Desideratum

На мгновение задумавшись, Норман вспомнил, с чего начался этот разговор — с договора о его наркотиках и обещанной подсказке. Но он упустил её. Он не имел ни малейшего понятия о ней — во время его галлюцинаторного приступа было трудно соображать. Пробирки внутри ощущались как единое целое, и Норман не мог расшифровать их число по одному лишь давлению. — Я... я... не понял, — он задыхался. — М-можно... повторить? Ремень на его шее затянулся туже, и дышать стало ещё трудней. Его дыхание стало частым и поверхностным — отчасти от паники, отчасти для того, чтобы сберечь воздух. — Хуй тебе, — прорычал Джек, вдавливая ремень в кадык Норману, отчего он издавал булькающие звуки. — Просто угадай, ага? Норман ничего не сказал. Боже, он никогда так не боялся облажаться, как сейчас. Но дёрганье за шею призывало его к ответу. Он чувствовал, как его лицо краснело — признак того, что ему не только не хватало кислорода, но и был нарушен кровоток. Давление в голове росло. И горячая кровь потекла с его носа... опять. Только этого и не хватало. — Ну давай, чувак, отвечай... Или не хочешь нюхнуть сегодня после всего, а? Конечно же, он хотел. Всё, чего Норман хотел, в чём он нуждался — сладкое, блаженное избавление от всего этого ада, которое ему даст триптокаин. Он почти потерял связь с реальностью — глаза расфокусировались, голова раскалывалась от сильнейшего желания, которое струилось под кожей. Каждый его нерв кричал, требовал вещества, которое, вероятно, однажды погубит его... но всё же он тосковал по нему. — ...Ч... ч... четы... ре... — голос Нормана был таким слабым, что он едва слышал сам себя. Безумный Джек немного ослабил ремень. — Чё? Говори громче... — ...Ч-четыре, я сказал, ч-ч-ч... — стуча зубами, Норман даже не смог договорить. — Не понял... — Четыре! Я сказал, ЧЕТЫРЕ! — закричал он изо всех сил. Он чувствовал себя таким наполненным. Вдруг давление на шее исчезло, раздался глухой стук ремня по покрывалу — и Норман вздохнул так глубоко, как мог. Он стал громко и с трудом дышать, облизывая свои пересохшие губы. Он случайно проглотил собственную кровь, но его это не волновало — воздух был таким вкусным. — Четыре, говоришь... — Джек потянул одну пробирку и вытащил её. — ...Считай их. Норман так дышал, стараясь не разрыдаться, что едва услышал, как пробирка ударилась о покрывало. — О-один... Он пришёл к выводу, что этот человек — садист. Только полный псих мог так кого-то мучить. Норман в своё время описáл множество жестоких насильников — как же мерзко было залезать в их головы и по-настоящему понимать, о чём они думают. Но, как бы ни было противно «сопереживать» им, быть одной из их жертв — это совсем другое дело. Он не мог лгать себе — он боялся. Боялся того, что могло произойти дальше. Он не знал, сможет ли когда-либо выбраться из этой адской ситуации живым, и... ...И правильно ли он ответил на дурацкий вопрос. Ещё одна пробирка исчезла из него. И ещё одна. — ...Два, т-тр-три... И ещё. — ...Четыре. ... ...И ещё. — ...П... п... п-пять? Он ошибся на одну пробирку. Он хотел кричать. Это было несправедливо, это было просто, блядь, несправедливо. Безумный Джек глубоко вздохнул. — Ц-ц-ц, похоже, ты не обратил внимания на подсказку Джеки... — сказал он с притворным разочарованием, лапая Нормана за бедро. — Я... я... Пожалуйста, не надо... Не бей меня, по-пожалуйста... Норман почувствовал, как капля слюны упала в его растянутый открытый анус, и услышал скользкие звуки того, как Безумный Джек наглаживал себя. Он был в ужасе. В голове была пустота. — ...