Как влюбить в себя принца за 37 недель?

Полное непонимание, в голове пустота, а вокруг мощные басы, яркие вспышки света, запах пота и алкоголя, влажные губы на коже и полное беспамятство. Эйфория. Та самая эйфория, вытесняющая любые здравые мысли и о завтрашних парах, и о родителях, которые явно будут в шоке, когда ребенок вернется домой под утро, если не следующим вечером, и о последствиях, о которых, стоит прийти в себя, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Ощущения, будто ты под наркотой, все слишком яркое и пестрое, шум бьет по ушам так сладко, что хочется еще и еще. И прикосновения к коже. Тысячи прикосновений в минуту. И плевать что половина из них была болезненной, плевать что локти попадали под ребра, а чьи-то острые ногти царапали оголенные плечи. Плевать на все, главное не останавливайте этот кайф. Пьянящий, поглощающий целиком, обволакивающий каждую клеточку разгоряченного тела и не дающий сосредоточиться ни на взрослых мужиках, что утаскивали школьницу в туалет, ни на кучке ошалелых студентах, которые судорожно стирали остатки белого порошка со своих носов, ни на стоны местной оторвы, бьющие по ушам в ритм с музыкой. Сплошное «райское» наслаждение и ты, впервые дорвавшаяся до свободы. Девяностые. Как же страшно возвращаться в то время, верно? По крайней мере все говорят об этом сейчас. Но тогда… Ох, что же было тогда. Изо дня в день ты любовалась матерью, изо дня в день ты хотела стать такой же как эта всегда ухоженная, шикарная женщина, будто сошедшая с обложки зарубежного журнала. Высшее общество, дорогие меха, неизменно золотые перстни, украшающие наманикюренные пальчики. Ты знала, что все блага семьи были заработаны далеко не законопослушными действиями, но тебе плевать. Плевать на вечные переезды, плевать что родителей почти никогда нет дома, плевать что временами под вашей дверью рыдают женщины, чьи мужья пострадали из-за отца. А снующие, в вечно изодранных вещах, соседские дети тебя и вовсе бесили своим видом. И плевать, что эти семьи тратят последние копейки на зачерствевший хлеб, не имея возможности заработать хотя бы чуточку больше. Ты ведь не там, не с ними. В твоей квартире есть все, чего ты можешь пожелать. А об остальном можно и не думать. Даже сегодня, вернувшись домой, тучный отец с неизменно широкой улыбкой накидывает на плечи своей жены очередную шубу, переливающую блеском дороговизны, а мать, в свою очередь, оценивающе рассматривает свое отражение, пока одним кивком не поблагодарит мужа за приятный подарок. Очередной подарок, как и сотни других практически каждый день на протяжении уже многих лет. И только после этого привычного ритуала, мужчина подходит к тебе, как в детстве разглаживает немного взъерошенные русые волосы, целует в макушку и протягивает совсем новенький кассетный проигрыватель. Ты долгое время рассматривала новую игрушку, меняла кассету за кассетой, слушала альбом за альбомом, выбирая тот, который не обезобразит твой изысканный и утонченный вкус. Лирика, попса, проскользнул даже рок, который ты просто отшвырнула в самый дальний угол роскошной комнаты. Почти все, что ты прослушала тебе не просто не нравилась, а вызывало лишь рвотные рефлексы, пока под руку не попалась новенькая сборка техно-рейв музыки. Восхитительный драйв, громкие басы, желание кричать в такт песни, танцевать и все крушить. Альбом вызывал такую бурю эмоций, какую не вызывала даже новая шмотка или захватывающий фильм. Ты заслушивала пленку до дыр, пока остальные кассеты валялись в коробке под кроватью, покрываясь очередным слоем пыли. Слушала, когда сдавала экзамены, слушала, когда прощалась с одноклассниками, даже в первый день в институте ты не могла оторваться от музыки, которая как чернила на бумаге отпечаталась в твоем сознании. А стоило железному занавесу спать, как в твоей жизни начали