Своими именами

Жилин логически заключил, что Игорь не станет прятаться дважды в одном и том же месте. Грёзы о мирном отдыхе моментально покинули его разум. Слишком много свидетелей, отмазать будет труднее. Сергею очень хотелось взять Катамаранова за шкирку и потыкать в его деяния, как непослушного котёнка. Он не был в ярости, вообще редко до неё доходило, если же вдруг такое случалось — берегись. Пугать Игоря чем-либо бесполезно — он сам тебя чем хочешь напугает, начиная от безумной улыбки, заканчивая актом разрушения и/или насилия. Нужно разобраться, почему он сделал это, и постараться объяснить, что так нельзя. Но как объяснить человеку, жестокость которого, казалось бы, родилась вперед него, что причинять вред — плохо? Предстояла большая работа. Усталый Жилин, находящийся на полпути к дому своего бешеного, хотел было остановиться и уйти, как и планировал, к себе домой, затем осекся: а смысл? Завтра, как только об этом происшествии станет известно в стенах отделения, дело повесят на него, придется разбираться более официально, просить о помощи нужных людей, снова разговаривать с Игорем, только в более напряженной обстановке, снова слушать его просьбы об адвокате, снова препятствовать попыткам сбежать… А что дома? Серые стены, желтый свет, пустой холодильник и волнующие мысли, не дающие заснуть до самого утра. Хотя падать каждый день от изнурения — тоже не вариант. «Всё неслучайно» — подумал Сергей, не меняя направления. Подходя к дому Катамаранова, Жилин остановился, оглядел его и улыбнулся. Это точно всё не случайно. Он давно хотел узнать Игоря, всегда хотел, чтобы тот меньше пил и больше работал, считал его умным и талантливым человеком. Да и чего скрывать, влекла его неизвестность, опасность. Каждый раз, когда дети и подростки спрашивали его, зачем он пошел работать в милицию, он говорил: «Чтобы справедливость была и люди людей не обижали». На своем пути он встретил немало маньяков, они всегда были интересны ему: очень уж нестандартно думали. Это запутавшиеся дети с поведением хищных животных. Занятно, что то, что нормальных людей пугает, робкому полковнику всегда казалось влекущим. Всех он хотел узнать, понять и спасти. Вопреки суровости своей работы он не сделался чёрствым, не потерял способность к эмпатии. Дом Игоря внешне ничем не отличался от дома самого Жилина — серая панельная хрущёвка с березами под окнами. Разве что эти самые березы были пышнее, выше, лист у них был будто бы зеленее и жирнее. Скоро солнце взойдет, проберется через раскидистые ветви деревьев, постучится теплым лучиком в окно рабочего и поцелует его в пьяную голову. Дверь в подъезд открыта. Замечательно. Жилин поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь. Тишина. Ничего удивительного. Позвонил еще раз. Прислушался. Тихие шаги. Молчание. — Игорь, дорогой мой, — тихонько начал Сергей, но договорить ему не дали. — Господин милицейский, иди отсюдова подобру-поздорову, — спокойно, но твердо попросил пьяный голос. — В том-то и дело, что я пришел к тебе не как милиционер, а как товарищ, — Жилин замолчал, подбирая слова, — Я хочу поговорить с тобой, Игорь. — Не до разговоров мне, Жилин, — раздраженно пояснил Катамаранов и удалился. В голове возникло две идеи: задобрить скипидаром или вскрыть замок. К первой прибегать он не хотел, это бы значило, что он сам одобряет страсть Игоря к алкоголю, хотя всё с точностью наоборот. С замком придется повозиться, в случае, если разговора не выйдет, и Игорь вдруг решит пожаловаться на Жилина, тому придется договариваться с нерадивым начальством, но это не очень волновало Сергея, потому как Катамаранов ябедой со школьной скамьи не слыл. Сергей достал из кармана отмычку, которую носил с собой для подобных случаев, и принялся расправляться с замком. Он оказался совсем не сложным для милиционера с восемнадцатилетним стажем. — Жилин, блять, я тебе сказал, что не до тебя мне, — разозлился рабочий. — Я совсем не собираюсь причинять тебе вред, я просто хочу поговорить, — уверял Жилин. Дверь открылась, но Игорь продолжал удерживать её. Непонятный импульс охватил Сергея, и он принял решение