sail

***

Брайану снился сон. Чудный, прекрасный, беззаботный сон. Он осматривается вокруг. Все слишком белое, слишком яркое, от чего рокер, одетый в чёрное длинное пальто, джинсы и черные гады на высокой подошве, жмурится, немного прикрывая лицо рукой. Вокруг - пустота, снег беззвучно падает на землю, выстраивая снежные горки ещё выше уже имеющихся. Несколько снежинок попадают на плечи, тут же тая, некоторые путаются в ресницах. Не смотря на снежную погоду, внутри было как-то даже слишком тепло. Мэнсон поворачивает голову немного вправо и, присмотревшись, видит до боли знакомый силуэт. Твигги стоит возле него, с искренним, даже немного детским восторгом, смотря вверх, на кружащиеся в танце снежинки. Он счастливо улыбается, и кажется именно эта улыбка согревает Брайана. Невольно он и сам улыбается уголками губ. Гитарист также одет во все черное, в такое же пальто, как и у Брайана. В дредах путаются снежинки, спеша завершить свой вальс, но так и не попадая в очередной сугроб. Джорди начинает тихо смеяться, раскинув руки, ещё больше подставляя лицо под снежинки, которые обжигали холодом. Он лепит снежок, шутливо кидая его в Мэнсона. Тот, улыбнувшись шире, кидает снежок в ответ. Вокруг - степь, ни единой души, даже лес не виднеется за горизонтом. Только они вдвоем, хрустальная тишина и этот теплый снег. Твигги молча протягивает ему руку, Брайан послушно и доверчиво вкладывает свою, и две черные, как смоль, как самая темная ночь, фигуры вместе движутся в неизвестность. Уорнера даже не интересует в целом что происходит вокруг, он не пытается спросить куда они идут, он лишь молча двигается, словно загипнотизированный, восхищаясь настоящей красотой Твигги, его фигурой, некоторой грацией. Просто им. Уайт идёт так, будто плывет по сугробам, которые, по измерению Брайана, были всего-то по щиколотку, и неожиданно останавливается. Посередине степи, прямо вот на ровном месте, растет небывалой красоты роза. Кроваво-красного цвета, с тонкими шипами и аккуратными листьями. Лёгкий иней слегка покрывал розу по краям лепестков, снег усердно пытался засыпать её, но все попытки были тщетными - снежинки тут же таяли. Брайан присел на корточки, изумлённый красотой цветка и контрастом с белым снегом. Он с любопытством рассматривал розу. Твигги аккуратно склонился над ним. - Это то место, которое я хотел тебе показать, - голос послышался как в тумане, однако довольно близко и громко. - Она...она невероятно красивая. Ты похож на эту розу, - тихо ответил Брайан, улыбнувшись уголками губ, переведя взгляд на Твигги. Тот тихо посмеялся, кивнув. Мэрилин испытывал какие-то просто невероятные ощущения, глядя на розу. Будто это - его место силы, что-то настолько прекрасное и ценное, что аж сбивало дыхание. Она была на расстоянии вытянутой руки, но сорвать он её не мог - слишком недостижимая. Вдруг Джорди протянул руку, аккуратно зажимая цветок между двумя пальцами. Проведя большим пальцем по цветку, он сильнее сжал пальцы, беззаботно смеясь. - Нет! - успел вскрикнуть Брайан, перед тем, как увидел, что Твигги намеревается сорвать цветок, и тут же резко проснулся. Он дернулся, тяжело дыша, проснувшись в холодном поту. На фоне тихо шумел телевизор, рука крепко обнимала мирно спящего рядом Джорди. Уорнер сел на кровати, потирая лоб, смотря на свою руку и на руку Джорди. Никакой розы. Черт, она была так прекрасна... Вокалист, стараясь не шуметь, встал с кровати, подойдя к креслу у окна с плотно задернутыми шторами. Усевшись на полу так, чтобы спиной опираться на кресло, Брайан нащупал холст и краски, в привычном беспорядке разбросанные по полу. Глаза привыкли к темноте, поэтому различать цвета он мог. Секунда - и на холсте начало появляться нечто прекрасное, судорожно нарисованное ещё не до конца проснувшимся Уорнером. Рука двигалась по холсту быстро, вырисовывая ту самую розу из сна, передавая каждую деталь, что ему приснилась. Утром он, возможно, просто посмеётся с этого бреда, но стойкое, вязкое ощущение после сна не покидало его, а становилось лишь сильнее. Ему необходимо было закрепить увиденное, настолько сильно необходимо, что будто если он не сделает этого - роза пропадет навсегда. На холсте появился темный фон, сугробы, лёгкий туман. Роза росла одна, посреди поля, вся в инее, но от этого не менее прекрасная, аккуратная. Брайан чуть хмурился, усердно рисуя, стараясь передать каждую деталь своего сна.