появляться куда более интересные и дорогие вещи. Не только одежда и обувь, аксессуары, техника, даже первая косметика была привезена из-за рубежа. И все это пьянило настолько, что становилось плевать и на окружающих тебя людей. Ты полностью погрузилась в эту культуру, отдалилась от семьи и даже не заметила, как в один момент оказалась в какой-то задрипанной квартире в спальном районе, трясущейся под ритмы, все еще вызывающие дикий восторг, песни. — Кира, ничем хорошим это точно не кончится, - всплывают в голове слова Оли, подруги со школьных времен, когда оказываешься перед нужной тебе дверью. Плевать. Пусть хоть сегодня все кончится, главное то что здесь и сейчас. Последствия будут через час, завтра, через неделю, но Ты здесь и сейчас. И какие-то безумно горячие ладони касаются твоих оголенных плеч, чей-то влажный и такой рельефный торс прижимается к спине, а дыхание буквально палит кожу на шее. И мокрые поцелуи, один за другим, пока губы не начнут болеть. Прикосновения, так много, пока все тело не начнет зудеть от низменных желаний. И музыка, прекрасная, драйвовая музыка бьет по ушам, снова и снова даря это чувство эйфории. Безграничного кайфа, будто ты под наркотиком, пусть и выпила всего лишь стопку дешевого портвейна. — Филатова, блять! Ты головой научишься думать? Ну хоть иногда? – Та самая подруга, с которой ты не расставалась последние годы учебы, пыталась отговорить от тусовки с незнакомыми людьми. Первой тусовки, а не светского вечера, на которых ты была завсегдатаем вместе с матерью. Оля всегда была слишком правильной. Юбка обязательно ниже колена, пуговки на рубашке застегнуты до воротника, волосы идеально уложены в пучок, грамотная, красивая речь. Кто бы знал, что всего лишь неделя учебы в институте сможет смазать совершенный образ и превратить образцовую школьницу в жуткую матершинницу? Но даже это не позволяло подруге до последнего отстаивать устоявшиеся принципы, которых у тебя никогда и не было. —Ты никогда не поймешь меня, Оля. Ни-ког-да, ясно? – Ты фыркнула и лишь оттолкнула подругу, возвращаясь к зеркалу, от которого тебя так нагло оттащили. Русые завитые в мелкие кудри волосы были аккуратно начесаны и доходили почти до плеч. Ох, как же грустно было расставаться с длинной косой, которую ты отращивала все свои 17 лет, но чего не сделаешь в угоду моде, верно? Яркие губы, жирно подведенные глаза и пол флакона духов, которые отец привез из недавней поездки. Новенький, ни разу не надетый топ кислотно-желтого цвета, даже не доходящий до пупка, джинсовая мини юбка и такая же джинсовая курточка. Завершал образ широкий пояс на бедрах и, того же цвета что и топ, лодочки на невысоком каблуке. Твое отражение вызывало в тебе очередной приступ безграничной любви к собственному телу. Топ едва мог укрыть твою пышную грудь, на плоском животе с проколотым пупком проглядывался небольшой пресс, подтянутые худые ноги идеально подчеркивались юбкой, а небольшой каблучок делал икры точеными. Тонкая шея, которую серьги кольца делают еще более изящной, выделяющиеся ключицы, из ямок над которыми уже через пару часов будет лакать алкоголь очередной перевозбужденный студент, худые запястья с дюжиной неоновых браслетов и, особенно любимая часть твоего тела – длинные острые ноготки, которые в эту ночь ты выкрасила в цвет одежды. Ты протянула пальцы к зеркалу и даже провела по изгибам отражения, чувствуя невероятное восхищение. — Я понимаю, что ты ищешь приключений, вот только ни твоим родителям, ни тем более твоему парн.. — Заткнись, дура. Мне плевать, что там и кому нравится или нет. Особенно этому, - ты ткнула пальцем на фотографию, стоящую на туалетном столике и скривила лицо, — ему я не нужна, он не нужен мне – все просто, не находишь? Ты никогда не любила человека с фотографии. Обычный парень, без гроша за душой. Дурацкая стрижка