во что бы то ни стало попасть внутрь и спасти Игоря от него самого. Открывалась она «от себя», а значит нужно было выбивать с ноги. Катамаранов явно навалился на неё всем телом. Жилин встал в стойку и ударил раз. Не вышло. Он собрался с силами и ударил снова. Всё еще нет. Однако в этот момент Игорь понял, что Сергей настроен решительно и отошел от двери, чтобы придумать план побега. Жилин ударил со всей силы и упал наземь. Боль разлилась по телу. Со стоном он медленно привстал, продирая глаза. Кровь на полу. Игоря нет. Сергей мигом поднялся, крепко держась за ручку двери, ведущей в санузел, располагающейся прямо возле выхода из квартиры. Потрогал лицо — кровь идёт из носа, но, слава богу, смещения нет. Жилин уверенным шагом вошел прямиком в спальню Катамаранова, где его и застал. Тот, скривив лицо, пил с горла скипидар, решаясь на прыжок из окна для побега. Раздраженный милиционер вырвал из рук рабочего бутылку и разбил об пол. Обезумевший от такой наглости, Катамаранов бешено смотрел на него, приоткрыв рот. Его глаза сверкали, как у большой кошки, готовящейся в эту же секунду напасть на добычу. Смотрел так, будто бы превосходит по всем параметрам и, если ударит, то точно победит. Но он не ударит. Не должен. Никогда не ударял. — Ты сам себя наказал, Игорь, — пояснил Сергей. Жилин достал из кармана наручники и силой пристегнул руку взбешенного Игоря к своей. Катамаранов с легким изумлением посмотрел на наручники, затем ярость вернулась к нему. Он рывками пытался высвободиться, но, конечно, ничего у него не получалось. Сергей напряжённо коснулся его плеча свободной рукой, уводя в сторону от осколков, стараясь как бы успокоить бешеного. Он уже понял свою ошибку: рядом с Игорем ни в коем случае нельзя вести себя агрессивно, он на лету подхватывает этот настрой, стараясь во что бы то ни стало защитить себя. Игорь случайно ударил в скулу приблизившегося милиционера, его лицо исказила гримаса боли, Катамаранов чуть притих, наблюдая за тем, как из носа его оппонента с новой силой хлынула кровь, потоки которой скатывались по губам прямо на светло-синюю рубашку униформы милиционера. Это зрелище успокоило его: то ли показало, что Игорь, якобы, сильнее Жилина, чем сулило чувство физического превосходства, а значит и отдаленное ощущение безопасности, то ли заворожило своей опасной притягательностью, суть которой крылась опять-таки в упоении физическим отставанием противника, — таким образом, все снова сводилось к контролю над ситуацией и относительной безопасности. Жилин воспользовался этим моментом и усадил на диван Игоря. Тот не отрывал глаз от багровых ручьев, с детским возбужденным интересом вглядываясь в них, будто запоминая, рассматривал так же, как во сне Сергея. В иной момент милиционер провел бы аналогии, но сейчас ему было совершенно не до этого. Жилин правда выглядел, как жертва пыток садиста: нездоровая бледная кожа, серые мешки под глазами, взлохмаченные темные волосы, красная от удара скула и реки крови. Совсем помятая рубашка, испачканная багровыми следами, потом и вчерашним болотным запахом. Портупея обтягивала усталое тело. Сергей, не поворачивая головы, чтобы не отвлекать Игоря, краем глаза осмотрел его: как всегда перемазанный в мазуте, с тиной в волосах, с огненным запахом спирта, исхудавший и серый, — определенно, ему стоит заканчивать пить, — с засохшей кровью на руках. За окном светало. — Зачем ты ударил его? — неожиданно для себя хрипло спросил Жилин, ощущая на языке металлический привкус крови, слизанной с губ. — Много будешь знать — плохо будешь спать, — уклонился Игорь. — Как видишь, мой хороший, спать я сегодня не планирую. Повисла тишина. Игорь больше не смотрел на него, он тупо наблюдал старый исцарапанный паркет. Бешеный будто бы собирался что-то сейчас сказать. Сергей набрался терпения, успокоил себя. Ждал. — Извини, — Катамаранов сказал это так тихо и нечетко, что его голос вмиг растаял в гулкой тишине. — За что? — специально уточнил Жилин, чтобы заставить рабочего продолжить проявлять чуждую ему эмпатию. — Я тебе по морде заехал, — уточнил он. — Было такое, — продолжал Сергей, — Почему