Вкус жизни

7:30 Утренняя суета перед рабочим днём, все спешат на работу или учебу: кто-то идёт работать с удовольствием, а кто-то делает это через силу. Молодой художник Дазай Осаму уже давно проснулся, в данный момент он наслаждался утренним спокойствием. Ничего так не бодрит, как чашечка ароматного и сладкого чая с утра. Ещё не высохшие после душа волосы заставляли покрываться тело лёгкими мурашками, так как было довольно прохладно, особенно в квартире без отопления. Признаться честно, художнику просто не хватало денег. Он максимально старался заработать на своём превосходном умении, и к сожалению, его труд не приносил много прибыли, но для шатена было более важным именно удовольствие и процесс. Из прибыли ему необходимо получать хоть что-то на еду, жильё, краски, мольберты и, конечно же, людские улыбки. Парень зарабатывал разными способами: он рисовал на улицах своего города, если были желающие; также он иногда раздавал листовки, и люди приходили к нему домой по записи. Как раз сегодня к нему должно было прийти несколько человек. Стоя в обычной серой пижаме со звёздами, Осаму зевнул и прикрыл глаза, погружаясь в свои мысли. Этот человек очень мечтательный и часто летает в облаках. Он не теряет времени зря и всегда что-то делает, изучает новое, гуляет по тем местам своего города, в которых ещё не был, — к слову, этим городом был прекрасный и всеми известный Париж. Наверное, Дазай больше всего в своей жизни хотел найти человека, с которым он сможет вкушать тёплые лучи солнца, что начинают день и заканчивают, считать звёзды в голубом небе, прогуливаться по улицам, где полно народу, и по улицам, где людей нет. В общем, просто наслаждаться прелестями жизни не одному, а с кем-то. — Ладно, пора собираться, — с этими словами художник допил остатки уже остывшего чая и, подойдя к раковине, быстро помыл кружку, после чего поставил её на своё законное место. — Мммф… — потянувшись вверх, как бы набираясь сил и позитива, Осаму выдохнул и пошёл в другую комнату переодеться в более привычную ему одежду. Несмотря на то, что шатен был практически всегда в хорошем настроении, мысли о суициде не покидали его. Ему казалось, что его жизнь не имеет абсолютно никакого смысла в этом мире, что он попросту бесполезен и никому, абсолютно никому не нужен. Были попытки покончить с собой, и не раз, но каждая вела к неудаче. Может, что-то удерживало его ещё пожить в этом мире? Но что именно, он и сам не знал. Открыв свой шкаф с одеждой, Осаму достал из него белую рубашку, брюки и всё остальное, что он обычно надевал. Даже несмотря на то, что он работал сегодня дома, ему было привычнее ходить со своим плащом обычного кремового цвета. Приведя себя более или менее в порядок, тот нахмурился. — Да когда ж эти волосы высохнут? Я похож на мокрую собаку после ливня, — всё-таки забив на волосы, Дазай начал подготавливаться к новому рабочему дню. На 9:00 к нему должен прийти первый клиент, и до его прихода нужно было убраться, хотя бы немного. Поправив диван, на котором он спал, Осаму быстренько начал раскладывать вещи по тем местам, где они обычно лежали. Ночью был прилив фантазии и творчества, так что, уснув и не успев дорисовать картину, он бросил всё в таком виде, в каком и осталось после вдохновения. Спустя минут тридцать все краски, кисти, мольберты и прочие принадлежности для рисования уже лежали на своих местах по разным отделам шкафа и комодов. Сама по себе квартира художника была уютная. Имелась небольшая кухня с огромным окном и хорошим видом в уютный дворик, небольшим столом с чёрной скатертью, и парой стульчиков. Посуды было не так много — честно, парень то и особо не готовил, обычно он делал себе какой-нибудь чай с бутербродами и уже этому радовался. В холодильнике у него мышь практически висела в петле, но что-то там да и было. Комната самого художника была обычной: простой темно-коричневый коврик, один шкаф для одежды, другой — для