boldness

Лил дождь. Отстукивал свою незамысловатую мелодию по кровлям. Небо было покрыто серой пеленой без возможных просветлений. Без возможного шанса на свет и тепло, от солнца, которое скрывалось где-то там и не могло, а может и не хотело появляться. Люди сновали туда-сюда, пестря разноцветными зонтами. Они разбавляли улицы города красками, которых так не хватало этому дню и предыдущим дням в жизни Тайна Типакорна. Тлеющая сигарета, зажатая между пальцами, успокаивала. Неприятно липнущая к телу мокрая одежда, вызывала мелкую дрожь, поэтому парень стряхивал пепел и одновременно сам пытался вывести себя из состояния временного анабиоза. Пустой взгляд вдаль и куча мыслей обо всем и ни о чем одновременно преследовали молодого человека на протяжении нескольких дней, когда Он вернулся снова. *** — Эй, Тайн, где ты был? Я искал тебя по всей школе, — набросившись на друга со спины звонко тараторит Фон. Милый, иногда по-детски непосредственный Фон, пытается привести в норму сбитое дыхание от бега, который так не любил. Он облокачивается одной рукой на плечо лучшего друга, а второй хватается за бок и сжимает губы в тонкую линию. Пряди темных волос липнут ко лбу парня, где изредка появляются складки от того, что тот хмурится. — Выглядишь так, как будто бы марафон пробежал, — улыбнувшись говорит Тайн, полюбовавшись на «страдания» друга. — Вообще-то так и есть. Пробежался по всем классам, заглянул чуть ли не в каждую аудиторию и… — В женском туалете был? — не сдержавшись, выпаливает Типакорн. В эту минуту лицо друга меняется, он медленно поднимает корпус. Его лицо становится красным от возмущений, и он уже было открывает рот, чтобы высказаться довольно нелицеприятно в сторону друга за его тупые шутки. Но тут звенит звонок и из классов на всех порах начинают вылетать школьники, спеша кто куда. Поэтому милому Фону ничего больше не остается как оправить рубашку, вздернуть подбородок, выпрямить спину и приберечь свои ругательства для удобного случая. Ведь многоуважаемый староста одного из лучших старших классов должен соответствовать и подавать хороший пример не только для одноклассников, но и младших. — Я это запомнил, Тайн Типакорн, — серьезно произносит брюнет, сверля друга взглядом. О, Тайн знает этот взгляд. Он всегда означал что кому-то потом явно не поздоровится. Но парню нравилось иногда выводить лучшего друга из себя, тем самым позволяя себе вольность. Поэтому парень тут же расплывается в широченной улыбке, лицо Фона расслабляется, ведь он никогда не мог устоять против главного оружия Тайна Типакорна — улыбки. Уголки его губ ползут вверх и перед Тайном снова привычный милый лучший друг. — Придурок, — тихо произносит друг, тыкая локтем в бок Тайна. На что тот уже смеется, театрально вздыхает и склоняется, держась за «пострадавший» бок. Фон снова целится, чтобы пихнуть друга в другой бок, но тут же останавливается и ведет носом. — Ты снова курил на крыше? — он оглядывает парня напротив и хмурит брови. Тайн едва морщится, чувствуя себя нашкодившим ребенком, которого пытаются отчитать и воззвать к совести. — Еще нотации мне почитай, — Тайн цедит это сквозь зубы. Он не хочет срываться на друге, но его раздражает, когда кто-то пытается его поучать. А взгляд Фона говорит сам за себя, осуждает и жалеет одновременно. И это тоже раздражает. — Да, я снова курил на крыше. Можешь нажаловаться на меня классному руководителю, выполни свою обязанность, многоуважаемый староста! — взрывается парень. Тайн разворачивается и уже хочет уйти, но рука друга останавливает, придерживая за локоть. — Успокойся, ты же знаешь я бы так не поступил. И я не собирался тебе что-либо говорить, ладно? Я просто беспокоюсь, ведь ты всегда куришь, потому что… Но договорить Фон не успевает, так как Тайн оборачивается и, вкладывая всю гамму чувств и эмоций во взгляд, пытается донести, чтобы лучший друг не смел даже произносить причину. И брюнет понятливо кивает, спокойно опускает руку