Как влюбить в себя принца за 37 недель?

Самым пугающим занятием в детстве была учеба. Я искренне ненавидел все эти учебники, кривые буквы на листах тетради и вечно протекающие ручки. Что может быть хуже, чем корпеть над книгами и решать задачки, выводить букву за буквой, заучивать строки стихов, пока знакомые ребята со двора бесятся на улице, ловя последние лучи солнца, или отмораживая свои задницы на пощипывающем в носу морозе? Правильно, ничего! Ничего не может быть хуже учебы. — Елисей, брал бы ты пример с брата! Только и делаешь, что ворон считаешь, — маменька любила тыкать меня носом в полное отсутствие тяги к знаниям. — Ну мам! — Не мамкай мне тут. Вперед за уроки! — Всегда оплеуха, гаденькая ухмылка со стороны Игоря и строгий взгляд отца, прожигающий, кажется, все на своем пути. И вопли сестренок, которые снова не поделили между собой игрушки. Именно в такой атмосфере мне и предстояло просиживать задницу, вместо того чтобы разминать ее во дворе с другими детьми. Маменька, на мой мечтающий взгляд в окно, опускала пальцы на мою макушку и грубо разворачивала к тетради, заляпанной растекшимися чернилами. Я тогда только хныкал на подобные действия, мать, тяжко вздыхая, шла разнимать девчонок, а отец моментально прятал усталые глаза за газетой. Я же, растирая саднящие из-за обилия слез глаза, возвращался к ненавистным книгам и решал один математический пример за другим. Воспоминания крайне тоскливые, да? Вот поэтому я и ненавижу учиться! За окном доносились крики ровесников, которые готовы были разнести всю улицу и пару соседних заодно. А я сидел за столом и читал одну и ту же строчку уже в десятый раз, глотая слезы и каждый раз теряя смысл напечатанного на пожеванном листе предложения. Когда за окном начинались разборки между двумя мальчишками, не поделившими мяч, я выводил ровные цифры и пытался не заляпать тетрадь солеными каплями. И прошло уже шесть лет с того дня, а ситуация не изменилась. Вечер понедельника, солнце уже давно село за горизонт, а ветер за окном, завывая, срывал желтые листья с деревьев. Какая-то заумная передача, включенная на телевизоре в соседней комнате, горячий чай с вкуснейшим (разумеется, мной приготовленным) вишневым пирогом, приятные беседы с Олей и, теперь уже, Даном. Стоило мне вернуться с прекрасной прогулки с Авериным, стоило позвать подругу к себе, чтобы обсудить все произошедшее до мельчайших деталей, как на кухню ворвался брат, всего пару минут назад вернувшийся из своего «загула». С минуту он смотрел то на меня, то на Дан, медленно выдохнул, явно пытаясь успокоиться, и отложил телефон в сторону, который все это время сжимал в руке. — Елисей, мне снова звонили из школы. — Ух, елки. Опять их мои заслуженные тройки не устраивают? — Если ты и дальше будешь страдать херней, то никаких друзей больше не увидишь до конца школы. Ты – не исключение, — Игорь перевел взгляд на Дан, — надеюсь мы друг друга поняли? — Старший смотрел на меня строго и злобно, как шесть лет назад смотрел на меня отец. Оба хотят для меня лучшего, знаю, но оба не понимают, что мне это не нужно. — Игорь, я и так поднял успеваемость, что еще нужно? — Я ткнул пальцем в страницы дневника, на которых были не только тройки, но пару раз мелькнули и четверки, и, моя личная гордость, один высший балл по биологии. Знаете, какой болью он мне дался? Лучше и не знайте, шея до сих пор болит. — Ты молодец, но мне нужно чтобы учителя перестали названивать мне при каждой удобной возможности и дали спокойно учиться, — брат тяжело вздохнул и перевел взгляд на часы, висевшие над кухонным столом. Такой же взгляд, как и у отца. Тоже устал и с трудом представляет, что делать ближайшие пару часов. Как бы я не ворчал, но прекрасно понимаю на сколько брат устает. Устает от университета и двух работ, устает от зачетов и подработок, устает