хранения рисунков, также небольшой диван для сна и стол, который находился возле окна; над столом стояла лампа, чтобы освещение было намного приятнее, нежели от иногда тусклого света солнца. А зал — это то место, где чаще всего находился Дазай. Одна из его стен была обклеена фотообоями города, все остальные — обычными однотонными «картонками» теплого оттенка. Возле стенки с обоями стояло удобное кресло для посетителей, а напротив него — стульчик для самого художника. Рядом с этим стульчиком также был очередной столик, на котором лежали все принадлежности для рисования. Видимо, Дазай покупает слишком много красок и прочей чепухни для творчества. В самой комнате было очень хорошее освещение, так что неудивительно, почему именно она являлась вечным местом обитания шатена. И вот, за минут где-то двадцать пять, парень уже полностью подготовился к рисованию — своей любимой работе. Спустя пару минут позвонили в дверь. — Иду-иду! — Осаму чуть ли не вприпрыжку подошёл к двери и открыл её. — Доброе утро, Вы — Лауза Стельмах? — парень вежливо поприветствовал новую клиентку и впустил её в квартиру. — Доброе! Да, это я, — девушка на вид была младше Дазая (лет 15-16), скромная, и одета прилично. — Тогда проходите сюда, — парень вежливо указал ладонью в зал. Девушка быстро разулась и прошла в комнату. Уже через минут 10 художник начал одновременно разговаривать с ней и делать плавные наброски портрета карандашом. — Вы ведь ещё учитесь? На кого планируете поступать? Или уже, может, поступили? Осаму — общительный человек, и иногда это выходило ему боком, но в большинстве случаев это оказывало очень позитивное влияние на людей, с которыми он работал. — Да, учусь ещё, собираюсь поступать на кондитера в следующем году, — тихо ответила девушка. — Ох, теперь я буду знать, к кому обращаться, если захочу вкусный торт. Вообще это очень хорошая профессия, уверен, что у вас всё получится, — парень старался поддержать разговор, несмотря на то, что он был очень сосредоточен. К слову, он уже успел за короткий промежуток времени сделать набросок портрета девушки, и начал приступать к краскам. Сначала неосторожными, может, даже немного неуклюжими мазками художник начал делать очертания лица и волос. Нанеся основные пятна, художник медленно и постепенно стал выводить оттенки кожи, правильную форму носа, ушей и губ. Тонкая, как ниточка, кисть с чёрной краской под руководством лёгкой руки может создать неописуемую красоту. Постепенно преобразуя картину, художник выводил все тонкости лица Лаузы. Черные, как уголь, волосы, слегка бледная кожа, видимо, от долгого сидения дома, изумрудные глаза, как у дикой кошки, слегка пухлые светло-розовые губки, аккуратный носик и тонкие брови — это то, как она выглядела. Два часа мучительной работы и долгих разговоров, и работа была закончена. Девушка встала со своего места, чтобы оценить старания художника, и, не поверив своим глазам, с восторгом посмотрела на шатена. — Вау, такое ощущение, что это сфотографировано, а не нарисовано! Спасибо вам большое, — в её глазах было столько восхищения, и именно этот взгляд всегда любил увидеть после долгой работы Осаму. — Приходите ещё, зовите своих близких, их портрет тоже напишем. Лауза с улыбкой потянулась к кошельку и отдала Дазаю деньги за проделанную работу. Незаметно для него она немного добавила к сумме, чтобы парень, как и многие другие, не требовал их забрать обратно. Когда девушка вышла с картиной в руках из квартиры, Осаму сразу же взял из этой суммы именно ту, которая была отложена ему на чай, и положил в ящичек, в котором лежали деньги на его «мечту». Заметить дополнительную сумму было несложно, он сразу понял, что девушка дала чуть больше, чем нужно было, но он промолчал, дабы снова не вызвать споров по поводу этих обычных бумажек. Через какое-то время к парню пришёл ещё один клиент, и он так же, ведя с ним милую беседу, начал свою работу. Такая и была жизнь