Своими именами

До «тюрьмы» добрались уже быстро, поскольку вел Игорь по короткому пути. У Жилина выдался нервный насыщенный день и, наконец, можно выдохнуть. Обычно Катамаранов старался убежать, он все время шел впереди, воровато оглядывался по сторонам, ловил момент и пользовался любой возможностью, чтобы улизнуть от полковника. Однако сейчас он шел наравне и смотрел ровно перед собой. Возможно, его успокоило обещание Жилина, а может три дня, проведенные наедине с природой. Он был не так пьян, как обычно, ведь сумел растянуть бутылку скипидара на весь срок своего неофициального отпуска. Сергей был железобетонно уверен, что бутылка всего одна: Игорь никогда бы не оставил мусора в лесу, — сейчас он нес с собой пустую стеклотару, иной раз поглядывая на нее с сожалением, что она не бездонна. Посадив Игоря за решетку, дверь которой по обыкновению не была заперта, он открыл массивный термос с теплым чаем и принялся искать в ящиках конфеты. Нашел ириски, чему очень обрадовался, они напоминали ему об отрочестве. Он не так часто чувствовал себя нужным, особенно тому, для кого было приятно стараться. Зайдя в клетку, он протянул Катамаранову чай и щедро отсыпал конфет. Игорь недовольно покосился на жидкость в стакане, Жилин заметил это, и довольная улыбка соскользнула с его лица. — Сер-р-рёга, че, покрепче нет ниче? — раздраженно спросил он. — Голубчик, — начал Жилин смущенно, — ты уже на восемьдесят процентов из спирта состоишь, — усмехнулся он в привычной для себя манере. — Тебе бы просохнуть маленечко! — Пил и буду пить, — заявил Катамаранов. Сказал как отрезал. — Я при исполнении, Игорь, — оправдался милиционер, давая понять, что товарищу не светит ни чарочки скипидара. Игорь хмуро разглядывал чаинки на дне стакана. Они медленно кружились в теплой жидкости, завораживая усталого строителя. Тот закрыл глаза и выпил залпом. Тело накрыло теплой волной, он вздрогнул, ощутив перепад температур. Сергей с интересом наблюдал за ним, безмятежно прикрыв глаза. Он вспомнил о том, что сулил Катамаранову теплое одеяло и, попросив приятеля спокойно посидеть на месте, отправился за ним. Иной раз, когда тебе намеренно запрещают что-то, даже если не слишком уж хотел, руки начинают чесаться сделать это, — закон подлости. Милиционер осознавал это, поэтому через две минуты был уже внизу, немного запыхавшийся, ведь стремительно бежал по коридорам, боясь, что Игорь решит уйти, как это обычно и бывает, но Катамаранов сидел, раскинув ноги, и тупо глядел в стену. Жилин нерешительно стоял перед решеткой, осматривая его. Он почти спал, сидя на скамейке в его пиджаке. Пиджак был немного велик Катамаранову: в последнее время он совсем исхудал. Игорь принципиально не поворачивал на Жилина головы, однако спустя несколько секунд вытянул-таки руку к Сергею, именно в тот момент, когда милиционер решился укутать бешеного самостоятельно. Смущение румянило щеки полковника, он не поднимал глаз. — Согрелся? — заботливо поинтересовался Жилин. Игорь ничего не ответил. Сергей расправил одеяло и накинул его на Катамаранова, случайно закрывая его с головой, тот вытащил голову и прикрыл глаза. Жилин взял его за плечи и аккуратно притянул к себе, чтобы заправить за них покрывало. Катамаранов чуть вжался в стену, давая понять, что близости не ко столу, но заботе не противился. Тусклый желтый свет делал картину уютнее, чем она была на самом деле. Игорь выглядел не таким болезненным, однако более грязным. Хотелось смыть с него болотный запах, тину и мазут, но милиционер понимал, что это явно лишнее, да и, признаться, сил для этого у него не было. Жилин оставил своего "заключенного". Изнуренно упал в креслице у рабочего стола, положил руки перед собой, прилег и закрыл глаза, готовясь вздремнуть. — Надо же, — знакомый голос раздался из-за спины, он заставил Сергея на время забыть о сне, — у нас теперь со всеми преступниками так обходятся? — Ты лучше иди, куда шел, голубчик, — попросил Сергей коллегу. — Ха, балда! — усмехнулся