возиться со всеми нами. Ему жизненно необходимы минуты спокойствия, а не вечные проблемы на, и без того забитую вопросами, голову. Я перевел умоляющий взгляд на Богданову. Она только вздохнула. — Я могу помочь ему с домашкой. Из-за нее ему значительно занижают балл, — подала голос Дан, крайне неожиданный поступок с ее стороны. — Да-да, она мне поможет! — Делайте что угодно, но дайте мне немного спокойствия. — Устало выдохнул старший, подхватил завибрировавший телефон и поплелся в свою комнату, чтобы поспать перед ночной сменой хотя бы пару часов. И уже сегодня, Дан сидит рядом со мной в квартире Оли и злобно сопит, стоит мне сказать хоть что-то не так! Та даже пару раз подколоть меня успела, что звание названной матушки у нее активно пытаются отобрать. К слову, Дан неожиданно легко сошлась с подругой в общении: мало того, что они успевали меня поносить, так еще и свое «девчачье» обсуждали, пока я пытался вызубрить несколько формул по физике! И вообще, Дан как-то слишком засияла рядом с Олей, что не могло не скрыться от моего взгляда. — Елисей, да еб твою мать! Хорош витать в облаках! — Я аж пискнул от неожиданности, когда на меня не только наорали, но еще и подзатыльником одарили. Вот это дружба, вот это я понимаю! Рукоприкладство – неотъемлемая часть подобных отношений! — Не трогай мою никудышную мать! — Я нахохлился, смотря на подругу так возмущенно, что Оля, наблюдающая за перепалкой, не сдержала тихого, но нервного смешка. — Ты когда перестанешь дурака валять? — Дан вскочила со стула и нависла надо мной, пыхтя как паровоз, смотря прямо в глаза. А знаете, как она смотрит, когда злится? Ты прекрасно считываешь в ее взгляде желание подвесить на первой же крепкой люстре и просто наблюдать за трепыхающимся телом, пока то не испустит последний вздох! МЕНЯ ОКРУЖАЮТ ОДНИ МАНЬЯКИ! Но я тоже не пальцем тыкан! Зря что ли говорят, что самая лучшая тактика защиты — нападение? Так что, несмотря на убийственную ауру, исходящую от подруги, я сидел и давил самую нагую улыбку из всех, что у меня была. Ха! Не ожидали? Я самое бесстрашное создание из ныне живущих! И самое пришибленное на голову, кажется. Несмотря на то, что инстинкт самосохранения у меня отсутствовал напрочь, я все равно потихоньку начал сползать со стула, лишь бы избежать мучительной участи. А она могла меня настигнуть в любой момент, подруга не чуралась воспользоваться учебником далеко не в целях обучения! Филигранно соскользнув со стула на пол, на карачках я подобрался к Оле, схватился за ее руку, как за спасательный круг и только после этого ощутил себя в безопасности. А потому и начал прочесывать все затекшие участки своей несчастной задницы. Уж простите, но сидеть несколько часов, не меняя позы — смерть для моих славных, тощих ягодичек. Оля на это только прыснула в кулак, а вот у Дана чуть пена изо рта не потекла от ярости. Костяшки на ее ладонях побелели от того, как сильно она сжимала кулаки. Маменька, я это чувствовал по одному ее дыханию, была готова в любой момент начать нас разнимать. А я… Я, как самый отбитый, не смог удержаться и ляпнул первое что взбрело мне в голову, чтобы разбавить обстановку: — Дан, тебе не в педагогику идти, а в спецназ с твоим желанием убивать! — А? Ну как вам? Мощно выдал? Сам горжусь. В осадок выпали обе девушки, пока я подыскивал в своей голове еще хоть одну мысль, которая может спасти ситуацию и мою грешную душу от приближающейся кончины. — И вообще я голодный! И ни черта не соображаю! — Ты всегда голодный и ни черта не соображаешь! И вообще, пошел в жопу с такими заявлениями! — Девушка швырнула в меня тетрадь, потом учебник, а потом и свой справочник, который притащила из дома. ВСЕ СНАРЯДЫ ДОБРАЛИСЬ ДО ЦЕЛИ! Ни от одного я увернуться попросту не успел. Пока потирал ушибленные места, напрягался и готовился молниеносно