этого человека: в один день он принимал заказы на дому, а в другой рисовал на улице, и так день за днём. Сегодня Осаму поработал хорошо — он смог обслужить ещё человек пять. Дело уже было к девяти вечера, а он ждал последнего клиента. Как же всё-таки быстро летит время за всей этой суетой. — Видимо, последний клиент опаздывает, а кто же там у нас по списку, кстати, — Осаму залез в телефон, и начал просматривать в заметках имена тех, кто записался на сегодняшний день. — Ага… Последний у нас Накахара Чуя. Что ж, будем ожидать, — отложив телефон в сторону, проговорил сам себе парень. Балуясь с карандашами, он засунул парочку в свои пушистые, шоколадного цвета волосы, и уже чисто по привычке засунул один из них себе в рот, прижав своими небольшими клыками. Практически все карандаши Осаму были покусаны, так что это было нестрашно. Также парень положил между своих пальцев ещё парочку кистей и ручек, после чего сжал руку, сделав что-то наподобие «когтей росомахи», и начал с ними дурачиться. — Я — зафитник этохо хорода! Нихто и нифто меня не афтановит, даже налохи и платежи, — из-за того, что у парня в зубах был карандаш, речь у него была слегка картавая. Можно сказать, у художника на время работы всегда была открыта дверь, и он её практически не закрывал, так что Накахара с лёгкостью смог тихо пройти в квартиру, и немного даже понаблюдать. Сначала Чуя подумал, что Дазай немного не в себе, но потом понял, что тот просто дурачится, и с лёгкой улыбкой зашёл в зал. — Извините, можно? — немного приоткрыв дверь и зайдя в комнату, спросил Накахара. Дазай даже уронил карандаш, который так активно грыз. — Да! Конечно, проходите и садитесь вон на то кресло, — Осаму показал на то место, где сидели все его клиенты, своими «коготками», торчащими у него из руки. Рыжик улыбнулся и чуть лениво прошёл к месту, на которое указал художник, и с удовольствием присел на него. Осаму убрал карандаши на стол, в том числе и из волос, и стал рассматривать лицо своего посетителя, подмечая, что нужно чуток что-то подправить. — Извините, а… Вы могли бы расплести свои волосы, и поставить руку перед лицом, слегка касаясь пальцами своего подбородка? И смотреть прямо на меня, что бы я мог точно передать ваш взгляд. — Да, конечно, — Чуя сделал всё так, как ему велел Дазай, а сам шатен в это время рассматривал того с ног до головы, конечно же делая это осторожно, что бы тот не подумал ничего лишнего и не заметил взгляд художника на себе. Осаму наблюдал за плавными движениями рук парня. Пальцы, что так легко расчесывали эти огненно-рыжие волосы, были очень ухоженные, каждый волосок на свету ламп выглядел словно золото, блестел прекрасным пламенем. Глаза же его были как чистая вода и ночное небо; такой взгляд — с полузакрытыми веками — мало где встретишь, и это очень завораживало. Личико у парня было довольно-таки милое и симпатичное, даже сам художник это признал. Одежда же была в черном цвете — ничего замысловатого. Единственное, что очень выделялось, это чокер на шее и чёрная шляпа-федора на его голове. Также от рыжика пахло очень приятным запахом, видимо, это были дорогие духи с феромонами. Возможно, этот запах чем-то напоминал шоколадный. — Вот так? — своим вопросом Накахара вывел Дазая из своих мыслей. — Да, прекрасно… — художник начал рисовать набросок, и, неожиданно даже для него, именно рыжик начал разговор. — А что это Вы вытворяли тут, пока я не зашёл? — с лёгкой ухмылкой спросил рыжеволосый. — Ну, это был очень важный подготовительный процесс по настройке к рисованию, ведь такая работа тоже требует собранности и хорошего настроения, — шуткой отговорился шатен. — Хах, да уж, а сколько часов в день Вы работаете? Не устаете? — Эта работа приносит мне только удовольствие, так что я начинаю свой рабочий день где-то с 9:00 и до 22:00 — 23:00. По-разному бывает. Накахара даже обомлел от ответа художника. — Вам нужно больше времени на отдых, иначе