Ах, какая досада, что тебе не удалось понять подсказку... — прохрюкал Джек и прекратил дрочить. — Этого можно было избежать. Потом он наклонился и прошептал Норману в ухо: — А может, и нет. Может, я тоже ёбнулся из-за своей наркоты... Оцепенение, охватившее мозг Нормана, почти сразу же рассеялось. Его осенило. — Не было... не было никакой подсказки... — выдавил он. — Т-т... ты солгал мне... От осознания, что он поверил этому человеку, он даже не мог толком разозлиться. Страх и отчаяние мешали нормально мыслить, они делали его глупым и доверчивым. «‎Стэнли был бы разочарован». От этой мысли что-то оборвалось внутри — быть неудачником в глазах родителей было далеко не так болезненно, как разочаровать единственного человека, которого он любил. Норман попытался освободиться от галстука, перетянувшего его руки. — Ты солгал мне... Безумный Джек рассмеялся. Он смеялся и смеялся, и этот смех наполнял голову Нормана и звенел в его ушах. — Ты солгал мне... Ты солгал мне... ТЫ СОЛГАЛ МНЕ! Норман упал на спину и пнул Джека в пах. Этот злодейский смех превратился в вой от боли. Норман не стал терять времени зря — он неуклюже приподнялся, опёрся плечом о стену и встал сначала на колени, потом на ноги. Галстук всё ещё надёжно держался на его запястьях. Шатаясь, он пошёл к двери — настолько быстро, насколько мог. Холодный бетон обжигал его босые ступни, но свобода была так близка... Но чужая рука схватила его за лодыжку и опрокинула прямо лицом вниз. Приземлившись на уже избитое лицо, Норман вскрикнул от боли и неожиданности. Он выбил другой ногой хватку на своей ноге, поднялся на колени и упрямо пополз по царапающему бетону вперёд. До спасения было рукой подать — между несколькими квадратными футами ада и большим прекрасным миром был только кусок дерева... Он дополз, дотянулся до дверной ручки и сжал её зубами. Это было всем, что он мог сделать. Он стал дёргать и крутить холодный металл. Но всё было бесполезно. Дверь была заперта. Он только что по-королевски облажался. Каждый маленький проблеск надежды всегда так подло отнимали и разрывали на куски прямо на его глазах. Это было несправедливо... Едва дыша, Норман взглянул на Безумного Джека. Тот медленно приближался, и выражение его лица было ужасающим. Прищуренные глаза, губа приподнялась, как у дикого животного, готового оторвать ярёмную вену своей добыче. Норман был его добычей. Возможно, он заслужил это. Его собственная глупость погубила человека, столь важного для агенства, сослуживцев, своей семьи и него самого. Это было возмездие. Он отпустил ручку, соскользнул вниз по двери и превратился в рыдающий комок. Он был в изнеможении. Его сила, ум, достоинство покинули его. Всё, чего он хотел теперь — даже не побег, а блаженную дозу триптокаина перед его неизбежной смертью. Это было бы гуманней, чем оставить его в живых. Тяжёлые шаги и ворчание Безумного Джека оказались совсем близко. Норман не смог ничего сделать, когда этот урод вздёрнул его за шею и поставил на ноги, впечатав лицом в дверь. Шёпот в его ухо был горячим, с оттенком гнева: — Крутой, да? Сначала это было мило, но... Руки легли на его талию, подхватывая и поднимая его на цыпочки, так, что пальцы ног едва касались пола. Толстый, тяжёлый член надавил между его ягодиц... — ...Но довольно хернёй страдать! Безумный Джек толкнулся вперёд, и Норман закричал. Словно раскалённая лава выстрелила в него, когда он был пронзён членом Джека — наверно, это было самым болезненным, что он когда-либо испытывал в жизни. — Получай, получай, свинья! Покричи для меня, малыш! Из-за недостаточной смазки входил он туго. Что-то потекло по ноге — должно быть, это была кровь. Она закапала на пол в такт с шумом дождя снаружи. И, что отвратительно, она облегчила процесс. Толстый член Джека стал скользить всё глубже и глубже, пока полностью не оказался внутри, протиснувшись между сопротивляющимися мышцами, — и Джек не вжался пахом в задницу Нормана. Его руки переместились на бёдра. Это ощущалось... как что-то