Меня зовут Фред

Общественные работы были назначены. Прошло несколько дней после суда, приближалась дата первого дня отработки. Меня направили в какой-то непонятный общественный центр. Мне сказали, что там уже есть несколько человек и девушка-надзиратель с каким-то там специальным образованием, так что она должна мне помочь не только загладить свою вину общественными работами, но еще и проработать мою психологическую травму. Но мне пофиг. У меня своих проблем хватает. У мамы нервный срыв, она перестала нормально есть, спать и, кажется, стала глотать больше успокоительного. Я ходил в больницу, прошел необходимое обследование. Анализы показали, что у меня беды с башкой и самый популярный прием в романах — амнезия. После этого, мне ко всему назначили психотерапевта, потому что один ублюдок из полиции высказал свое очень важное мнение по поводу, того что я могу притворяться. Я пытался доказать хоть что-то, мой адвокат пытался доказать, но ничего не вышло и теперь я, помимо того, что буду получать психологические консультации в общественном центре, так к тому же дополнительно два раза в неделю должен приходить к другому психотерапевту, который будет передавать все наши разговоры в полицию. Ммм… Идеально. Мой психотерапевт говорит, что мои воспоминания уже не вернутся и мне придется заново знакомиться со всем моим окружением. Она сказала, что это потому, что основная память осталась со мной. Я нихрена не понял из того, что она тогда мне втирала. Но что-то про то, что я все еще помню как ходить, как есть ложкой, как разговаривать. Только с акцентом что-то неладное. Мама однажды сказала, что я стал немного по-другому говорить. Врач тогда успокоил ее и сказал, что это вполне нормальное явление, и смена акцента практически ничего не значит. И типа — эти признаки доказывают (хрен знает кому) то, что свою память я уже не смогу восстановить. А еще предупредила мою мать о том, что я могу стать другим человеком, другой личностью с другими привычками и другим эмоционально-психологическом состоянии. Она тогда попросила меня погулять немного, пока она говорит с моей мамой. Ну, я разговор и подслушал. — Вполне вероятно, что ваш сын больше не сможет быть прежним собой. Так как его память может никогда не вернуться и ему придется знакомиться с вами заново, он будет воспринимать окружающий мир через призму уже совершенно другого Я, без оценочного суждения. Но это все ничего страшного. Может быть, он даже сможет стать лучше, чем был. Но… у меня есть опасение, что у парня могут быть проблемы не только с памятью, но и с эмоциональным фоном. Я не знаю, как правильно вам это объяснить. — Говорите как есть. Я попробую понять, — глухо звучит голос мой матери. — Если верить вашему сыну, то память он потерял до того, как случился инцидент с его отцом, из-за которого его и осудили. Вы понимаете. Учитывая это, можно сказать, что в первый же день он получил большой эмоциональный всплеск. Ладно, давайте я скажу проще, — психотерапевт вздохнула, видимо увидев непонимающее лицо моей матери. — Есть большая возможность, что у вашего сына разовьются проблемы с эмоциями. Он может перестать их чувствовать, испытывать. Некоторые позитивные эмоции уже сейчас, вероятно, притуплены. А в будущем, есть вероятность, что он может перестать их испытывать вовсе. Главное, этот момент вовремя заметить. Он может начать притворяться, что все эмоции у него в порядке, что будет сбивать вас с толку. Иначе, потеря эмоционального фона может превратить его в психопата. Сначала он перестанет чувствовать радость, потом грусть, а потом перестанет понимать эмоции людей и принимать наши моральные ценности. В такие моменты он может просто покалечить кого-то совсем не понимая, что так делать не правильно. А учитывая, что у вашего сына уже сейчас есть некоторый опыт в этом… Знаете, когда хищника выращивают как домашнее животное, он всегда очень добрый и ласковый. Но стоит ему хоть раз вкусить каплю крови, его больше не остановить. Эта странная женщина говорила с моей мамой доверительным шепотом. А потом в конце речи еще и добавила «это я вам как психолог говорю». Единственное о чем я тогда думал это о том, что если она окажется права и я стану психопатом, первым человеком, которого я убью — будет она. Можно мне поменять психотерапевта, а? А еще мой врач сказал, что в моем положении было бы хорошо вести дневник. Хоть где-то я с ней согласен. Типа, записывать происходящие события — может мне помочь. Сказала, нужно носить с собой дневник, на случай, если меня накроют воспоминания, чтобы я смог записать их и упорядочить. Она, на самом деле, еще очень много говорила по этому поводу. Сначала, все думали, что я забыл все из-за психологической травмы, когда пырнул секатором отца. Но потом выяснили, что я попал под грозу, которая была недавно, и стукнулся головой. Как оказало позже, эта гроза вызвала не только амнезию. Но и ту силу, которая теперь часто бурлит внутри меня. О чем я не могу сказать психотерапевту. Да, вообще никому не могу сказать. Как это будет выглядеть? Эй, док, знаете, у меня тут новые скилы появились. Я могу махать палкой и говорить странные слова, которые потом непонятно как срабатывают. А еще я слышу намного лучше, чем обычные люди. Иногда вижу вещи, которые не могут видеть другие. А еще в моей голове часто всплывают странные и непонятные слова и действия. Которые первое время во мне не вызывают отторжения. Но когда я задумываюсь об этом чуть сильнее, мне перестает это казаться нормальным и обыденным. Например, однажды я проснулся утром и, не вставая с кушетки, стал звать какого-то Кричера и Мини. Я на сто процентов был уверен, что если я позову кого-то из них, они непременно ответят мне сразу, появившись из воздуха и выполнят все мои просьбы. Сегодня утром тоже был кое-что странное. Когда я проснулся, не задумываясь, пробурчал «акцио» и вытянул руку из-под одеяла. Я честно ни о чем не думал, но у меня в руке оказалась та самая ветка, которую я оторвал в день грозы и зачем-то продолжал хранить ее у себя в комнате, холить и лелеять. Прежде, чем до меня дошел весь абсурд, я на автомате вытянул вторую руку, и в нее прилетели мои сломанные очки. И вот именно тогда, когда я их увидел, до меня вдруг дошло — что все это дичь полнейшая. Сижу рассматриваю эту ветку в очередной раз. Попробовал еще раз сказать это долбаное «акцио» и позвать что-нибудь из моих вещей. Ничего не получилось. Кажется, я все-таки схожу с ума. Этого ведь не может быть?