***

Сквозь щели в шторах пробился узкий луч утреннего солнечного света, выхватывая из полумрака чужеродную деталь - свежий холст на полу, прислонённый к креслу. На нём - кроваво-красная роза, прорисованная судорожными мазками, будто в торопливости, но удивительно живая. Краска ещё не до конца высохла, блестела. Твигги неспешно открыл глаза. Лениво потянулся, проводя рукой по пустому боку кровати, и нахмурился. Где Мэрилин? Сонно поднялся, босиком прошёл по комнате, осматриваясь, взгляд зацепился за холст. Он остановился, не веря глазам: Мэнсон, сидевший ночью на полу, сейчас дремал прямо в кресле, уронив голову на руку. - …Что за хрень… - хрипло пробормотал Джорди, но скорее про себя, чем в укор. Он наклонился к картине. Красная роза в полумраке, усыпанная снегом. Слишком реальная, слишком живая, слишком… личная. Уорнер приоткрыл глаза, когда почувствовал движение. Невнятно потер лицо, будто отгоняя остатки сна, и пробормотал: - Не трогай. Она ещё сырая. Твигги усмехнулся, обернувшись на него: - Так это ты ночью тут херачил? Я думал, телевизор бормотал… А ты, оказывается, картины пишешь, пока нормальные люди спят. Брайан сел ровнее, проводя рукой по волосам. На лице - усталость и что-то неловкое, будто его застали без брони. - Мне приснилось, - тихо сказал он, избегая прямого взгляда. - Мы… мы были где-то. Белый снег, степь, тишина. И посреди — эта роза. Такая красивая, что я думал, у меня сердце встанет. А ты… - он запнулся, поморщился, - ты хотел её сорвать. Твигги нахмурился, задумчиво глядя на холст, потом перевёл взгляд на вокалиста. - И что? - голос его был мягкий, но с явным подтекстом: «ну и к чему это ведёт?». Мэнсон пожал плечами, тяжело выдохнув: - Я проснулся в холодном поту. Не смог обратно уснуть, пока не написал, - он указал на холст. - Если я её изображу…может, она не исчезнет. На мгновение в комнате повисла тишина. Твигги медленно подошёл ближе, сел на край кресла и, вопреки предупреждению, провёл кончиком пальца по краске, испачкавшись в алом. - Так ты боишься, что я сорву «розу»? - он усмехнулся, но в глазах не было насмешки, скорее понимание. - Я боюсь, что потеряю. Всегда, - Брайан наконец посмотрел ему в глаза. Его голос дрогнул, но без пафоса, скорее как признание в слабости. Джорди усмехнулся чуть шире, смахнул палец о плед, лежащий на спинке кресла, и легонько тронул его за подбородок. - Ну, если уж я и есть твоя роза…то ты хреново ухаживаешь за цветами, Брайан, - он подмигнул. - Но всё равно никуда не денусь. И, словно подтверждая слова, Твигги склонился и оставил на его губах лёгкий поцелуй - коротко, просто, но с такой уверенностью, что даже этот странный сон перестал казаться угрозой.