и ведет в сторону головой. Фон понимает. Всегда понимал. Именно поэтому Тайн и считает его лучшим другом. Единственный, кто не оставил, кто всегда рядом и всегда готов протянуть руку помощи, когда она необходима. — Пойдем, скоро начнется урок у господина Винай. Если опоздаем, нам не поздоровится. Сам же знаешь он на тебя зуб точит, — басит друг. И Тайн выдыхает, как будто бы на эту минуту задерживал дыхание. А может и правда задерживал, он не знает, но в такие моменты он благодарен другу, что возвращает его в реальность. Поэтому, когда Фон начинает буквально тащить его в сторону нужной аудитории, парень снова нацепляет улыбку. У Фона дежурное лицо старосты, выражается в строгости, подчеркивая дисциплинированность и собранность. У Тайна же в улыбке, которая указывает на легкость и жизнерадостность. Даже, когда рвет изнутри. И это уже привычка. *** По школьным коридорам звонко разносится стук каблуков, отлетая от стен он эхом проходит по соседним коридорам и классам. Парень, ищущий нужную аудиторию, подтягивает вечно сползающие лямки рюкзака. Мысленно он проклинает нерадивого классного руководителя, который встретив новенького, только похлопал его по плечу и сказал номер класса, в котором проходил урок. Новая школа, новый коллектив, а ощущения все старые, а именно никакие. Энтузиазма, который ему попытался передать классный руководитель, он не разделял. Единственное, что было плюсом для новенького, так эта быстрая дорога от школы до дома, и до работы. Это экономило ему время на сон, которого в последний период жизни так не хватало. Наконец-то найдя нужную аудиторию, парень не стал медлить и деликатно постучал. Тотчас дверь открывается и в проеме появляется хмурое лицо преподавателя. Молодой человек тут же здоровается и ловит слегка едкий взгляд учителя. Парень тушуется, но возвращает себе самообладание, помечая мысленно галочкой, что с этим преподавателем лучше проблем не иметь. — Я так понимаю, вы тот самый новенький? — насмешливый басистый голос не сколько спрашивает, сколько интересуется. Парень же только кивает. А учитель незаметно, но не для новенького, усмехается. Пропуская молодого человека в класс тут же командует представиться, но без разведения демагогий. И тот только кивает, ведь это ему на руку. — Здравствуйте, меня зовут Сарават Гунтитанон. И это, пожалуй, единственное, что вы должны обо мне знать, — спокойно, четко и ясно выражается парень. По крайней мере он на это надеялся. Но так как одноклассники начали перешептываться, можно было сделать вывод, что это было спокойно, четко, но не ясно. Потому что некоторые девушки начали подмигивать и посылать воздушные поцелуи. А парни кто с интересом, а кто с явным раздражением, буквально сканировать его взглядом. Хотя ничего нового. Привык. — Прекрасно. Меня зовут Винай Летчучот, учитель математики. Можете сесть за любую свободную парту, только живее. И советую впредь не опаздывать на мои уроки, — снова басит преподаватель. Последние слова заставляют его едко улыбнуться, но он тут же возвращает себе строгое и размеренное выражения лица, продолжая занятие. Сарават направляется к задним партам, примечая одну у окна. За спиной шепчутся о том, какой он красивый, задаются вопросом если у него девушка, или буквально проклинают, ведь кого он, новенький, из себя строит. Парень усмехается про себя, но доказывать кому-то что-то не собирается. Поэтому он тихонько доходит до теперь его места, садиться и внимательно слушает учителя. В мыслях пролетает: «Кажется я ему не понравился». Но подмечая за человеком, стоящим у доски манеры речи и технику ведения урока, снова усмехается, ведь кажется господину Винаю никто не нравится. *** — Нет, ты это слышал? «И это, пожалуй, единственное, что вы должны знать обо мне», — парадирует Тайн, стоя в очереди кафетерия. Сказать, что у парня вызвало негодование данное заявление новенького, ничего не сказать. «Какой-то напыщенный индюк», думает про себя и морщится. — Кем