***

— Она не заглядывала в багажник! — Ура, нас не посадят! Эй, а эт че за хмырь? — Где? — Да, вон он идет. Несколько пар глаз отвлеклись от надзирательницы и перевели взгляды на приближающегося к ней парнишку. Он был в красной толстовке, джинсах, с короткими чуть вьющимися волосами, в очках и с рюкзаком. Вдруг Кёртис часто задышал как при панике. — Она сейчас выйдет из машины, откроет багажник и найдет трупы, а этот парень… он нас заметит, когда услышит крик надзирательницы. — Откуда ты знаешь? — Так уже было. — Так значит теперь перемотал время? — Я это не контролирую! Идиот. — Надо ее отвлечь. Парень в красной толстовке приближался, как раз к тому моменту, когда девушка-надзиратель собиралась открыть багажник и тут из-за мусорных баков выскочил кучерявый парень и со всего размаху засадил кирпичом в лобовое стекло. Фред не успел его тормознуть. Точнее, он, конечно, бы успел, но это выглядело бы пиздец нереально. Но Фред легко бы мог поймать кирпич в полете и не сломать руку, ведь как он успел заметить, он был сильнее, чем многие люди. Фред, на самом деле, мог бы сделать это и без помощи рук, а с помощью своей палки, которую он с недавних пор всегда таскает с собой в кобуре из-под ножа. Его можно назвать совсем идиотом, но он посчитал что именно так и должно быть. Почему-то ему казалось, что так должно быть правильно. — В мой кабинет сейчас же!!! Живо! И ты тоже, — зло рыкнула злая женщина, у которой только что разбили машину. Парень поднял руки в знак капитуляции и поплелся за ними. Правда перед тем, как совсем уйти, ему захотелось немного пошалить. Парень повернулся в сторону баков, где по ощущениям прятались несколько человек, посмотрел прямо туда в их сторону, подмигнул, оскалил губы в ухмылке, которую его старый знакомый (лица и имени которого он не помнит) постоянно называл ублюдочной, и прежде, чем отвернуться и уйти в Центр за надзирательницей и кудрявым парнем, вытащил из кармана нож-бабочку, почти профессионально прокрутил его в руке и убрал обратно в карман. — Так, говоришь, он заметит нас когда надзирательница увидит тела? — С сомнением протянула Келли. — Ага, походу он уже давно нас заметил. — Только этого нам не хватало.