***

Слава - это тяжело. Особенно такая, как у их группы. Толпы фанатов, иногда не совсем таких, которые с умом-разумом дружат, бесконечные письма с угрозами от родителей, от церкви, митинги в честь того, чтобы к чертям отменить твое выступление (и ведь даже никто не спросит, насколько сильно ты к нему готовился). Папарацци, жёлтая пресса, скрытая съемка - мало того, что личная жизнь в лучшем случае только дома, так ещё и фактов столько напридумывают, что глаза на лоб лезут. Ну и вишенка на торте - официальные мероприятия для сильно ограниченного круга лиц, по типу небольшого банкета в честь презентации картины для самых "избранных". На один из таких банкетов Брайан и Твигги были приглашены сегодня вечером. Не особо хотелось идти, а учитывая, что на носу новый тур, так вообще хотелось просто лежать в постели, пить абсент и закидываться таблетками для угара. Но, увы, ни их имидж, ни менеджер, ни нежелание потерять знакомого не дало им эту замечательную возможность остаться дома. Брайан ждал Джорди у входной двери, поправляя галстук. Он был одет во все чёрное - черный классический пиджак, идеально подобранный под его фигуру, который подчеркивал длинные руки и худое тело, черная рубашка, черные брюки с налаженными стрелками и лакированные гады на высокой подошве, с шипами, ремнями и рюшками, которые были спрятаны под штанами. - Твигги, если ты не поторопишься, мы серьезно опоздаем, - Брайан развернулся лицом к лестнице, чуть хмурясь. Не смотря на свой имидж и репутацию, опаздывать он абсолютно никогда не любил и не терпел такого от близких, которые его окружали. Для него было важно всегда приходить заранее, и не менее важна пунктуальность, Твигги же был его противоположностью. Не то, чтобы он любил опаздывать, и делал это часто и надолго, нет. Он изредка мог опоздать на 5-10 минут и не видел в этом ничего страшного, но с Брайаном вошло в привычку быстро собираться и приходить вовремя, куда бы то ни было. - Почему ты не надел красный галстук? - Джорди спустился с лестницы, встав рядом с возлюбленным. Черные дреды аккуратно спадали на плечи, на нём была идеально белая, накрахмаленная рубашка, черный пиджак и такие же черные выглаженные брюки, вместе с тяжёлыми массивными гадами. Образ дополнял черный галстук. - Я что тебе, эмо-бой какой-то? Чтобы с чёрной рубашкой красный галстук носить, - Мэнсон хмыкнул, осматривая Джорди. - Мы будто на свадьбу чью-то идём. - Если бы было можно, надели бы другое, а пока терпи. Это тебе не по сцене в стрингах бегать, - Твигги усмехнулся. - Это не стринги, - фыркнул Мэрилин, приобнимая Уайта за талию, чуть прижимая к себе. Их губы слились в коротком чувственном поцелуе, так, чтобы продемонстрировать некую нежность, но и не смазать макияж и помаду друг друга. Пара вышла из дома, проходя к черной машине марки "Mercedes" с тонированными стёклами. Когда те сели, машина плавно завелась и тронулась, выезжая с территории дома. - Сколько нам ехать? - спросил Мэнсон у водителя, посмотрев на часы на дисплее машины. - Двадцать минут, сэр, - ответил тучный водитель, приветливо улыбнувшись. - Пожалуйста, включи что-нибудь из Дэвида Боуи, - Мэнсон откинулся на спинку сидения и мягко положил руку на колено Джорди, чуть сжав. Выдохнул - не опаздывают и даже успевают приехать чуть заранее. - Прекрасный выбор! - водитель, не отрываясь от дороги, нажал несколько кнопок на дисплее и по салону тихо разлилось гитарное начало песни. Мэнсон тихо настукивал ритм по пряжке ремня, а Джорди, положив руку поверх руки партнёра, наслаждался видом из окна и музыкой. Как и ожидалось, приехали они через 20 минут. Оба вышли из машины и направились к трем черным фигурам, которых выделяли лишь горящие концы сигарет. - Я уж думал не придете, - Пого немного сщурился, пожав руку Твигги и Брайану. Те также пожали руку остальным двум. - У нас не было выбора, - пожал плечами Твигги. - Выбор есть всегда, поэтому