под машинку, вечно засаленная рубашка, потертые штаны, которые смотрятся скорее как лосины на давно выросшем из них юноше, словарный запас одного из отцовских головорезов. Ему нравилось в тебе только тело и ты это знала. И знала, что ничего больше чем совместные фотографии и танцы на выпускном у вас не будет. А потому и не отвечала ему вот уже пару месяцев. Вот только фотографию не сожгла. — Кира, я прошу тебя, не иди. Не ради него, так ради родителей! Они о тебе заботятся! — Ты одним только жестом прерываешь подругу и выставляешь ее за дверь квартиры. Девушка еще пару минут ломится внутрь, в попытке тебя образумить, а ты, вместе со своим отражением, смеешься на жалкие потуги. — Они лишь оборачивают меня в красивую обертку и обеспечивают всем, что мне необходимо. Это не забота, а их обязанность. Верно? — Ты подмигиваешь собственному отражению и заливаешься еще более громким смехом. Какие же они тупые! Неужели не понимают, что тебе плевать? Плевать и на парня с фотографии, который даже при твоих родителях не стеснялся залезть тебе под юбку, чтобы лишний раз огладить подтянутую задницу. Плевать и на родителей, которых не было дома уже несколько недель, которые даже не пытались с тобой связаться. Плевать даже на Олю, которая в своей глупой искренности пыталась привести тебя в чувства! Не она первая – не она последняя. В прошлом городе у тебя уже была подруга, которую ты подпустила к себе слишком близко и чуть не стала жертвой нелепой ненависти. И плевать, что из-за твоего отца бывшая одноклассница осталась без родителей. Плевать, что именно ваша семья вышвырнула еще ребенка на улицу, забрав ключи от квартиры в счет долга. Важно лишь то, что эта дрянь пыталась зарезать тебя, когда ты возвращалась из школы. И она за это поплатилась. И Оля поплатится, стоит ей продолжать стоять у тебя на пути. Когда ты выходила из квартиры, за дверью уже никого не было. Никто не караулил и у подъезда, а от бывшей одноклассницы, а теперь уже однокурсницы, это было вполне ожидаемо. Как-то девушка даже заявила, что она твой личный тормоз. Только этот тормоз срабатывал лишь тогда, когда тебе это было нужно меньше всего. Ухмыльнувшись своей очередной победе, ты взяла проигрыватель, очередной подарок отца, вставила уже затертую кассету и нажала на кнопку. Наушники покоились у тебя на шее до тех пор, пока звук не был сделан погромче, так, что любой прохожий мог разобрать слова в треках. Ты шла под дикие вопли и мощный бас, качала головой и иногда даже орала на всю улицу, пытаясь подпевать исполнителям. Уже сейчас ловила зачатки кайфа и эйфории, в которые тебе только предстояло прочувствовать в полной мере. Мощные басы, яркие вспышки света, запах пота и алкоголя, влажные губы на коже и полное беспамятство. Громкие крики прямо тебе на ухо и какой-то парнишка, пытающийся ухватиться потными ладонями за твою талию, откинув перед этим джинсовую курточку в сторону. Влага на коже, оставленная какой-то девушкой после пьяного поцелуя в шею и ее же ладони, ловко забравшиеся под твою юбку. Еще две ладони, резко оказавшиеся на твоей спине. И чьи-то пальцы, которые нагло задрали топ, освобождая пышную грудь от стягивающей ткани. И смех. Непрекращающийся, безумный смех. — А ну съебал! — Ты не сразу приходишь в себя, когда прямо перед тобой валится потный мужлан, держась за лицо. А рядом оказывается русый мальчишка, на вид которому не больше пятнадцати. — Ты в норме? — Он грациозно высвобождает тебя из цепких лап пьяных тел и отводит в сторону, к стене расписанной граффити, пытаясь в это же время вернуть топ на свое законное место. А затем, неловко отводя взгляд, протягивает висящие на одном пальцы кружевные трусики. Твои трусики. И до тебя доходит, что только что могло произойти. — Я.. Я в норме, да, — ты мотаешь головой, прячась за мальчишкой и судорожно натягивая