неправильное. Этого не должно было произойти, это было грязно, больно, унизительно... Джек сделал ещё один рывок вперёд, и Норман забыл как дышать. Он совсем не был готов к этому. Джек начал возить его по двери остервенелыми движениями, и Норман ощутил вкус металла во рту, слёзы увлажнили его щёки. Он несколько раз ударился о жёсткую древесину болящим лицом. — Блядь! Твоя дырка такая УЗКАЯ, братан! Как тебе мой хуй? — Джек снова дёрнул бёдрами, и плоть ударилась о плоть с громким хлопком. Норман шмыгнул. Кровь и сопли забили его нос, и было трудно перевести дыхание. — ...Больно... больно... Пожалуйста... вытащи... вытащи... — он зажмурился и глубоко всхлипнул. Слишком сломленный, слишком уставший для того, чтобы сопротивляться. — П-пожалуйста. Вдруг Джек остановил свою звериную садку и замер. Во время кратковременного перерыва Норман осознал, насколько большим был член этого человека. Это не должно было быть сюрпризом — он уже продолбил его глотку ранее — но теперь Норман соображал яснее и слишком хорошо чувствовал, насколько он порвал его. Тяжёлое давление ощущалось глубоко внутри, головка члена с выступающим гребнем короны прижалась к чувствительному месту в его прямой кишке. Норману не нравилось это чувство, не нравилось, как что-то в животе скрутилось в трепете... Он почти мог слышать, как бешено крутились шестерёнки в мозгу Джека, поскольку он, казалось, был в глубокой задумчивости. — ...Ладно. Я остановлюсь, — наконец фыркнул он. — Тебе не нравится, и мне от этого тоже не в кайф... Безумный Джек стал мучительно медленно вытаскивать свой член. Каждая пульсирующая венка проползла по нежной слизистой, пока головка с хлюпом не выскочила наружу. Она упёрлась в сжимающийся сфинктер. Осмелившись издать дрожащий вздох облегчения, Норман расслабился... — ...ШУТКА! Джек втолкнул весь свой член обратно — одним душераздирающим движением. — Ты такой дурачок, блядь, чувак! — он ещё больнее ухватился за бёдра Нормана, когда продолжил вдалбливаться в него. — Как такая тупая тварь, как ты, вообще попала в ФБР? Ты правда думаешь, что я откажусь от этой дыры? Он вошёл до упора, царапнув грубыми, как наждачная бумага, волосами. Он крякнул, и Норман подвыл ему от боли. — О-о-о... Его ноги болели. Его руки, задница, голова — всё болело. Он хотел умереть, лишь бы этот ад закончился. — Ударь меня, у-убей меня, пожалуйста, т-т-только прекрати-и-и это... — невнятно просил он в исступлении. Радостное сопение Джека зазвенело в ухе. — Эй, успокойся. Слабаки в тюрьме тоже ныли, пока... — он изменил угол движений, и Норман застонал. — Пока я не попадал куда надо. Тогда они скакали на моём хую как шёлковые. Джек снова на пробу наклонил бёдра. Норман опять застонал — он чувствовал только боль. Ещё одна попытка. Ещё. Ещё — и ещё. Норман испытывал некоторое самодовольное удовлетворение из-за того, что Джеку не удавалось добиться того, чего он хотел — до тех пор, пока... ...Пока тот не толкнулся ниже, и твёрдый, словно мраморный, член не проехался по его простате. Ощущение заставило его задыхаться от шока. Мурашки пробежали по спине, и пальцы ног подогнулись. — Да, вот сюда. Ты дрожишь как сволочь. Норман прикусил губу, чтобы не застонать, невольно подаваясь бёдрами навстречу Джеку, который стал бить в эту точку внутри, от которой искры рассыпались по всему его телу. — Хочешь ещё? Хочешь ещё моего члена в своей похотливой заднице? Норман хотел, чтобы тот просто заткнулся, прекратил свою настойчивую болтовню как из плохого порно — но он оставил свои язвительные комментарии при себе. Когда он этого не делал, ему всегда было хуже. К счастью для него (или наоборот, к несчастью?), Джек вскоре замолчал и сконцентрировался на том, чтобы затрахать Нормана до смерти. Он толкался в его ставшую податливой задницу с таким напором, что хлипкая дверь грохотала на петлях и мягкий член Нормана шлёпал по его дрожащим бёдрам. Это не должно было ему нравиться. Его член оставался непоколебимо вялым, но... но... ...