим. — А не очнётся? Лёшка посмотрел поверх очков вопросительно и одновременно со снисхождением, так, будто Жилин был маленьким мальчиком, не понимающим прописных истин. Прописная истина, кроме редких рваных вдохов за стеной кухни признаков жизни не подавала. Сергей плакал навзрыд. Оставшись с Игорем наедине позорно выл у продавленного дивана, зажимая в зубах край покрывала. Впервые за последних два десятка, посвящённых выжиданию того самого момента. Он понятия не имел, что именно должно произойти. Поначалу представлялось проще — та самая должна была встретиться вот-вот, и напрочь выбить дурь из головы. И они, разумеется, встречались, одна особеннее другой, одна другой прекраснее, а чуда не случалось. Сергей решил действовать, и чудеса вылепить самостоятельно, заверив штампом и золотым ободком на пальце для верности. Не вышло. Он ждал момента после, заливая алкоголем то ли развод, то ли ярое сопротивление решению куда более простому. Спустя годы удалось смириться и с собой. В следующий раз он, конечно, не повторит старых ошибок. Стоит этому разу настать, как Жилин, решительный и невозмутимый, раз и навсегда расставит точки. Случай должен был быть непременно особенный. Полковник, разумеется, своё получил — особеннее дышащей в затылок смерти придумать сложно. Игорь никуда не бежал, не прятался. Теперь под грудой тёплых одеял его был вынужден прятать Жилин от костлявой старухи, притаившейся в изголовье. Катамаранов очнулся к утру. И без того не похожий на человека он неестественно трясся в лихорадке, не спуская с Сергея ошалелого взгляда впалых, потускневших глаз. — Не отдам больше, — горячо клялся Жилин, — никому не отдам. И старуха с косой верила. _____ — С мигалкой? — заговорщицки подмигивает Игорь. — С мигалкой, — соглашается Сергей. Жилин сворачивает на широкий проспект, щедро залитый светом фонарей. Пусть думают, что у него рейд, что, может быть, прямо сейчас произошло нечто чрезвычайное, что устранить под силу только доблестному сотруднику в красивой форме. Не-Катамарановск ночью заметно наряднее и загадочнее. Мелькающие горящие окна путаются гирляндами вдоль проезжей части, проносится яркая вспышка вывыски «Наташа» и тут же меркнет, уступая «Дому быта». Игорь видит проспект тысячный раз, мог бы пересчитать каждый дом как собственные пальцы, однако иссиня-чёрные глаза светятся едва ли бледнее фар, рассекающих темноту. Мечта любого мальчишки — милицейская машина с мигалкой, с рацией настоящей, а сколько мальчишке лет — тринадцать или тридцать три — дело третье. Ведь и громкоговоритель есть! Игорь зажимает во влажной ладони транслятор и набирает в грудь побольше воздуха. На счёт «три»… — Эй, шшпана! — доносится откуда-то с крыши раскатисто и звучно, металлом отбиваясь от стен пятиэтажек. Совсем чужой голос, не Катамаранова, громко и грозно приказывает разойтись, пугая разве что запоздавших домой алкашей. Приказ обрывается на безразборном шипении — Игорь закатывается смехом, пока Сергей с напускной строгостью забирает уже выключенный микрофон на место. Жилин ворчит для порядка, ограничиваясь балдой, и, пытаясь не терять из виду дороги, засматривается совсем не на путь. Игорь совсем рядом — протяни руку — беззаботный и счастливый, глазеющий на однотипные панельки так, будто это не его родной город, а улица из американского фильма с кассет, что удавалось одолжить у приятелей, с неоном и пальмами, подпирающими ночное небо. Катамаранов уверен — спокойнее места не найти. Мотор урчит мерно и приглушенно, старенькому, но крепкому УАЗику по колено моря, горы и разбитые дороги, а рядом Сергей, в форме красивой. Безобразный и грязный Игорь вызывает иррациональное любование. Мягкий желтый свет скользит по острым небритым скулам, оглаживает, золотом рассыпается по пробору в волосах и меркнет, пока следующий фонарь не проедется по лобовому стеклу. Игорь тараторит сбивчиво и бессвязно, пытаясь рассказать, как испугал громкоговорителем местных пьяниц, изъясняясь наполовину словами, наполовину жестами. Жилин ловит каждый, память дотошно копирует каждую морщину-лучик в уголках его глаз, сохраняя образ как можно живее. «Помни его таким» проносится в голове и тут же гаснет, заглушенное на самом вдохе. — Ещё кружок, мой хороший? В отделение заваливаются поздно, однако, начальство в лице Жилина С. О. к сотруднику в его же лице неизменно лояльно. Пришёл — и слава Богу. Как музыканту, кстати, хорошему очень. — Ведь вот видишь какая оказия — Сергей повернул ключ в замке «обезьянника» с характерным холостым щелчком, — ключ крутится, а дверь не закрывается. День открытых дверей я провожу в ноябре для школьников, а для преступников, да на повседневку — для них такое дело не годится совсем. — Починим, Серёг, — отмахнулся Игорь, по хозяйски располагаясь у неисправной двери с инструментом. Катамаранов — мужик с руками. И кран затянуть, и трубу подлатать, и Зинку в неё запустить — все сделает. С его приходом порядок установился и в квартире, и в участке. Полковник занят, ему этим всем некогда — у него работа и звёзды на плечах блестящие, а Игорь таких обременений не имел, оттого и дело это было вполне Катамарановское. Да и любил он с железками возиться. Они, вроде как, понимали