ретироваться, стоит подруге взять еще хоть что-то со стола. А там, на секундочку, были еще и чашки с горячим наполнением! На самом деле, про желание подруги пойти в спецназ я погорячился. Подруга просто ненавидела помогать тем, кто об этой помощи просил, а после делал все чтобы ее избежать и валять дурака. Я был именно таким, но что мог сделать? Учеба для меня с самого детства была наименее привлекающей особой, а сейчас, обзаведясь парой друзей, меньше всего я хотел решать химические и математические уравнения, читать литературу, которую просто не мог понять, или заучивать на память даты из учебника истории! — Дан! — Что Дан? Ну что Дан? — Богданова даже всплеснула руками и перевела взгляд на Олю, моля о помощи. Та только пожала плечами с улыбкой. — Ты сам просил помочь с уроками! А теперь — «я голодный, я не понимаю»? — Ну.. да? — Подруга еще раз проорала в себя, судя по пульсирующей жилке у нее на лбу и ткнула пальцем в сторону плиты. Честно говоря, голода я не испытывал ровно до этого момента. Стоило мне проследить за ее указующим перстом, как в желудке тут же заурчало, а во рту скопилось приличное количество слюней. Керамический горшочек с ароматным мясным рагу выбил все то, что я уже успел запомнить и заполнил все мысли своим пряным ароматом, блеском бурлящего наваристого бульона на овощах и мягкостью тушившегося мяса. В общем, эта чертова посудина напомнила мне о единственной причине моего существования. — Но… я же правда голодный, — уже куда честнее выдал я, и снова уселся за стол с тихим, жалобным вздохом. Для убедительности даже начал жевать страницы учебника по химии, единственной книги, которая осталась на столе. Небольшое открытие: посолите листы бумаги и они будут даже неплохи на вкус! — Еля, да черт тебя дери, оставь учебник в покое! — Дан снова взвыла, как делала это почти каждый раз рядом с, уже ставшим ей лучшим, другом — мной. Я умел доводить ее как до белого каления, так и до гиеньего смеха. Правда последнюю неделю, стоило Аверину вернуться после какой-то там поездки с родителями, я доводил подругу только до бешенства и желания убивать. А за сегодня она покушалась на мою жизнь уже четырежды! Собственно, после разговора с моим братом, мы и решили с Дан прийти к Оле, чтобы позаниматься в тишине. А она и не была против. После того, как со всеми заказами было покончено, маменьке было скучно находиться дома. Да и постоянный шум, что я устраивал в последние месяцы, стал настолько для нее привычным, что идея учиться у нее была не просто поддержана, а выдана за свою собственную! Ей — хорошая компания и веселые разговоры по вечерам, нам — отсутствие моих сестер, что готовы были разнести квартиру из-за одной только помады. Шесть лет прошло, а они все так же не могут поделиться между собой! Правда игрушки раньше можно было разделить и менять, а вот одну единственную помаду распиливать пополам было себе дороже – в гроб уложат и не заметят! Интересно, что будет, когда у одной из них появится парень? Брр, я разнимать их точно не стану! Вот только сейчас разнимать пришлось не сестричек и не мне, а нас с Богдановой, которая активно лупила меня тетрадкой по бедру, Оле, пытающейся не оглохнуть от моих истошных воплей. Суровая и жестокая женщина, за что ты так с голодным мужиком?! — Я больше не буду тебе помогать! — Дан! — Что «Даа»? — Девушка зыркнула в мою сторону и закатила глаза, стоило мне шмыгнуть носом. Луше всего у меня получалось вызывать слезы в любой момент. Может к черту свой ресторан, пойду в актеры? Буду завоевывать сердца миллионов своим смазливым личиком с глазами-пешками наркомана и тайно вздыхать по моему принцу? Кстати о нем! Когда мы разошлись, я еще долго не мог прийти в себя. Его смех звучал в моей голове ближайший час, а морщинки у уголков глаз отпечатались в памяти так сильно, что