мы выбираем такую стратегию - чуть общаемся, потом пьём, толкаем тост и сваливаем, как только можно будет, - Стивен стряхнул пепел с сигареты, вновь затягиваясь. - И говорим о том, какая пиздатая картина вышла у Райана, - Мэнсон достал сигарету, протягивая одну Твигги, и закурил, делая плотную затяжку. - В её пиздатости я ни капли не сомневаюсь, хотя если там нарисована Кортни Лав... - Джинджер едва усмехнулся, кинув взгляд на Твигги. - Блять, когда ты перестанешь шутить. Не было у меня ничего со вдовой Кобейна. А то, что у нее голова кругом пошла и она ведёт себя, как местная сумасшедшая, - это факт, - Джорди фыркнул, делая затяжку. - А у тебя бы не пошла? Если бы вернулся домой, а Мэнсон лежал в луже крови с ружьем и предсмертной запиской рядом. А ты один, на руках у тебя двухлетний ребенок, - Джинджер повел бровью. - Как раз таки это - наименьшее, чего я от него ожидаю. Кроме ребенка, - Уайт улыбнулся уголками губ, кинув взгляд на Мэнсона, который также чуть усмехнулся. - Не дождетесь, - хмыкнул тот, потушив сигарету и выбросив её в урну. Взяв Джорди за руку, тот уверенно направился внутрь здания, за ними - остальные члены группы. Здание было похоже на обычный жилой и многоэтажный дом. Красный кирпич, немного ржавые пожарные лестницы. Внутри же было совсем иначе - на полу белые ковры из меха белого медведя, кое-где проглядывался мрамор, белые стены, наверняка также сделанные из дорогого камня, и огромная, красивая люстра. На стене кое-где висели картины, заключённые в золотые рамки. У входа их встретила милая стройная девушка, любезно подсказав, что им на последний этаж. Рокеры в данной эстетике выглядели как-то несуразно, габаритно, тяжело, будто кляксы на свежем полотне, но их совершенно это не смущало. Как не смущало и повышенное внимание к Брайану и Джорди от остальных гостей, как только те зашли в просторную комнату проведения банкета. - Двадцать первый век на носу, а они все ещё удивляются. Почему блять они не заняты своими бриллиантовыми браслетами, кредитной историей и подсчётом денег, - процедил сквозь зубы Мэнсон, лишь крепче сжав руку Твигги. - Это нам пора бы уже привыкнуть, - хмыкнул Твигги, осматриваясь вокруг. Помещение выглядело так же, как и первый этаж, однако от высокого потолка тянулась лёгкая, почти прозрачная ткань, служащая некоторым разделением помещения на "комнаты", где можно было побеседовать наедине с иллюзией уединённости. Свет здесь был сильно приглушен, хотя люстра висела такая же роскошная, основной свет из прожектора был направлен на картину, которая пока что была завешена чёрным полотном. В целом, вечер проходил неплохо. Группа общалась с разными людьми, между собой, Брайан даже успел познакомиться с новыми людьми, которых ранее в глаза даже не видел. Все вокруг расхаживали с важным видом, почти как павлины, держа в руках аккуратные бутерброды и бокалы с шампанским или вином. Играла лёгкая живая музыка, не отвлекая гостей от разговоров, служа фоном для них. Презентация картины прошла вполне себе успешно, вокалист даже отметил, что она была вполне себе красивой, завершенной и достаточной. На ней был изображен какой-то полуреалистичный, полу-сюрреалистичный пейзаж, выполненный преимущественно в темных и кислотных цветах, что создавало сильный контраст. Автор картины толкал долгую речь про поиск вдохновения, наркотики, трип и неожиданный приход этого пейзажа ему в затуманенную голову. После презентации гости не спешили уходить, общаясь с автором, рассматривая картину поближе, стараясь максимально выдавить и изобразить интерес и любопытство. Брайан аккуратно взял Твигги за руку, поставив бокал, и мягко потянул его в сторону выхода, шепнув тихое "идём". Уайт чуть нахмурился, но последовал за ним. Под ногами чуть скрипела пожарная лестница, по которой можно было без особого труда забраться наверх, на крышу. - Это слишком сильный официоз, - Мэнсон вышел наверх