белье. — Спасибо, — выдыхаешь и утираешь капельки пота со лба. Лишиться девственности с каким-то мудаком вообще не было в планах на этот вечер. И мальчишке нужно отдать должное. Потому ты тянешь его за ворот какой-то дурацкой футболки, вымазанной в краске, и оставляешь на щеке смазанный, но все еще яркий отпечаток помады. — Я Савин, кстати! — С малолетками не тусуюсь! — Хохочешь ты, возвращаясь к танцующим все это время телам. И снова утопаешь в блаженной неге, ярких вспышках света и горячих прикосновениях. Но уже четко разделяешь те, на которые согласна и те, которые слишком многое себе позволяют. Ты танцуешь, изворачиваешься, бьешься в конвульсиях, как и все вокруг, до самого утра, пока в окно не начинают пробиваться первые лучи солнца. Кто-то уже спал все под ту же драйвовую музыку, кто-то неистово трахался в туалете, а кто-то курил, сидя на кухонной тумбочке. Еще пара ребят снюхивали последние дорожки белого порошка, а мальчишка, который тебя спас, продолжал стоять там, у стены с граффити и изредка поглядывал в твою сторону. А ты, в который раз, с широкой улыбкой отметила у себя в сознании, как чертовски хорошо ты выглядишь. Медленно, от бедра, идешь к зеркалу, кидая томные взгляды на мальчишку, с удовольствием дразня своим поведением. В один момент даже решаешь немного размяться и потянуться, лишь для одного – коротенькая юбочка задралась вслед за движением и оголила шикарную задницу в кружевных черных трусиках. Это, естественно, не осталось незамеченным и мальчишка тут же отвернулся, явно смутившись. У зеркала ты провела несколько минут: стерла растекшуюся тушь, слегка размазала скатавшиеся тени, заново накрасила губы и привела волосы в состояние «более-менее-сойдет». Уже потянулась к дверной ручке, когда твое запястье сжали худые мальчишеские пальцы. — Давай я тебя провожу? Тут по утрам ходят не очень приятные личности, — мальчишка улыбнулся во все тридцать два, а ты лишь выдернула руку. На удивление хватка была не крепкой, к такому ты совершенно не привыкла. — Я же, кажется, тебе уже сказала. С малолетками не тусуюсь, — высокомерный взгляд, легкий оскал и вздернутая бровь. Ты умеешь отказывать так, что поклонники и не решатся подойти снова – они чувствуют твое превосходство. — Откровенно говоря, здесь больше ты похожа на несовершеннолетнюю, — мальчишка не прекращал улыбаться, а тебя уже начинала бесить его дебильная улыбка. — Хорошо, тогда скажу по-другому – отъебись. — Я Савин, если ты не расслышала в прошлый раз! — Тебе еще раз повторить? — Уже рычишь ты, уперев руки в бока. — О, а тебе говорили, что ты мило злишься? — Ты не падкая на комплименты и эта малолетняя дрянь начинает раздражать еще сильнее. — А еще, я от тебя без ума. С того дня, как увидел тебя в институте! — Чего? Ты не расслышала или тебе показалось? — В институте? Тебе лет то сколько, пацан? — Двадцать. Ты на секунду замерла, прежде чем метнуть взгляд на весь тот сброд, собравшийся в квартире. Большинству тут не было даже восемнадцати, но выглядели они так, словно им далеко за тридцать: и девушки, и парни, которые совершенно не ухаживали за собой, с рыхлой кожей и какими-то пятнами на теле, с жидкими волосенками и отсутствием даже намека на мускулы, вусмерть пьяные, совершенно не соображающие, с потухшим взглядом. И этот… Савин, который даже будучи дрищем, выглядит куда лучше актеров с обложек зарубежных журналов. Еще бы лицо не было таким детским и ты бы на пару минут задумалась, а не стоит ли за ним приударить. Но большие небесно-голубые глаза, обрамленные длинными ресницами и вьющиеся волосы, доходящие до лопаток, только все портили. И губы. Дурацкие, обветренные губы бантиком. — Ну даже если ты от меня без ума, мне то что? — Возвращаешься ты из собственных мыслей, стараясь не смотреть в эти чистые глаза. Своей невинностью они кололи тебя будто