Покалывание чего-то неизведанного, маленькие искры огня, обжигающие каждый нерв и угасающие обратно до боли — они слишком запутывали измождённый мозг бедного Нормана, и с его дрожащих губ сорвался очередной хриплый стон. Нет. Нет. Получать удовольствие от такого чудовища, его мучителя было жестокой пощёчиной реальности. Заставляло чувствовать отвращение к самому себе. По внутренностям вдруг пробежали волны, желудок забурлил и кувыркнулся... И кислота поднялась в горле. Норман сообразил повернуть голову, когда его вырвало на пол его завтраком, состоящим из кофе и водки. Он вязкими нитями хлынул у него изо рта. Свежие слёзы потекли по горящим щекам, пока он с трудом выталкивал из себя содержимое желудка — его было немного. Норман не помнил, когда в последний раз ел что-то твёрдое. Неудивительно, что его когда-то худощавое тело усохло ещё больше, превратившись в более рыхлую, хрупкую тень прежнего себя, прячущуюся за плохо сидящими и нелестными костюмами. Безумного Джека это не смутило. — Тц! Ну, хотя бы мой хуй не заблевал... — сказал он между своими дикими стонами удовольствия, и его явно забавляла ситуация. — Хороший наркоша. Ни себя не запачкал, ни, что самое главное, — меня. Мерзкий кретин взъерошил Норману волосы, и он, к своему стыду, едва не подался навстречу первому успокаивающему прикосновению с тех пор, как... ...С тех пор, как на похоронах Стэнли все сплетники хлопали его по плечу в притворном сочувствии, в глубине души наверняка обвиняя его в смерти одного из самых талантливых агентов бюро. Казалось кощунственным думать о Стэнли в то время как тело предательски сжималось, достигая пика, которого он не мог достичь годами... Всё ещё чувствуя неприятный вкус во рту и тошноту, Норман сплюнул на пол. От интенсивно вколачивающегося в него члена у него всё болело внутри. Пальцы Джека болезненно стискивали бёдра, которые казались такими тонкими в его огромных руках. Он низко выл, попадания становились всё более неудачными, а тяжёлые яйца хлопали о промежность. — Ух, блядь, да! Да, блядь, свинья, продолжай издавать эти звуки своим странным голосом! Чёртова шлюха! Шлюха-наркоманка! Кайфуешь, да?! Норман закричал от особо сильного толчка. Он осознал, что, возможно, позволил себе больше бесстыжих стонов, чем мог вспомнить... Это всё ещё было больно и отвратительно — но почему его тело горело? Он дрожал, мурашки кололи его кожу, соски набухли и зудели от потребности в стимуляции. Кульминация, к которой он мчался, была чуждой. Его одинокая ночная возня ещё никогда не заставляла каждый нерв в его теле биться, а мозг — разжижаться, отключаться и становиться непослушным. Нормана это пугало. Он боялся удовольствия, боялся боли, он боялся, боялся, боялся. Он не хотел кончать, он не мог, он должен был быть выше всего этого... Тем не менее его тело стало горячей, волосы были мокрыми от пота и липкая слюна стекала по подбородку. Он собирался кончить оттого, что его насиловал уродливый мерзкий ублюдок. Если бы у Нормана ещё остались слёзы, этой мысли было бы достаточно, чтобы заплакать опять. Ладони в машинном масле оказались у него между ног, и он подпрыгнул. Они стали мять и дёргать его вялый член, массировать яйца между толстыми пальцами. Но всё было безуспешно. Хныкая, Норман проклял того бога, который наказывал его с такой злобой. Это не должно было быть приятным — чёрт возьми, у него даже не встал — и всё же его тело напрягалось и напрягалось, как резинка, которая лопнет в любой момент. Он не хотел кончать. Не хотел. Нет, нет, НЕТ! — Хв... хвати-ит! Пожалуйста, пожалуйста, я не