он себя возомнил? Тоже мне одиноко одинокий одиночка. Фон стоящий рядом уже не сдерживается и начинает хохотать. Ведь его лучший друг тот еще позер и пародист. Но взгляд цепляется за новенького Саравата, сидящего за самым дальним столом. И слова друга не кажутся больше такими смешными. Ведь Фон староста класса и должен поддерживать со всеми одноклассниками контакт. А новеньким помочь влиться в коллектив. И он всегда так делал. Но тут дело стопорилось и Фон не понимал почему. Наверное, Сарават его чем-то настораживал. — Да ладно, Тайн. Он просто очертил границы и не хочет, чтобы кто-то их нарушал, — дельно произносит староста. — Это не значит, что можно быть таким высокомерным. Нужно быть дружелюбнее и люди к тебе потянутся, — оборачиваясь и впяливаясь взглядом, тянет заумно Типакорн. Друзья наблюдают, как за стол к Саравату присаживаются две девушки и начинают мило что-то щебетать. На расстоянии не слышно, но оба вполне представляют, о чем они могут расспрашивать парня. И по мимике лица новенького только подтверждают свои мысли. Тот хмурится, черты его лица становятся четче, и он правда выглядит пугающе, когда раздражается. Тайн тут же цокает язык, наблюдая за тем, как резко поднимается молодой человек, забирая купленную недавно воду, покидает кафетерий, оставляя обоих девушек в растерянности. — Вот о чем я тебе говорю, — шипит Тайн, когда они с другом присаживаются за стол. — Как можно отказывать таким милашкам. Фон закатывает глаза. Помимо пародий, его лучший друг самый что есть неудачник в делах любовных. Правильно, он не отказывает, а потом и натыкается на «вертихвосток», которые «разбивают ему сердце». Но так как их было много, то Фон думает, что единственное, что разбивается у его друга, так это мужское эго и надежда на нормальные здоровые отношения. — Рин и Пэм — охотницы за наслаждениями, сам же знаешь. Поэтому даже хорошо, что он с ними так поступил, — произносит староста и принимается за еду. — Почему ты его оправдываешь? — Я его не оправдываю, а могу понять. Это разные вещи. — В философы заделался? — не скрывая смеха пытается говорить Типакорн с едой во рту. Фон усмехается и передает салфетку неаккуратному другу, который уже умудрился заляпать соусом весь стол и самого себя. — А почему бы нет? — вздыхает обреченно Фон, наблюдая затем, как сидящее напротив недоразумение вытирает капельки соуса со своей рубашки, тем самым делая еще хуже. — Глядишь и тебя уму разуму когда-нибудь научу. Например, начну с того как аккуратно есть свинину в соусе карри. Тайн же только шипит и тихо чертыхается, поднимая голову и вгрызаясь взглядом в друга. Он бросает использованную салфетку в старосту, который успевает, смеясь, увернутся. Мысленно обещает поквитаться и тут же подцепляет на вилку большой кусок свинины из тарелки друга, утаскивая его в свою. Фон сначала не замечает, так как наклоняется поднять упавшую салфетку, но потом хмурится, когда лучший друг с его куском на вилке, показывает язык и кривляется. — Детский сад, сколько тебе лет? — возмущается староста, обреченно наблюдая, как этот придурок поглощает его кусок свинины. Но как только видит, как друг тянется к закуске, то тотчас отодвигает её ближе к своему краю. Цепляет все и засовывает себе в рот, пытаясь тщательно пережевывать, но тут же чуть ли не выплевывает, так как внутри начинает печь. — Ну ты и придурок, — смеется Тайн. — Карма та еще … Но договорить он не успевает опешив, так как Фон выпивает залпом сначала свой стакан с водой, а потом и Тайна. Как огнедышащий дракон, он буквально готов испепелить друга взглядом. Поэтому, чтобы Фон его точно не убил, парень встает и идет по направлению к автомату с напитками, которые спасут его несчастного лучшего друга. *** На улице светило солнце, заливая все кругом светом и оставляя на каждой поверхности свой теплый отпечаток. Оно шаловливо подмигивало через лужи, оставленные после ливня. И закрадывалось среди кронов деревьев, весело навеивало