изнутри, пытаясь выискать каждый порок в душе. — Может сходим куда-нибудь? — Не потянешь, — злобно ухмыльнулась ты, махнула волосами и вышла за дверь квартиры, оставляя за собой право на еще одну победу. Ты безусловно вела счет. И как бы ты собой не гордилась, какой бы неприступной себя не считала, Савин продолжал мозолить глаза каждый день. Между пар, после них, даже вечером, когда ты выходила на вечерний променад с Олей. Он будто охотник, выслеживающий свою добычу, всегда был в стороне, но неизменно рядом, молчаливо наблюдал. Лишь иногда набирался смелости и делал неверные рывки в твою сторону. — Может сходим в клуб? — Отвали. Иногда совсем смелел. — Это тебе! — В твои руки вложили хлипкий букет из пяти роз, с дешевой открыткой внутри. — Отвали, Савин, — ты показательно выбрасывала веники в урну и, все той же походкой от бедра, возвращалась к своим делам. А иногда наглел. — Сегодня мы идем в кино! — До тебя туго доходит или что? — Ты уже окончательно бесишься лишь от одного вида его вымазанной в краске футболки и вечно растрепанных русых волос. И глаза. Эти дьявольски чистые глаза. — Нет, просто я привык добиваться того, чего хочу, — ресницы чуть дрогнули, веки слегка опустились, а шершавые, обветренные губы бантиком растянулись в уверенной улыбке. От ребенка в чертах его лица не осталось и следа, а ты в очередной раз лишь замерла, наблюдая за метаморфозами. За пару месяцев ты привыкла видеть неподалеку от себя мальчишку, но все это время за тобой бегал мужчина. Ты хмыкнула, посмотрела на подругу, которая уже устала от вечно присутствующей рядом тени и потянулась за ручкой в кожаную сумку, которую отец привез тебе из последней поездки. — Руку дай, — Савин послушно протягивает раскрытую ладонь и внимательно следит, как ты ровным почерком выводишь свой адрес на шершавой коже. — И будь готов обеспечивать меня всем, о чем только пожелаю. Иначе больше и близко подойти ко мне не сможешь. — До вечера, Кира! — Ты морщишься от того, как слащаво это имя звучит из его уст и только отмахиваешься, возвращаясь к разговору с подругой. — Почему ты его динамишь до сих пор? — Пока ты стоишь у зеркала и прикладываешь к себе одно платье за другим, Оля лежит на твоей кровати и смотрит в потолок, явно незаинтересованная в новой одежде, которую тебе купила мать. — Потому что он мне не интересен, — фыркаешь ты, снова поднося платье в пайетках к себе и, отрицательно качнув своему отражению головой, откидываешь его в сторону. — Скорее тебе не интересна пустота в его карманах, — слышишь ты тихое и только хмыкаешь. Смысла врать подруге нет. А платье в пайетках тем временем сменило бархатное с вышивкой на декольте. — А даже если так, разве это плохо? Мне нужен мужчина, который сможет меня обеспечивать так же, как отец обеспечивает мою мать. И пока ни один из всех тех, кто зам мной бегал, даже близко не подобрался к этой планке, — бархатное платье летит на дверцу открытого шкафа и ты тянешься к вешалке с вещью, которая сразу тебе приглянулась. Стоит ли поставить мальчишку на место сразу или все же поиграть с ним немного? Отражение смотрит на тебя с хищной ухмылкой, щурит глаза и прикладывает к себе шелковое кофейное платье на бретелях. Ты подбираешь волосы и сперва формируешь из них хвост, после слегка ерошишь их, а затем укладываешь на одну сторону. — Второй вариант, — Оля подает голос и ты слегка встряхиваешь головой, позволяя волосам свободно рассыпаться по твоим плечам. — Ты права, — улыбка на твоих губах играет совершенно другими красками. Стянув с себя домашние вещи, ты лишний раз оглядываешь свое отражение и медленно облачаешься в шелк. Платье струится по твоему телу, подчеркивает каждый изгиб, немного собирается на талии и довольно глубоким декольте выделяет грудь. Приглушенный кофейный цвет контрастирует с бледной кожей и русыми волосами, в