умей я рисовать, повторил бы каждую до мельчайших подробностей с закрытыми глазами даже через десять лет! Бархатный голос, слегка прищуренные изумрудные глаза, мягкие каштановые пряди, что взъерошил ветер. Я прокручивал эту сцену в своей голове еще очень много раз, пытаясь запомнить все. Особенно его теплые ладони на своей спине и мягкое дыхание в макушку. Ох, как же хочется повторить! — Ты снова в облаках витаешь, Савин! — Подруга уже взвыла от усталости, а Оля все еще держала ее за плечи, не позволяя девушке прописать мне еще парочку оплеух. И на том спасибо. Я же, пусть и виня себя за испарившееся настроение Дана, нагло залез в холодильник и откопал себе кусок сыра и ветчину, активно нарезая все для бутербродов — рагу все еще томилось на плите. — Дан, дай ему поесть, и он снова в бой. Правда, Еля? — Оля посмотрела на меня строго, но с мягкой улыбкой на губах. Знает, чертяка, как со мной беседы вести! Как тут заупрямишься? — Да! — Вот и славно, — девушка улыбнулась и протянула мне хлеб, а сама принялась заваривать свежий чай, прошлый слегка пострадал в неравной битве Дана с моим умением концентрироваться и пролил свою черную кровь на деревянную поверхность поля боя. Подруга все еще ворчала себе под нос, но все же убрала учебники, освобождая стол для еды. Ну наконец-то! — Ель, ты обещал мне рассказать что-то. Еще вчера, — сев рядом со мной за стол, Оля потянулась и подперла голову рукой, собираясь внимательно слушать рассказ. У ее слегка вздернутого носика собрались небольшие морщинки, выдавая нетерпеливость. Она выглядела так всегда, когда что-то было ей безумно интересно. А меня, знаете ли, дважды просить не нужно! — Ну, в общем… Вчера ко мне пришел мой принц, — глупая улыбка до ушей, легкий румянец на щеках, а взгляд подруги резко сменился – она стала похожа на мопса, у которого глаза вот-вот вылетят из орбит. — Что, прости? — Он пришел ко мне в кафе и мы гуляли, — еще сильнее покраснев, я просто начал мямлить. Никогда не думал, что рассказывать такое радостное событие из жизни будет настолько сложно! А еще сложнее было понять свой организм, который сейчас начал выплясывать адскую румбу на той самой посудине, в которой тушилось рагу. Сердце снова колотилось как бешеное, дышать стало тяжело, в горле просто застрял ком. Я чувствовал себя счастливым и опустошенным одновременно. Не понял. Не понял, я сказал! Что это значит? Почему я сейчас расплакаться готов, а? Какого черта, я вас спрашиваю! — Ель, он тебя избил что ли? — Оля напряглась, а Дан просто наблюдала за тем, как по моим щекам скатывались слезы. Я на вопрос только мотнул головой. — Может сказал что-то неприятное? — Снова мотнул. Оля только вздохнула, встала и обняла меня за плечи, давая уткнуться носом в грудь. Мое любимое занятие, когда грусть нападала рядом с моей названной маменькой. — Тогда что? — Он смеялся… — Над тобой? — Надеюсь, что нет, — вот тут я просто взвыл. Взвыл как белуга, если не хуже. А вот почему — сам не мог понять. С одной стороны — все же хорошо. Вы и погуляли, и помолчали, и поулыбались. Еще и пообнимались! А с другой что-то мне не давало покоя. И только Дан наблюдала за происходящим молча, улыбаясь чему-то. Вот зараза! — А еще я его обня-а-а-ал, — еще громче завыл я, уже заливая бюст подруги солеными слезами. — Подростки, вы со своей любовью вечную трагикомедию устраиваете, — Оля ворчала себе под нос, пока я сопливил ее футболку. Ну не умею я быть вечно красивой и элегантной принцесской. Я и слюни попускать хочу, пока рыдаю! В прочем рыдал я не очень долго – одно из моих особо умелых суперспособностей! Уже через пару минут, растерев все жидкости на своем лице рукавом старой толстовки, я переключил все свое внимание на рагу, которое так ароматно пахло, что вместо слез у меня реально потекли слюни. Учиться я уже не мог, особенно