первым, чуть потянувшись и поправив волосы, которые ветер старательно пытался растрепать. - Я тоже нарисую картину в нарко-угаре, и буду ходить хвастаться. Тоже мне. Прошлые его работы были лучше. - Да брось, один раз в год на такой официоз можно выбраться, - Твигги едва усмехнулся, проходя чуть дальше. Он сел на край крыши, свесив ноги прямо над дорогой. Пиджак остался в комнате, где проходила презентация картины, но он и не требовался. Погода была что надо - лёгкий ветер с ощутимой прохладой и нотками дневной летней жары. Солнце уже давно село за линию горизонта, не оставив после себя даже тонкой полоски света. В небе мерцали звёзды, и под ногами тоже они мерцали, но только в виде фар машин, вывесок магазинов, уличных фонарей. Приглушённо слышалась музыка с мероприятия, смех, нечёткие голоса, сигналы машин, лай собак. Мэрилин опустился рядом с басистом, приобнимая того за талию, вдыхая прохладный воздух и наслаждаясь тишиной и ночным городом. Однако, едва ли те уютно устроились, как из зала потянула знакомая мелодия. Плавная, мягкая, с запахом ностальгии и пергамента. Мэнсон прикрыл глаза, улыбаясь уголками губ и едва слышно подпевая, качая головой в такт. Джорди также усмехнулся. "Oh, children, lift up your voice, lift up your voice... children..." - Красивая, - озвучил басист свой вердикт. - Красота субъективна, даже в музыке. Кто-то одновременно может слушать нас и эту песню, - Мэрилин ответил чуть хрипло, в своей манере, от чего у Твигги пробежал лёгкий табун мурашек. - И оба варианта он считает красивым, - тихо ответил тот, лбом прижимаясь к плечу рокера. Мэрилин поджал губы, опустив взгляд на соседнюю крышу. Он немного замешкался. На трезвую голову трудно принимать решения, которые не будут выглядеть глупо или по-мальчишески, а ещё и учитывая степень некоторого смущения Брайана - так вообще. Однако, он решается и протягивает Джорди руку. - Потанцуем? - вокалист спросил это с лёгкой улыбкой, которая отражала внутреннюю теплоту и легкую робость. Джорди улыбнулся в ответ, не насмехаясь, а наоборот принимая от и до. Кивнул и молча вложил свою руку в его, так же немного смущаясь. Не то, чтобы романтика была чем-то непривычным и отдаленным в их отношениях, она присутствовала в определенном смысле, пускай и своя, особенная. Ужины вместе, ночные прогулки, поход в кино, разговоры о личном. В мелочах она тоже проявлялась - кофе с утра со свежими тостами, заботливо и старательно приготовленный ужин, таблетки и стакан воды, забота в целом. Брайан даже как-то подарил Джорди букет чёрных роз, так как он был действительно ещё тем романтиком, а Джорди, который тогда ещё только привыкал к своему новому социальному статусу "я басист и я ещё и пара вокалиста" смущённо похихикал и три дня не отводил от них взгляда. Медленный танец они танцевали как-то под кокаином, и то, после он перерос в какой-то угаран страсти. Сейчас же, на трезвую голову, танец казался иным - чистым, невинным, хрупким. Они встали посреди крыши, минуя трубу, торчащую из пола. Одну руку Уорнер положил на талию Твигги, второй взял его за руку. Джорди же положил руку на плечо Брайана, послушно вкладывая вторую в его. Парень ощутил, что его поведут, ощутил крепкую руку Мэнсона, которая невольно говорила о том, что он в безопасности, что он может доверять вокалисту. Мэнсон же ощутил, как на него полагаются, при этом держа свое крепкое плечо рядом, готовясь в любой момент подхватить, прийти на помощь, спасти, стать опорой. Это было все, в чем он нуждался. "Hey, little train, wait for me... I once was blind, but now I see And have you left a seat for me? Is that such a stretch of the imagination?" Не сговариваясь, но абсолютно синхронно, они начали двигаться, сливаясь в единую фигуру, в единый танец. По началу он был немного нелепым, робким и скованным, мальчишеским, но со временем набирал обороты. Никто не смотрит, нет никакой публики и