то же время подчеркивая глубину карих глаз. — И все же, я бы на твоем месте задумалась. Савин неплохой парень и учится хорошо. Не ходит налево, пить тоже не любит, внимательный. Не парень, а идеал, — спустя пару минут, Оля бросает очередной взгляд в твою сторону и начинает оглядываться в поисках чего-то. — Тогда почему сама не начнешь с ним мутить? — Повернувшись к подруге, ты чуть подаешься вперед, позволяя ей застегнуть тонкую цепочку на твоей шее. — Потому что мне нравится Леха. Со школы, между прочим, — девушка фыркнула и протянула тонкое кольцо с голубым топазом. — Твой Леха на тебя никогда не смотрел, как бы ты не старалась. Зато остальные готовы глотки друг другу перегрызть, чтобы добиться тебя, — конечно только после того, как получат отказ с твоей стороны. — Мы не обо мне сейчас, Филатова, — тихо цокнула подруга, — мы сейчас о том, что стоит наконец перестать гоняться за деньгами и начать уже видеть людей. — Люди – это лишь средство для добычи желанного – не более. — Ясно. Живи в своем аморальном мире дальше, Кир, — девушка подхватила свой рюкзак и вышла из комнаты. Через минуту послышался хлопок входной двери. А ты осталась наедине с собой и своим отражением, которое выглядело сейчас если не на миллион, то точно на миллиард. Идеальная фигура, идеальная укладка, легкий макияж, высокий каблук и уверенная походка. Ты любила себя, просто обожала и всем своим видом давала понять окружающим, что ты куда выше их всех. По статусу, по внешним данным, по манерам и интеллекту. По всем факторам ты была выше всех тех, кто провожал взглядом и пускал слюни, стоило тебе появиться на горизонте. Ты опаздывала уже на час и была уверена, что мальчишка ждет тебя у дома. И не ошиблась. Он, чертов бедный студент, стоял с жалкой, почти усохшей розой, и сверлил взглядом подъездную дверь до тех пор, пока ты ее не открыла. — Выглядишь просто восхитительно! — Глаза Савина буквально сияют, вновь заставляя тебя морщиться от их чистоты. — Я знаю. А вот ты мог бы и приодеться, — ткнув острым ноготком в белую рубашку, ты вновь показательно выбросила в урну неподалеку розу. — Это парадное! — Улыбаясь во все тридцать два, парень протягивает тебе руку. — Отвратительно, — ворчишь себе под нос, но все же берешь его под руку и позволяешь ему вести. На каблуках ты научилась ходить еще в школе, а потому долгие прогулки для тебя не были чем-то ужасным. Вот только статусу нужно соответствовать, и уже через полчаса ходьбы ты резко остановила мальчишку, заставляя его прервать поток тех бредней, которые он рассказывал тебе всю дорогу. — Что-то случилось? — Обеспокоенно заглянул в глаза. Все-таки как же он тебя бесит. — Ты собрался меня по парку водить или мы все же куда-то пойдем? — Конечно пойдем. Лучшие места в лучшем кинотеатре и столик в шикарном месте нас уже ждут! Мы как раз почти пришли, — мальчишка снова подхватил твою руку и потащил дальше. А ты лишь пожалела о том, что согласилась на его предложение. Но Савин приятно удивил. Лучший кинотеатр в городе будто бы ждал только вас: та самая элита, которую ты не единожды видела на званых вечерах матери, шикарные наряды и дорогое шампанское, которое разливали всем, кто пришел на премьеру нового фильма. Но что-то во всем этом не вязалось. Как этот мальчишка умудрился урвать билеты на такой вечер? — Ун моменто, мадам, — Савин подарил тебе очередную широкую улыбку и скрылся из вида на несколько минут. А вернулся с двумя бокалами игристого и парой билетов. Шампанское сделало свое дело и смогло тебя расслабить. Фильм оказался довольно приятным, да и компания Савина тебя совершенно перестала смущать, с учетом что алкоголь оказалось в свободном доступе на вашем столике у диванчика. А юноша даже не пытался к тебе приставать, просто смотрел в большой экран, изредка выдавая «искрометные» шутки по поводу фильма. На