он, — Че ты возишься с этим постоянно? Тебе делать нечего, Жилин? На работе больше всех торчишь, а раскрываемость-то не самая высокая! — А это твою головушку волновать не должно, — устало бросил он. Коллега наиграно пожал плечами и закатил глаза и все-таки ушел к себе. «Пидорас, чес-слово!» — раздалось вдали. Жилин бессильно выдохнул, кладя голову на руки. Такие обвинения в его адрес были редкими да меткими. Ранимый милиционер обижался на них и каждое утро пересиливал себя, чтобы поздороваться с нерадивым коллегой. Он понимал, почему люди говорят о нем так. Четвертый десяток, но ни семьи, ни жены, ни даже подруги у него не было, а сам по себе он был человек нежный и временами робкий. Он никогда не отвечал на эти слова, не хотел пытаться кому-то что-то доказать, всё равно каждый останется при своем мнении, да и аргументов против особо не было: ему просто нравились женщины, мужчин же ценил, как товарищей, он старался не думать о чем-либо другом. Сон с Игорем показался ему странным, но в своей голове он сразу обосновал его. Сергей не любил думать обо всех этих любовных течениях: какая разница кто с кем спит, если им хорошо? Жилин, как и многие мужчины, разделял «любовь» и «секс», такова была его натура: в любви должно быть хорошо душе, а секс — физиологическая потребность. Однако решительно не поддерживал промискуитет. В сердце он лелеял надежду на то, что однажды встретит своего человека, с которым просто будет хорошо. Так и заснул. Когда проснулся, то первым делом проверил Игоря. Он так и сидел, закутанный в одеяло, и смотрел в стену. Сергей улыбнулся. — Доброе утро, мой хороший, — обратился он к Игорю. Тот молча взглянул на Жилина. Катамаранов был совсем трезв, невероятно спокоен и туп. Ничего не привлекало его внимания. Он путешествовал по коридорам своего сознания или спал с открытыми глазами? Ответ на этот вопрос знал только он сам. Чай в термосе совсем остыл, никуда не годится. Но оставлять Игоря одного не было никакого желания. Наверное, стоило закрыть клетку, но Сергей никогда не делал этого из уважения к товарищу, пусть тот и сбегал при любой возможности. Вопрос о чае отпал, когда на пороге появился начальник Жилина. — У нас сбор через пять минут, не дай Бог ты опоздаешь, — пригрозил он. Сергей только улыбнулся в ответ. Мама с детства учила его никогда не отвечать на грубость грубостью, поэтому он часто улыбался или шутил, чтобы разбавить обстановку. Правда, обычно кроме него никто и не смеялся, его вообще считали дурачком, а он просто был собой и делал то, что мог, как умел. Да, он не был обременен семьей, пилящими женой и тёщей, которых так любили поругать его коллеги, но ведь они сами сделали этот выбор, сознательно. Пока все вокруг крутили интриги, убивали, обманывали, изменяли любимым, Жилин поступал по совести и старался помочь каждому, кто в этом нуждался. Таков он, Сергей Орестович Жилин. Сергей напоследок окинул взглядом Игоря, пообещал, что скоро вернется и отправился в кабинет начальника. Собрание длилось дольше обычного, была поднята тема Марка Багдасарова: его нужно непременно изловить и запечь в тюрьму на долгие двадцать лет. Составлен план операции, осечки случиться не должно. Жилин знал о важности этого дела: вся страна гудела о нём, — но он не мог заставить себя внимательно слушать. Он чувствовал каждой клеточкой тела, как Игорь покидает отделение милиции. Выдохнул. Что ж, пускай идёт, по крайней мере, ночью он был в участке, успокоился, протрезвел и никому не навредил. Жаль только, что сейчас снова напьется. Сергей не хотел верить в то, что Катамаранов неисправим, есть же какие-то причинно-следственные связи с событиями, сделавшими его таким. Он знал Игоря лучше других, знал с самого детства, примерно тридцать лет. Кажется, что люди растут и сильно меняются, но Жилин продолжал видеть в Катамаранове парнишку в синяках, вечно заступающегося за своих товарищей, лезущего в каждую драку. Да, Игорь жесток, но никогда со своими. После случая с «очкой» Иннокентия