после такой эмоциональной встряски, да и Оле, и Дане, было крайне интересно узнать, что именно произошло после моей смены. А я не мог отказать им в таком удовольствии и не рассказать, как славно мы погуляли. — А принц твой, кстати, немногословен, — первой отозвалась Оля, усмехаясь и отправляя очередную ложку рагу в рот. — А ему и не надо, я и так все понимаю! — Скорее ничего не понимаешь, но создаешь видимость, — тут уже вступила Дан, недовольно на меня глянув. — Может и так. Но вот одного я точно не могу понять. Почему меня это довело до слез? — Потому что ты подросток с первой влюбленностью, Ель И я такой же была в твоем возрасте, — Оля мягко улыбнулась моему непонимающему взгляду. Если так подумать, это уже не влюбленность, а самая настоящая любовь. Тогда почему так больно? Может я и правда всего лишь подросток, который ничего не понимает? Я бы думал так и дальше, если бы ночью меня не посетило очередное прозрение. Этот смех, этот взгляд, жесты, голос, даже манера говорить, отпечатались в сознании так хорошо, что хотелось увидеть и услышать снова. Я уже которую ночь рыдаю от того, что вижу в каждом встречном-поперечном Аверина. Вернее, от того, что вижу этих незнакомых мне людей, а не самого принца. И так хочется снова пойти гулять, снова молча идти за Стасом и пытаться понять, что твориться у него в голове. Снова неловко поддерживать беседу и говорить что-то максимально глупое, лишь бы услышать его смех. Еще хоть раз. И еще раз обнять, это обязательный пункт. Но это попросту невозможно. И я это понимал. Как минимум мы из разных кругов. Он — весь такой красивый, стильный, с поставленной речью и шикарными манерами. И я, который рыгнет, пернет, еще и свалит на ближайшего стоящего. Но с другой стороны — я окружен пусть и несколькими, но настоящими друзьями, которые готовы помочь мне в любой момент. И Стас, рядом с которым находятся только меркантильное отребье, за человека его не считающее. И я в этом убедился окончательно. Я до последнего думал, что Стас начнет избегать меня после нашей прогулки, что даже в мою сторону не посмотрит, но он смотрел. Не только смотрел, но и, кажется, искал меня взглядом! Да не, бред какой-то. А вот друзья его на меня косились почти каждый раз, стоило нам случайно пересечься на коридоре. — Реально недомерок. — Че он лезет к Стасу? — На деньги падок? — О, кстати, Стас обещал мне подарить новый телефон! — А мне дал денег на юбку. — А мне просто одолжил и сказал не возвращать! — Как хорошо, когда есть такой друг! И после этого я на деньги падок? Вот уроды! А Стас же все слышит, знает и понимает. Но все равно общается с подростками, все равно потакает их прихотям. И лишь иногда, пока никто не видит, выискивает меня, чтобы пересечься взглядами и улыбнуться друг другу. Ради таких моментов я и готов жить! С другой стороны, оставался Валя, который не давал мне и шанса подойти и продолжить воплощать свой план в реальность! А ведь я собирался каждый день у принца о самочувствии спрашивать, каждый день ему какую-нибудь глупость говорить (благо таких в моей отбитой головушке полно), до тех пор, пока он снова не начнет улыбаться, как раньше. А пока этот скакун проклятый меня караулит я этого не могу делать! И не мог бы, если бы Валечку не вызвали к директору — белобрысый умудрился подраться с семиклассником. Уж не знаю причины их стычки, но Валя меня приятно удивил – я думал его умственные способности позволят устроить драку только с детворой из детского сада. Стоило белобрысому скрыться из виду, тут уж я не смог устоять, даже не смотря на жуткое ворчание Богдановой. Та и за руку держала, и оттаскивала, и уговаривала, даже на колени была готова встать! И Санек, и друзья, кстати, были готовы стеной встать, лишь бы не пустить меня к Аверину. — Я сделаю по-своему, хоть убейте! — Савин! Да будь же