толпы, только они вдвоем, крыша и звёзды. Уорнер вел уверенно, держа дыхание ровно, Твигги послушно шёл, не наступая тому на ботинки и даже ни разу не запнувшись, уверенно и мягко двигаясь. Мэрилин не мог отвести взгляда от партнера, рассматривая каждую мелочь и деталь. То, как аккуратно лежат так им любимые дреды, как сверкают карие глаза, как легко, почти невесомо, двигается талия и бедра в этом абсолютно простом и незамысловатом танце. Джорди с лёгкой улыбкой смотрел на сосредоточенного Уорнера. На его выразительные скулы и черты лица, на пухлые и такие притягательные губы, в зелёные глаза, в которых, не смотря на белую, почти стеклянную линзу, была целая вселенная (он готов поклясться!) и в каждый такой момент он влюблялся в них все сильнее. Брайан часто говорил, что глаза - зеркало души, поэтому он носит черные очки. Ну и чтобы скрыть красные глаза после очередной пьянки и трипа, но это другое. И Джорди было невероятно приятно, что Брайан позволял ему смотреть в это зеркало, находя в нем душу рокера, ее отражение. Кто бы там что ни говорил, Твигги знал, каков Мэнсон на самом деле. Какой он есть, каким он был, каким может и умеет быть. Знал всего его с потрохами, держал волосы, пока тот блевал у туалета, выслушивал все самые сокровенные тайны. Это делало его неотъемлемой, важной фигурой в жизни Мэнсона, действительно его половинкой. Вокалист сам знал Джорди как облупленного, иногда мог манипулировать этим и самыми больными точками, за что потом ему было стыдно было. Знал все привычки басиста, знал его в жутчайшем наркотическом угаре, в алкогольном опьянении. Видел его беспомощным и рьяно бьющимся, видел его счастливым и безумно подавленным. Видел его всего. Если не это настоящая любовь, обнаженная, похожая на червя без кожи, со всеми внутренностями, мышцами, нервами, которая может как и сильно ранить, обжечь и заставить мучаться, так и сделать безумно счастливым, разжечь огонь в сердце, то тогда что есть любовь? "Hey, little train, wait for me... I once was blind, but now I see..." Песня подходила к концу, но они двое двигались в этом уединенном, искреннем танце до последнего аккорда. Брайан чуть наклонил голову, Джорди сам к нему потянулся, и их губы слились в трепетном, немного робком поцелуе. Уорнер собственнически прижал к себе басиста, через поцелуй пытаясь передать весь спектр эмоций, немного хмурясь. Твигги отвечал с не меньшей лаской и теплом, перебивая инициативу поцелуя на себя, целуя немного властно, но не теряя той хрупкости и нежности, что как вуаль повисла над ними. Вдалеке слышался громкий диалог, он постепенно становился громче, приближаясь. Брайан мягко отстранился, оборачиваясь через плечо. Пого шел, размахивая бокалом с вином, впереди остальных двух участников группы, и громко разглагольствовал на тему искусства. - ...вот, и я говорю, что эта картина не стоила того. Лучше бы в клуб поехали, оторвались, или у меня зависли, а то как идиоты стояли там... - клавишник резко остановился, скорее от неожиданности и лёгкого испуга, увидев Мэнсона. Появление команды разрезало воздух, как нож по стеклу. Внутри у Брайана всё сжалось, в груди поднималась тягучая злость, но он, чёрт побери, не имел права её выдать. Он сильнее сжал руку на талии Джорди, так, что тот на секунду удивлённо обернулся. Губы Мэнсона дрогнули - он будто хотел что-то сорваться сказать, но вместо этого резко провёл рукой по лицу, зацепив волосы. Слишком резко, чтобы это выглядело спокойно. - Чудесно, - выдохнул он с натянутой улыбкой, но голос прозвучал глухо, как через зубы. - Я думал, вы давно уехали, - Дейзи Берковиц прошел вдоль крыши, сев на край лицом к группе. - Куда бы мы делись то, без вашего ведома, - Твигги прижался к Мэнсону. Брайан едва заметно выдохнул, прикрыв глаза и прижав Джорди к себе. Не любил он, когда нарушают его личное пространство, а в данный момент крышу, без ведома, и особенно когда рушат