прохладным ветром мелодию, что останется теперь надолго. Сарават выходит из здания школы, мысленно подводя итоги первого учебного дня, замечая, что неплохо справился. Ведь учитывая то, какой интерес он вызвал, на переменах, что чуть ли не каждая школьница подходила и просила номер. Ему досаждало такое внимание к своей персоне, но как он думал, выбрал правильную стратегию. Просто тихонько уходить в туман. Друзей он заводить не собирался, а что будут говорить за спиной не заботит. Поэтому поддержав себя, парень начал думать о том, что он должен ещё сегодня сделать. А сделать он должен был не мало, учитывая одинокую холостяцкую жизнь. Парень вышагивает по гравийной дороге, обходя школу, в целях сократить путь. Поэтому, когда подходит к захудалой пристройке не сразу замечает толпу сидящих и курящих парней. Но оклик заставляет его остановится и развернутся. — Эй, ты же новенький, который всю школу на уши поставил, — грубый прокуренный голос не спрашивает, а утверждает. Сарават разворачивается и хочет уйти, но его тут же останавливают жестко, впечатывая в стену. — Моя девушка сегодня рассталась со мной просто отправив сообщение. Твердила о каком-то новеньком Саравате, из-за которого не жалко и со мной расстаться, — цедит сквозь зубы тот же самый голос. В нос ударил противный запах выкуренной сигареты, в ушах звенело от удара головы о бетонную стену, перед глазами двоилось. Но Сарават сейчас же берет себя в руки, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Перед ним стаяло шестеро человек и один из них сейчас прижимал его к стене, плюясь слюной, как бешенный пес. — Мне тебя пожалеть прикажешь? — смело, глупо, но что еще он мог сказать. — Что сказал, ублюдок? — ошалелый взгляд, рычащий голос и пальцы сжимающие плечи, желающие сломить, превратить в пыль. — Я тебе сейчас задам. В один момент для Саравата все происходит, как в замедленной съемке. Скользящий кулак, прорезает воздух. Чуть отклонившись в сторону корпусом, парень наблюдает, как тот самый кулак врезается в бетонную стену, где змейкой вырисовывается трещина. Нападавший только что парень хватается за кровоточащую руку, сжимая её. — Чего стоите, олухи? Проучить его быстро, — орет во все горло. И в таких случаях следовало бы бежать, но Сарават стоически готов принять любой вызов, поэтому, когда первый парень подбегает к нему, замахиваясь для удара. Он быстро пригибается, нанося удар в живот. Противник сворачивается буквально в клубок, как выпрямившийся Сарават бьет коленом в лицо, отправляя корчившееся тело в сторону отдохнуть. Не успевая перевести дух к нему подлетают двое, которые оказываются только мастаками махаться руками. Поэтому уворачиваясь парень, сводит противников друг с другом, где один другому случайно ломает нос, а другой не в силах терпеть валит «друга», пытаясь теперь ему сломать его. «Дилетанты» проносится в голове, пока еще один храбрец пытается тешить свое эго ударами с ноги. Но Сарават быстро её перехватывает, подсекая вторую и тот жестко приземляется на гравий. Очнувшиеся и другие оставшиеся нетронутыми шестерки становятся вокруг парня, тем самым заключая его в ловушку. Мысленно молодой человек чертыхается, пытаясь придумать, как ему разорвать круг и выйти не побитым, ну или хотя бы с несколькими синяками. Окружающая его банда, наступая, похожа на стаю изголодавшихся гиен. Они стреляют острым взглядом, обнажают свой мерзкий оскал и готовятся к прыжку. Но тут по улице проносится звонкий, слегка дребезжащий вой пожарной сигнализации. — Эй, валим, сейчас еще выбегут учителя и нас запалят, — со стороны слышится лязгающий крик, которые еле-еле перебивает раздражающую штуку. Сарават поднимает голову и видит, как сверкают пятки банды отморозков. Когда сигнализация замолкает, усмехается про себя и благодарит Будду. И только парень делает шаг по направлению выхода из школы, как из-за стены выходит человек и встает прямо напротив него. — Можешь также меня научить драться?