его, подчинялись, послушно перестраиваясь в загрубевших ладонях в рабочие механизмы. — Я ж им каждый раз говорю — вы дверью то не хлопайте, — монотонно начал Жилин, параллельно раскладывая на столе протоколы, — один хлопнул, второй, вам здесь у меня спрашивается что — дверная фабрика? Имущество извините меня казенное, я за него непосредственно отвечаю, а они такие делают гадости. Недавно вот один заявил мне, мол, закрывал бы за ним сам, так ты ведь посуди — их здесь вон сколько, а я один, это мне же что, мне что же за каждым ходи двери запирай? Мало мне работы, так ещё это, понасовершали преступлений как не в себя, а мне разгребай. Дворники пусть гребут. А я милиционер, мне этого не нужно. — Хошь я п-по шее им дам? — отозвался Игорь, не отрываясь от раскручивания замка, — Чтоб не хлпали. — Имею желание, но не имею возможности. Вот ты им сейчас по шее, а они ко мне с заявлением, а у меня вон их уже сколько. Подозреваемых дефицит, хороший мой. Катамаранов отложил отвертку в сторону, перебираясь от разложенного на полу замка к рабочему столу. — А ты мня запши, — заглянул через через плечо в кипу бумаг Игорь, присаживаясь на край стола — так и скжи: Игрь Наталич Катамаранов во всм в-виноват, я его пймал, дайте мне генрала. — Маршала, — усмехается Сергей и легким шлепком прогоняет его со столешницы, — Поймать поймал, а делать мне с тобой потом что? Игорь пожимает плечами, устраиваясь за неимением стула поблизости прямо на пол. — Н знаю, Серёг. Ты ж мент, что в в-ваших ментовских учебнках на эт счёт псали? — То же что и в ваших, для бестолочей — не мешать товарищу полковнику исполнять свои служебные обязанности. — Пдумаешь, цаца, — вздыхает Игорь, устроив голову на коленях у Жилина, — Я пмочь хотел. Полковник смотрит сверху вниз, по привычке запуская пальцы в вихрастую макушку. Игорь откликается моментально, будто этого только и ждал. Ластится к рукам, прижимается щекой к свободной ладони и обвивает ноги грубыми, мозолистыми руками аккуратно, чтобы не оставить на форменных брюках зацепок. Сергей скуп на нежности сам по себе. С какой стороны ни глянь — военный, ему этого всего не положено, ему это всё не нужно. И Игорь, кажется, большего и не просит, однако, всякий раз, когда он даётся в руки сам, Жилин жалеет, что дать кроме примитивных поглаживаний ему нечего. — Игорь, — Сергей прерывает тишину мерным шёпотом, пропуская через пальцы прядки нестриженых вороных волос, — Обиделся? Игорь отрицательно мотает головой не разжимая рук. Здесь, на крохотном пятачке вокруг стула полковника единственное укромное место, где земля под ногами ощущается твёрдо и ясно, стены же плывуют, густым киселем стекают прямо на пол и растекаются, спуская все ниже покачивающийся потолок. Знакомые предметы, годами не меняющие своих мест в кабинете, смазывают свои контуры, превращаясь в нечто знакомое, но никогда не существовавшее: распахнутый сейф утыкан оконными ручками, тогда как в самих окнах рамы скручиваются в восьмерки, искажая улицу в пузырями во вздутом стекле. Подоконник сам по себе заваливается плафонами от люстры; в каждом из них загорается по десятку лампочек, и каждая норовит ослепить. Игорь жмурится, пряча лицо. Серёжа стоит крепко, тогда как мир вокруг отплясывает истеричную, бестактную мазурку. — Горя, — крепко сжимает тощие плечи полковник, придерживая потерявшее равновесие тело, — Горенька… Он, конечно, все знает. Не знает, что именно на этот раз — засыпается ли песком с потолка кабинет или его бьет волнами о скалы, но одного взгляда на Игоря хватает, чтобы понять, что он дезориентировался. — Всё-все, хороший мой, вот и ничего, вот и все, вот пройдёт и будешь ходить здесь гулять везде, хочешь — хочешь можешь всех палками бить, и никто тебе ничего не скажет, а кто скажет — я тому билет выпишу, на курорты Магаданского края. Хочешь мы с тобой на курорты сами поедем? На всамделишные курорты, с морем, с чайками, чтобы все там как полагается, с трехразовым питанием. А, Игорёш? И поедем, вот к весне отпуск будет, я нам путевки в Ялту выбью, хочешь? — Сергей нес любую чушь, что взбредёт в голову. Игорь рассказывал, что на его голос ему всегда легче ориентироваться — чем дольше слушает, тем сильнее успокаивается, тем скорее перестанет кружиться все вокруг, — На море знаешь какие закаты? И ночи тёплые-тёплые, как парное молоко вода. Вина домашнего с собой возьмём и прямо на пляже заночуем, под звёздами. Жилину остро хотелось верить самому себе. Воображение скоро и ясно рисовало и горячий белый песок, и соленую воду, и дивящегося каждой мелочи Игоря, который никогда не бывал на море. Он знал, что никакой весны не будет. Март, само собой, наступит, а путевка — нет. Когда нибудь, может, через год, а может через десять, на юг они обязательно поедут. Сейчас же речи не могло идти не то что о путёвках, а о лишнем пакете пряников. Игорь затих. Потерся напоследок колючей щекой о тёплую ладонь и вернулся в камеру, привычно развернув на койке матрас вместе с тёплым покрывалом. Все таки, Жилин прав — мешать на работе последнее дело. — Серёж? — отозвался Игорь спустя добрых полчаса. — А? — М-медузу в банке привзём? — Ага, в сберегательном. Спи. — Эт ведь ей ндо будт воду с солью рзводить? — Уже госсподи, Игорь…