ты… — Да не буду я человеком, что за существа-то такие мерзкие! — Тут уже ребята просто не выдержали, тяжело вздохнули и даже пнули на дорожку! А к принцу я буквально летел. Летел так неумело, что собрал своими коленками всех младшеклассников, а локтями всех учителей, которые готовы были меня вздернуть на месте. Уж простите, родные, но моя тушка принадлежит только одному человеку! И только ему ее вздергивать во всех приличных и не очень смыслах! — А ты совсем бесстрашный, да? — Скорее тупой, — нервно улыбнулся я, смотря в изумрудные омуты глаз. Как же ты все-таки красив. — Ну и что тебе надо, тупой? — Стас вскинул бровь, слегка наклонив голову в бок, а на губах играла легкая улыбка. Ему подобная игра, кажется нравилась, а мне она нравилась еще сильнее. Особенно сейчас, когда казалось, что в школьном коридоре остались только мы. Один на один. Я и мой принц. — Мне больше нравится, когда ты называешь меня недомерком, — Стас вскинул и вторую бровь, все еще не отрывая от меня взгляд. Постояли, помолчали. Ничего не напоминает? — Ну, я… Это… — Вот вообще ничего не напоминает, нет? — Не мямли, что надо? — Стас перевел взгляд в сторону, замечая белобрысого, которого, по пути к классу, все еще отчитывал директор. — Тебе сегодня стало лучше? — Если не мямлить, то тараторить! Как же иначе? Улыбка сползла с губ Аверина, брови сдвинулись к переносице, а пальцы потянулись к моему плечу. Стас только отрицательно мотнул головой, после чего резко развернул меня и подтолкнул к Дан, которая все это время стояла рядом и наблюдала за происходящим со стороны. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он ко мне прикоснулся. Он ко мне прикоснулся! ДО ПЛЕЧА ДОТРОНУЛСЯ! ОПЯТЬ И САМ! У меня улыбка, кажется, была до ушей. Но пропала тут же, когда до меня дошло, что на мой вопрос ответ был отрицательным. Тут же глаза начала застилать пелена слез, я готов был упасть в истерике прямо посреди школьного коридора перед директором, который до сих пор отчитывал белобрысого. — Ну и что это было? — Девушка все еще смотрела на Стаса, а я уже не мог повернуться, чтобы узнать, что такого интересного привлекло ее взгляд. А даже если бы и смог, то все равно не увидел – да, я очень эмоциональный парень! — Это был провал, — всхлипнул я, и побрел в класс, не понимая причины для радости у подруги. А она, между прочим, шла и улыбалась! Собственно, ответ я не узнал и после уроков, и вечером, сколько бы не спрашивал и не выносил ей мозг! Привыкла, зараза, уже ничего не берет. Поэтому сейчас я лежал в кровати, смотрел в потолок и слушал мирное сопение брата, думая о том, как же мне все же добиться улыбки любимого человека. Подходить каждый день и задавать один и тот же вопрос было глупо, но и наряжаться в костюм клоуна, начать закручивать воздушные шары в форму животных и поливать принца водой из искусственного цветка на пиджаке тоже не было вариантом! А значит нужно придумать очередной план. Я даже смог добраться до кухни, не издав ни единого скрипа старого пола, и прихватив с собой тетрадь по математике и огрызок карандаша с тумбочки Игоря. Открыв последние страницы, я с пару минут просто смотрел на пустые клетки, грызя канцелярскую принадлежность зубами и уже добираясь до грифеля. Еще одно открытие – древесину тоже можно посолить и на вкус будет очень даже норм. Вот только ни одной мысли не лезло. Я успел и навернуть по кухне с десяток кругов (а это сложно сделать, когда между мебелью всего метр свободного пространства), и в окно посмотрел, и на луну позалипал. Только когда по окну прошлась мелкая дробь осеннего ливня, а машины на улице и вовсе затихли, уступая свое место шуму опадающей листвы, в моей голове снова полилась приятная мелодия, на этот раз октябрьской ночи. И вместе с ней, все в той же дурной головушке, начали зарождаться какие-то