удивление, пару раз ты даже усмехнулась. И все то время, пока шел показ, тебя интересовало что же будет дальше. А дальше он повел тебя в заведение напротив кинотеатра. Ресторан, наполненный все теми же людьми, чьи лица ты видела в зале ожидания. Дорогая мебель, хрустальные люстры, живая музыка – это все продолжало напоминать тебе те элитные тусовки, на которых вы появлялись вместе с матерью. И подросток внутри, который восхищался этой изящной женщиной, буквально взрывался от, пусть и всего на вечер, но все же исполнившейся мечты. Элита в окружении, дорогие блюда и мужчина, который потакает всем твоим прихотям. — Тебе понравился ужин? — Савин отвлек тебя от мыслей. — Вполне. Но боюсь спросить где ты нашел на все это деньги, — когда действие шампанского прошло, а вы уже почти подошли к твоему дому, ты все же решилась задать вопрос, который мучал тебя весь вечер. У студента, как бы он не старался, не могут из ниоткуда появиться деньги на дорогие удовольствия. А ты была уверена, что за плечами этого мальчишки не было богатых родителей, как у тебя. — Заработал, конечно же, — и снова во все тридцать два и взгляд небесно-голубых глаз. — Значит на следующих выходных снова отведешь меня куда-нибудь? — На твоих губах скользнул привычный хищный оскал. — Поведу, если ты захочешь! Ты лишь фыркнула и, не подарив мальчишке даже прикосновения, скрылась за подъездной дверью. Детские черты лица и эти длинные ресницы тебя все еще бесили. И его вечный позитив доводил до тошноты. Мятая рубашка совершенно не подходила к твоему струящемуся платью, а гадская роза ни за что бы не украсила твою комнату, скорее стала бы ершиком для унитаза. Но несмотря на все это, ты замечала в нем то же, что видела в своем отце: любое желание женщины – закон, и этому закону нужно подчиняться, даже когда на все остальные плюешь с высокой колокольни. Когда ты зашла в квартиру, мать встретила тебя оценивающим взглядом и лишь одобрительно кивнула, а тучный отец сгреб в охапку, рассыпаясь в комплиментах и тараторя о том, как сильно скучал. — Кируся, в следующий раз мы обязательно возьмем тебя с собой! Тебе обязательно понравится! — У нее учеба, не забывай об этом, — мать залилась смехом, пока отец чуть ли не выплясывал вокруг тебя. Ты лишь улыбнулась – никогда не любила эти жаркие встречи после долгих расставаний. — Какая учеба, когда весь мир перед тобой открыт?! — Парировал отец, после чего пританцовывая подошел к матери и оставил на ее щеке мягкий поцелуй. Пора бежать, иначе тебя вырвет от всей этой нежности. Ты скрылась ровно в тот момент, когда все внимание твоего отца было устремлено на роскошную женщину, сидящую в кресле. Даже дома она не прекращала быть изящной и утонченной. Ты же сбросила с себя тонкое платье и, полностью обнаженная, забралась в мягкую постель, собираясь, как и всегда, прокрутить в голове события прошедшего дня. Не хотелось этого признавать, но победу в этот раз одержал Савин и Оля. Прогулка вышла хорошей, за исключением всего одного пункта – мальчишка совершенно тебя не привлекал. Пусть и был красивым, вежливым и, в редкие моменты, элегантным, его черты лица тебя продолжали отталкивать. Его спина не была такой же широкой, как у отца, руки не были такими же крепкими как у того парня с фотографии на туалетном столике, а финансовое положение рыдало в углу от своего жалкого состояния. Вместе вам никогда не быть, но никто ведь не запрещает воспользоваться этой безграничной любовью в свое удовольствие, чтобы после обозначить, что вас разделяет огромная стена. Улыбнувшись собственным мыслям, ты не заметила, как уснула. И пока ты спала, на другом конце города мальчишка, с небесно-голубыми глазами, шел на очередную ночную подработку, чтобы успеть накопить деньги на следующую встречу со своей мечтой, сжимая в кармане небольшую золотую брошку в виде короны.