ты извинился? — Потому что я… — начал было он, но вдруг осёкся, — Че ты доебался? Извинился же. — Потому что ты что? — проигнорировал Жилин. — Не хотел. — А его хотел? — он взглядом указал на руки Игоря, испачканные в крови. Игорь снова молчал. — Игорь, я просто хочу узнать. Почему меня ты не хотел бить, а его полоснул? — тот не поднимал глаз, продолжал молча смотреть в пол, — Ты помнишь, как в школе защищал меня от старших? Мы с тобой бок о бок тридцать лет, ты никогда не шел на меня с ножом. Ты хороший человек, Игорь, но почему ты пошел на это? Потому что знаешь, что я тебя отмажу? — Нет, — буркнул Игорь. — Он что-то тебе сказал? Он ударил тебя? — Кота, — он поднял глаза на Жилина, — пнул Рыжего. Жилин замер. Он ожидал услышать все, что угодно, но не это. Такая детская причина. Напряжение как будто ушло, на смену пожаловало умиление. Полоснул ножом коллегу, потому что тот пнул его кота! Это одновременно так глупо, и так жестоко. Жилин не стал глубоко задумываться над этим, слава богу, Сеньку довели до медпункта, будет он жив-здоров в скором времени, от обиды точно заявление напишет, но Жилин с этим позже разберется, так сказать, по мере поступления. Мотивация стала ясна: защитить беспомощного, — Сергей, конечно, этого не оправдывал, улыбался от абсурдности ситуации и от того, что узнал-таки ответ на мучащий вопрос. Рыжий сидел у входа в комнату и тупо хлопал карими лупоглазыми глазами. — За что он его так? — пытаясь быть серьезным, спросил Жилин. — Он ему в ботинки нассал, пока тот на смене был. Я считаю, правильно сделал, Сенька тот еще обмудок. Жилин не мог сдержать болезненной улыбки. Игорь сидел перед ним, руки в крови, да одна закована, кривя лицо, как обиженный ребенок. Рыжий подошел к мужчинам и начал ластится к ногам Жилина. — Я ему понравился, — чуть самодовольно заметил Сергей. — Тебе тоже есть за что в тапки нассать, — констатировал Катамаранов. Оказалось, эмпатия в нем все-таки есть, только проявляет он её далеко не в отношении всех подряд, ему не хватает банальной терпимости, возможно. В понимании Игоря, сочувствие нужно заслужить. Для этого необходимо быть либо другом, либо кем-то беззащитным, вроде стариков, детей, животных и некоторых женщин, конкретно тех, что не рвутся к власти и не идут по головам. Увидев, что Игорь окончательно успокоился, Жилин отстегнул его от себя. Тот, совсем забыв о разбитой бутылке, сделал шаг в её сторону и напоролся на стекло. — Ебанный ты Жилин! — выругался он, притянув ногу к себе, садясь на диван, — Хотя бы стерильно… — Тебе больно? — вкрадчиво спросил Сергей. Ответа не последовало. Конечно же больно, но ему хотелось, чтобы рабочий признал этот факт. Может быть для этого еще слишком рано, и нельзя требовать много от человека за одну ночь. Катамаранов снял носок и принялся выколупывать осколки из ступни. — Голубчик, ты так их только сильнее загонишь в ножку, нужно пинцетиком. Где он у тебя? Игорь будто бы назло не обращал внимания, Жилин решил проверить в ванной, у него пинцет всегда лежит на полке у зеркала. К счастью, у Катамаранова он оказался там же. Сергей вернулся в комнату и сел на диван. Что-то говорить было бы бесполезно, поэтому он безмолвно взял ногу приятеля и принялся доставать оттуда осколки по-людски. Игорь расслабился, почувствовав, что сейчас от Сергея не стоит ждать никаких сюрпризов, да и редко, когда стоило, на самом деле. Когда с осколками было покончено, Игорь пошел на кухню и вернулся оттуда со смоченной в спирту вате. Из чувства благодарности он неловко прислонил её к носу Жилина, тот резко втянул в себя воздух, почувствовав жжение, но не стал ничего говорить, мол пускай продолжает, если уж начал, ведь не каждый день такое бывает. Сергей давно не чувствовал заботы от кого-либо, кроме матери, в свою сторону, поэтому сейчас наслаждался этим неординарным моментом. А ведь совсем недавно он перед нулевым уроком обрабатывал перекисью водорода царапки Катамаранова… От воспоминаний накатила светлая печаль. — Нехер было ломиться, — заключил он. — Терпи теперь, неженка. — Как будто ты совсем не рад моей компании? В ответ снова тишина.