Игорь всегда защищал его. Жилин помнит, как робко и тихо извинялся Катамаранов, и как Кеша в первый раз назвал его бешеным. Точнее слова для описания Игоря он до сих пор не нашел. — Сегодня, в час дня, Багдасаров будет в ресторане «Канарейка», у него там важная встреча, он передает деньги своему подельнику, обещавшему ему победу на выборах. Вот там его и возьмем, — начальник замолчал, пытаясь вспомнить что-то ещё, наверное, информацию о премии за поимку недобросовестного депутата, но решил раньше времени не радовать подчиненных, либо собирался прибрать всё к рукам, — Всё! За работу, парни! — скомандовал он. Жилин первым вылетел из кабинета, стремясь поскорее проверить своё предчувствие. Оно редко подводило его, но вопреки этому он все равно продолжал надеяться застать Игоря за решеткой. С коридора, кажется, что пусто. Милиционер подошел поближе, теряя надежду. Действительно, никого нет. На столе лежали ириски, Игорь даже не притронулся к ним. В какой-то степени это обидело Жилина. «В детстве он всегда любил их…» — вспомнил милиционер. День прошел, как во сне. Сказывалась усталость: Жилин по своей воле уже два дня не ночевал дома. Очень не хотелось ему теплые летние вечера проводить в одиночестве. Животных у него не было, а мать жила в деревне со времен окончания Сергеем университета. Он сам упросил её уехать, знал, как она любит деревенский покой, грядки, хозяйство, добрые сплетни с подружками по вечерам. Как только отпуск — он сразу к ней, нужно подсобить старушке. Жилин был особо благодарен ей за то, что она не донимала его вопросами о внуках, она и без того гордилась им, переживала, когда он слишком много работал. Спрашивала только про подругу. Какой-то момент Сергей обманывал её, говоря, что сошелся с тридцатилетней вдовой, ухаживает за ней, а на все просьбы приехать, всегда находил отговорку: то заболели гриппом, то уехала она к своим, то работы много… Мать понимала и была тихо рада за сына. На самом же деле он изнывал от тоски, глушил ее книгами, кинофильмами и работой. Жилин обожал устроиться на балконе летней ночью с лампадкой и читать, пока глаза совсем не устанут, а мысли утекут мимо него. Сергей с детства читал запоями, любил, когда ему читают вслух, но такого очень давно не было. Марка Багдасарова успешно задержали, Жилин снова давал интервью, любит он это дело. В голове представляет, как скажет сейчас что-то деловое, значимое, а выходит смущенный лепет. По традиции позвонил маме и попросил её включить вечерние новости. Женщина ликовала. Сергей застенчиво представлял, как она выйдет рассказывать подружкам: «Видели? Это мой сынок!» Она всегда так делала. Сегодня точно нужно вернуться домой, нормально поесть, принять горячий душ и занять горизонтальное положение. Сергей улыбался этим мыслям, шел домой мимо стройки и представлял, как закончит читать «На западном фронте без перемен» Ремарка. Вдруг он услышал вой со стройки и, спустившись вмиг с небес на землю, ринулся к источнику звука. Вокруг изнывающего от боли строителя столпились трое его коллег, они пытались подхватить его и дотащить до медпункта, хлёстко матерясь в профессиональной манере. — Милиция! — обозначился Жилин, — Что у вас тут стряслось? Опять убиваете друг друга, голубчики? Вот вас хлебом не корми, дай только поубивать друг друга! Здесь же совершенно нельзя! Мужчинам было не до смеху. Вой кувалдой бил по ушам. Раненый держался за бок, его рука багровела от крови, сочащейся из раны. Ножевой. Пока двое тащили его к медпункту, поддерживая на руках, один нервно плелся сзади и бурчал себе под нос. — Дорогой мой, ну скажи ты мне нормально, что случилось? — Что, блять, случилось? Катамаранов, нахуй, ебнул в бочину Сеньке! Совсем уже фляга свистит, блять… — констатировал он, — Как нажрется, сука, у него вечно то по блядям, то пиздилка. Жилин предвкушал тяжелый разговор. Игорь действительно делает это всё назло? «Я даже не успел его отмазать по дисциплине, а он новые гадости делает…» — думалось милиционеру.