более-менее адекватные мысли. — А если не просто спрашивать, а прям разговаривать? А о чем нам разговаривать? Да не, херня какая-то! А если Валя будет рядом? Тогда вообще подойти нельзя, он же меня с потрохами сожрет! А если... — я уже час бурчал себе под нос одно и то же, пытаясь придумать хоть что-то адекватное. Тихо похныкал, снова побурчал, залез в холодильник и стащил вареное яйцо, еще побурчал, но уже с набитым ртом. Куда ни ткнись, проблема остается одна и в лице белобрысого. Скакун, единственный кто вертится вокруг Стаса почти постоянно – стал моей личной головной болью. Вот только эту головную боль ни обезболивающим, ни сном не излечить. — А что тогда? — Я снова приуныл и стащил из холодильника еще одно яйцо, начиная колупать его, разбирая на части, чтобы потом снова собрать, как свои собственные мысли – из кучи в одно целое. Пальцы, испачканные в желтке, я просто облизал, ухватился за карандаш и начал просто водить грифелем по кубикам, вычерчивая непонятные узоры. И через пять минут уже вся страница была исписана одной фразой: «Елисей Аверин». Я посмотрел на кривые буквы, потупил взгляд, как красна девица, засмущался и чуть не пискнул от того, как сильно мне нравится его фамилия рядом с моим именем! — Елисей, долго ты собираешься на кухне торчать и поджирать и без того бедные запасы еды? — Тихо шикнула прокравшаяся на кухню Лена. — А ты че не спишь? — А я говорил, что лучшая защита – это нападение! — Видимо по той же причине что и ты, — фыркнула сестренка, заглянула в холодильник и стащила последнее вареное яйцо. — Пожрать? — Влюбилась, — м-да, не думал я, что так скоро услышу эти слова от сестрички. Та была точной копией мамы – те же темные каштановые глаза, те же роскошные русые волосы, доходящие до лопаток, тот же высокомерный взгляд и надменный тон. — Честно признаться, я был уверен, что любишь ты только свое отражение, — фыркнул я недовольно, отводя взгляд от сестры, дожевывающей ночное угощение. — Не сравнивай меня с этой женщиной. В отличии от нее – у меня есть чувства не только к деньгам, — Лена закатила глаза и уткнулась лбом в прохладную столешницу. — Ель, а влюбленность – это всегда так сложно? — Да, если твои родители мудаки. — Те еще уроды, — усмехнулась сестричка, слегка приподняв голову и посмотрев на меня. Может я и ошибался на ее счет, не так уж она и похожа на нашу мать. — Так что это за парень? — Все же тему родителей затрагивать до сих пор тяжело, потому я экстренно сменил направление нашей беседы, возвращая ее в прежнее русло. — Мальчишка с параллели. На тебя чем-то похож. Такой же дурак неадекватный, — усмехнулась девочка. — Если на меня, то хватай обеими руками и не отпускай! Мы, дураки неадекватные – на вес золота! Третьего такого не найдешь! — И то правда. Был бы третий – миру пришел бы конец. — То-то же! — Тихонько засмеялся я, а после протянул ладонь к волосам сестрички, собираясь их слегка взъерошить. Но на полпути остановился. — Не тормози, — только улыбнулась Лена, и я запустил пальцы в ее волосы, легонько их взлохмачивая. Так делал папа, когда мы были маленькими. Только тогда у него еще были силы делать хоть что-то для нас. — Вали спать, иначе снова все проспишь и до ванной не доберется никто, — хмыкнул я, смотря на сестренку. Та потянулась и, с легкой улыбкой, все же пошла к выходу из кухни. — А у тебя-то что? — Она остановилась в дверях и повернулась в мою сторону. — А у меня тяжелый случай! — Да, у тебя по-другому и не бывает, — девочка улыбнулась и скрылась в темноте коридора. А я снова вернулся к, исписанному моим именем с будущей (молю об этом!) фамилией, тетрадному листу. — Стас-Стас, ты у меня и правда – тяжелый случай, — тихо хмыкнув себе под нос, я вырвал лист бумаги, сложил его в несколько раз и спрятал в карман домашних шорт, — но ничего. Я тебя все равно добьюсь!