Вы так угробите своё здоровье… — Любимым занятием себя не угробишь, так что волноваться не стоит, тем более, каждые выходные, как и все, я отдыхаю и сплю сутки напролёт. — Всё равно это говорит об усталости или переработке. — Не буду спорить, возможно это и так. За этим разговором Дазай уже успел нанести основные мазки краски, продолжив вести беседу с Чуей. — Скажите, а у Вас есть мечта? — спросил Осаму у Накахары. — Да, я бы хотел выйти из зоны комфорта, и увидеть то, чего рядом с собой не замечаю. Другими словами, хотелось бы наконец-то нормально найти себя, и радоваться тому короткому отрывку, что подарила нам жизнь. Но у меня, увы, это не выходит, — шатен даже перестал рисовать, он молча поднял голову на рыжика и будто о чем-то задумался. — Что-то не так? — заметив, что художник остановился, Накахара задал вопрос. — Нет, всё отлично, — сказав это, парень продолжил рисовать портрет. Наверное, это одна из немногих работ, в которую Дазай вложил много усилий. Конечно, в каждый рисунок он вкладывал частичку своей души, но в этот раз ему настолько сильно понравился образ рыжика, что он решил вложиться в неё на столько, на сколько вообще мог, вырабатывая каждую ворсинку, каждую волосинку, каждый промежуток света на лице, все оттенки этого огненно-рыжего цвета и ярко-циановых глаз. Художник максимально старался проработать образ этого парня. В процессе рисования они ещё много о чём болтали, в большинстве о том, какой этот город прекрасный, согласитесь. Париж — это город приятной атмосферы с кучей приятных людей. Каждый день кажется ярким в этом городе, буквально с каждой улицы идут приятные ароматы свежей выпечки, и дети, бегая по главной площади или же улицам, резвятся и радуются своей жизни. А возле Эйфелевой башни всегда собиралось море туристов, это уже как традиция. Этот город можно долго описывать, но всё равно это приятное чувство полностью не передать словами, для этого нужно побывать в этом месте и самому всё ощутить. — Ну… Вот и всё, — спустя несколько часов трудной работы проговорил Осаму. На самом деле Накахаре и самому надоело сидеть в одном положении, он практически засыпал, но когда художник сказал, что картина готова, тот даже встал со своего места. — Кхм, можно взглянуть? — Да, конечно. Взяв портрет в руки, рыжик даже прикрыл рот одной рукой, его зрачки постепенно расширялись от восторга. — Я…Это… Это просто потрясающе! Боже, какой же Вы талантливый. Настолько яркая и красивая картина. Я впечатлён, мои эмоции даже словами описать в данный момент нельзя, — видимо, Накахара действительно был в восторге, и Осаму, естественно, был очень рад этому. — Рад, что вам понравилось, очень рад, — Дазай улыбнулся и тяжко выдохнул. Всё же, как ни крути, эта работа отнимает очень много времени. Накахара положил деньги на стол и так же оставил приличные чаевые шатену, ведь даже сам рыжик понимал, что картина стоит намного больше, чем та цена, за которую продаёт её парень. — Вы положили слишком много… — если честно, Дазаю даже стало как-то неловко. Он привык получать небольшую дополнительную мелочь, а тут такие большие купюры. — Я Вас прошу от всего сердца, возьмите их, и купите себе, например, новые краски, — видимо, Накахаре так же понравилась как картина, так и процесс её создания. Ну и сам художник, конечно же. Вздохнув, парень лишь улыбнулся и встал со своего места, чтобы проводить клиента. — До свидания, всего Вам хорошего. — И Вам того же, — проговорил Осаму, уже закрывая дверь, что была целый день открыта. Ещё один рабочий день закончен. Постояв как истукан возле двери и опершись о неё головой, Дазай начал тихо озвучивать мысли вслух. — Такой приятный в общении парень, хах, жаль, что мы, скорее всего, больше не увидимся. Хотелось бы с ним ещё раз вот так поговорить по душам, — когда Чуя ушёл, Осаму осознал, что и пропал тот самый запах бархатных шоколадных духов. Видимо, теперь он запомнит этот запах надолго.