хочу, пожа-алуйста, хватит, хватит... Джек сжал его член, прохрипев слова, которые вселили чистый ужас в сердце Нормана: — Я не остановлюсь, пока ты не кончишь на моём члене, маленький педик! Ты кончишь, когда я обрюхачу тебя — блядь, я так обрюхачу твою ненасытную задницу! Получай, получай! «Он не надел презерватив». Норман должен был отметить это раньше. Он видел порядочную долю жертв изнасилований после их мучительного опыта судмедэкспертизы, видел пустые выражения их лиц. Видел, как заплаканные мёртвые глаза утопали в глазницах, выделяясь на побледневшей коже. Ужасно было вспоминать листки, сжимаемые в трясущихся руках жертв, когда они подавали заявления. Цифры и советы насчёт возможных ЗППП, напечатанные равнодушным медицинским шрифтом без засечек... В УРС не было никаких записей о болезнях Безумного Джека — но он, наверное, вообще никогда не проверялся в клиниках. От этой мысли озноб пробежал по спине Нормана. Даже если он сможет спастись, это отвратительное подобие человека могло заразить его чем-нибудь... возможно, навсегда. Норман ненадолго задумался о том, что убьёт его раньше — злоупотребление триптокаином и УРС или болезнь? Хотя всегда оставалась мрачная перспектива, что он вообще не сбежит. Что его труп будет брошен на кладбище хлама — к сожалению, это было вероятным путём встретить свою кончину. Быть выброшенным в мусор — это устраивало Нормана. Он запрокинул голову и взвыл от боли. — Не внутрь, не внутрь, я прошу тебя, п-пожалуйста... Безумный Джек просто глубже втолкнул в него свой омерзительно скользкий член. — «Не внутрь, не внутрь!»‎ — пропел он. — Знаешь, что я на это отвечаю? МНЕ ЧЕРТОВСКИ ЖАЛЬ! Крепко сжимая пенис Нормана, Джек другой рукой подхватил его под колено так, что заставил балансировать на одной шатающейся ноге. В этой позе Джек мог растянуть его шире и колотить в его простату со свирепостью, которая заставляла того давиться воплями. Норман кончал. Волны позорного удовольствия бурлили на пути к поверхности кожи. Сокращения каждого мускула в теле были ничем в сравнении с огромным давлением глубоко внутри, потоками колючего жара, окутывающими его от извилин мозга до ноющих кончиков пальцев ног. Это было одно из самых удивительных и худших ощущений, которые Норман когда-либо испытывал — оно не могло сравниться с его обычными одинокими ночными играми, запятнавшими не только его простыни, но и память о его напарнике. Тогда он кончал под отдалённое эхо сладкого голоса Стэнли, сохранившееся в чертогах его разума. А теперь он кончал, пока бывший заключённый называл его оскорбительными словами, делал с ним, что хотел — без заботы, без доброты, без любви... Тело Нормана трепетало в затянувшемся оргазме. Джек, зверски ворча, сделал последние несколько толчков — а потом замер с задушенным, почти комичным вскриком, достигая собственной греховной вершины. Его член пульсировал, и влажное тепло стало наполнять Нормана. Вскоре щекочущая сперма полилась через край и стекла по бедру. Её было много, так много — учитывая, что Норман вообще не эякулировал. И они остались в том же положении — Норман с задранной ногой и членом Джека внутри. Истомлённое тело Нормана гудело от чрезмерной нагрузки, а Джек пытался отдышаться, продолжая слегка подёргивать тазом. Казалось, они простояли так вечность. На Нормана нахлынуло отупение: жужжащий белый шум стал ласкать его разум, реальность, казалось, выскользнула из его понимания. Шум в ушах заглушал каждый непристойный звук — но не заглушал ритмичного биения дождя о рифлёное железо. И холод пробирал его до костей. Он не хотел больше здесь находиться. С него было достаточно. Шорох листьев, сухой запах выжженного песка, шелковистость воды на коже и захватывающее дух пурпурное небо — они вдруг поглотили все его ощущения. Триптокаин