такие щепетильные моменты. - Прошу прощения, если прервали, - Пого усмехнулся, изобразив поклон. - Но там становится все невыносимее. - Мы, в конце концов, рок-мать его-группа, а не школьники. Больше на подобные мероприятия ни ногой, - фыркнул Уорнер. Внутри ещё оставался приятный, теплый осадок после их танца. Они уселись на край крыши, каждый молча и неспешно закурил, так, будто эти сигареты - соломинки воздуха, которые необходимо держать на плаву, чтобы выжить. Внизу всё продолжало жить по своим правилам: свет фонарей, редкие машины, свист ветра, откуда-то долетевший смех и шум бокалов. Но на крыше была своя частота - холодная, но не враждебная; разговор отошёл от публики и напыщенного интереса и осел внутри них, ближе к груди. Пого первым закурил сигарету, раскрыл ладонь и бросил взгляд в небо: - Люди внутри явно не получили то, что ожидали. Они пришли на спектакль - мы им дали тихий вечер. Они явно растерялись. Забавно смотреть: когда не даёшь блюдо на поднос - народ начинает морщиться. - Они покупают рамку, не картину. Рамка говорит: «здесь будет хаос», а внутри - пустота или правда. Когда мы меняем рамку, им неудобно. Проще махнуть рукой и требовать прежней сцены, - добавил сухо Джинджер, не отрывая взгляда от тёмной линии горизонта. - Привычка сильнее уважения к сюжету. Люди привыкают к нашему голосу в одной тональности. Сегодня была другая - и им пришлось слушать, а не реагировать, - мягко, с привычной краткостью и точностью, ответил ему Дейзи. Твигги замолчал, повёл плечом и произнёс медленно, с той едва слышной твёрдостью, что ему так шла: - Вечер шокировал не их, а нас самих в их глазах. Они не верили, что мы можем быть нормальными. Такое ощущение, что они приходят за гарантией: «Мир показывает, кто мы - и мы в этом удобстве». Но мы - не билет на их предсказуемость. - То есть мы обязаны соответствовать их ожиданиям, пока у них есть чем платить? Забавно. А мне, допустим, нравится, когда они путают нас с людьми, - фыркнул Стивен. Мэнсон слушал молча, кисть его дрожала, когда он зажигал сигарету - не от нервозности, а от привычки. Он редко говорил первым в таких компаниях, предпочитая, чтобы мысль вызревала в нём до нужной плотности. Когда он заговорил, слова были точными и сухими, без украшений. - Они определяют нас по обложке. И тогда ты или остаёшься на ней, или пытаешься прожить дальше. Сегодня мы сделали выбор - не подыгрывать. Это не спектакль против публики. Это стало лично. И это неудобно для тех, кто привык к простым линиям. Твигги посмотрел на Мэнсона, и в его взгляде было то примирение, что не требует слов: он знал, что за маской — не пустота. Он знал, почему Мэнсон редко позволяет себе «червя» - ту мелкую, тёмную уязвимость, которую иногда так и хочется назвать по-имени. Никто в группе никогда не произнесёт его «Брайан» вслух; это имя — где-то в глубине, и оно остаётся там по обеим сторонам двери. И только Джорди может пересекать эту грань и порог. Пого подергивал шнурок на ботинке, пока Берковиц усердно пытался поджечь сигарету, чиркая об коробок третью спичку. - И что? Ты сейчас проповедуешь спокойствие как новое шоу? Или это была усталость? - оторвавшись от ботинка, спросил клавишник с лёгкой насмешкой. - Я не проповедую, - Мэнсон улыбнулся без явного тепла, но с четкостью. - Я констатирую факт: иногда молчание создаёт больше проблем, чем крик. Оно размывает ожидания - и люди в них тонут. Нам это выгодно тем, что мы остаёмся живыми. Невыгодно - потому что нас хотят аккуратно разобрать по частям и выставить на показ. - Но ты не сдаёшься, - уточнил Джинджер. - Я видел, как ты держал морду, когда вы с Твигги уходили. Ты не дал «червю» пройти. Почему? - Потому что личное - не для витрины. Я могу показать куски себя, когда считаю нужным. Но если я буду вытаскивать всё подряд - это превратится в сводку, не в чувство. Я не хочу, чтобы то, что нас связывает, стало чьей-то забавой, - Мэрилин выдохнул дым, держась без лишних эмоций. Только спокойствие и честность. - Это тоже сила. Удержаться от того, чтобы плюнуть всем в лицо, когда хочется, требует больше усилий, чем плюнуть, - кивнул Мадонна. - Но это не значит лицемерить. Это значит держать границы. Дейзи, наконец поджигая сигарету, делает неспешную затяжку, то ли наслаждаясь сигаретой, то ли самим моментом. - В конце концов, нам не нужно быть постоянным поводом для разговоров. Нам нужно играть, писать и иногда - не давать им то, что они ожидают. Даже если после этого они протестуют. Пусть думают, что у них есть власть понять нас, - слегка пожав плечами, добавил он. Твигги тихо усмехнулся: - Они приходят за увиденным. Им удобно иметь шаблон. Но мы не живём ради их шаблонов. Мы - живём ради того, что есть между нами. И иногда это просто тихо - и больше никому не нужно знать почему. Мэнсон посмотрел на них всех по очереди. Голос его стал чуть глубже, но не по-театральному. - Я редко называю себя «человеком» в том смысле, в котором это делают люди. На сцене я отыгрываю свое второе "Я", свою темную сторону, набор символов - удобных, понятных. В жизни - я просто не желаю отдавать то, что должно остаться домашним. И знай: я не позволяю «червю» пробраться наружу не потому, что боюсь слабости. Я боюсь, что слабость станет товаром. А то, что продают, перестаёт быть нашим. - Мы все до поры до времени - персонажи. Но если сценарий подменяет реальность, то человек исчезает. Я не хочу, чтобы это случилось с вами, - Джинджер кинул взгляд на Твигги, после переводя его на Брайана. Пого, как будто поговорив сам с собой, заключил: - Значит, для них мы сегодня были неправильной книгой на полке. Пусть так. Главное, чтобы мы знали, как читать друг друга, когда опускаются шторы. Они молчали по нескольку секунд, слушая, как город под ними дышит. В этом молчании не было жалости к публике и не было высокомерия. Было признание: ожидания — это крепления, а мы — лодки, которые иногда нужно спустить на волю, даже если люди у берега не понимают, зачем это делать. Мэнсон встал первым, шаркнул ботинками по бетонному краю и, не произнося ни слова лишнего, кинул то, что было тверже всех разговоров. - Мы не обязаны объяснять себя. Но мы обязаны помнить, ради чего остались группой и одной командой. Всё остальное - шум, - после слов последовал резкий выдох, словно вокалист сам себя обрубил. - Всё, хватит. Отсточертели эти разговоры, - он потёр лицо ладонью, будто стирая с себя лишние мысли. - Иногда мне просто нужно заткнуться и забыть обо всём. Хоть на пару часов. Он слегка покачнулся и посмотрел на Твигги. Не требовательно и не умоляюще - просто как на точку, где можно отдохнуть. Тот ничего не сказал, не полез с утешениями, только кивнул и встал рядом. Молчаливый жест, будто «я здесь». Этого хватило. Иногда тишина значила больше, чем вся философия мира. - Давайте куда-нибудь поедем, нас уже машины ждут. Куда угодно, только подальше отсюда, - наконец сказал Джорди. - Бар? Клуб? - клавишник повел бровью, едва заметно усмехнувшись. Уайт покачал головой в жесте "не важно". Черные фигуры поспешили покинуть крышу, спускаясь вниз, к машинам. Перед уходом, Джорди легко коснулся губ Мэрилина своими, будто закрепляя момент, немую поддержку. Поцелуй был короткий, естественный, без лишних жестов. Брайан ответил на поцелуй, слегка прижав Твигги к себе. Перед тем как начать спускаться, вокалист ещё раз окинул взглядом крышу. Она оставила память о танце, оставила их тепло, хрупкость момента. Она позволила им на несколько минут спрятаться ото всех, наслаждаясь моментом и друг другом, беззаботно кружась в танце. И он был уверен, что трепещущий, теплый след в груди останется с ним надолго. Внизу - свет и камеры, гости и их ожидания. Они шли в обычном порядке: люди, которые умеют быть на виду, и люди, которые умеют хранить тьму. И в этом умении - их единственная роскошь.