звал его, Норман нуждался в нём, он нуждался в нём сейчас... Он даже не почувствовал, как Джек вышел из него. Когда Норман рухнул обратно в реальность, то нашёл себя на коленях на полу, задравшим задницу и уставившимся в серую плиту под собой. Какой-то раздражающий шорох и глухой стук заставили его поднять голову. Безумный Джек навис над ним — его внушительная фигура стала ещё более устрашающей из-за его длинного, толстого члена, торчащего как оружие. Он стал ещё твёрже, был покрыт спермой и, возможно, кровью. Закончив снимать комбинезон (но оставив грязные ботинки по причинам, непонятным Норману), Джек с насмешкой посмотрел на него сверху вниз. Каждая черта его лица выглядела уродливо в мрачном свете кабины. Норман не мог не чувствовать себя маленьким слабым животным, которое вот-вот сожрёт хищник. Не говоря ни слова, Джек перекинул ногу через Нормана, поставил ступни по обе стороны от его колен — и, присев, вонзился обратно в зияющую дыру, которую только что выебал. Положив руки на его плечи и удерживая на месте, он продолжил его насиловать — так, что Норман стал тереться лбом и коленями об пол. «‎...когда я последний раз принимал это дерьмо, я долбил ту цыпочку больше трёх часов...» Потрясённый этим воспоминанием, Норман не мог даже сформулировать слова. Его язык стал тяжёлым и неповоротливым, а глаза расширились. Пройти через это один раз было ужасно — но несколько? — Нет-нет-нет-нет-нет-нет... Он подался вперёд, чтобы вытолкнуть член из себя, но скорчился от боли, когда Джек дёрнул его обратно. Его чудовищный член проникал так глубоко, будто пытался вытащить из него кишки с каждым движением назад. Норман продолжал сопротивляться — давление на перенапряжённую простату было слишком невыносимым. Но горло слишком болело, чтобы кричать, и сил совсем не осталось. Он устало ёрзал, пиная пол, покачивая головой из стороны в сторону и пытаясь не обращать внимания на мокрые звуки, с которыми Джек втрахивал остатки предыдущего семяизвержения обратно в его задницу. Отвратительное покорное положение... Громадное тело Джека покрывало его тенью, и он приседал на свои мощные мускулистые ноги, чтобы впихивать свой член в его израненное нутро снова и снова. Каждое движение таза толкало всё его тело вперёд. — Ох, ох... — жалобно заныл Норман. — ...Больно-о-о... Джек отпустил его плечи, чтобы, тяжело дыша, провести пальцами по его влажным волосам и оттянуть его голову назад. Норман заворчал от боли, но навострил уши на мягкий звон пластмассы... Вожделенная пробирка заблестела перед глазами, Джек качал её из стороны в сторону. Норман следил за ней, надежда бурлила в его груди. — Хочешь? Рассла... — ...Да, да, да... — Джек дёрнул его за волосы. — ...О-о-о... — Перебьёшь меня ещё раз, и я всыплю тебе ещё ремня, свинья. Норман тряхнул головой, и Джек потянул его за волосы сильнее, вращая бёдрами, чтобы тереть то самое сокровенное место в его прямой кишке. — Не, чувак, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты извинился. Норман сказал сквозь зубы: — ...И-извини. — ...Хороший наркоша, — Джек снисходительно погладил его по голове. — Так ты хочешь это дерьмо или нет? — Хочу, — бесстыдно выдохнул Норман, слишком измученный и сломленный, чтобы хоть на йоту беспокоиться о своей гордости. — Проси лучше! — Пожалуйста. Безумный Джек усмехнулся. — Это всё, на что ты способен, бро? Я разочарован... Пробирка исчезла из поля зрения Нормана. Неужели он её не получит? В истерике он выбросил остатки чувства собственного достоинства на сырые ветра Филадельфии: — Нет! Пожалуйста, пожалуйста, дай мне, мне это нужно, мне плохо, пожалуйста, мне надо, я сделаю всё... — пробормотал он, не заметив сразу, как открытая пробирка коснулась его кровоточащей ноздри на середине его тирады. Он удивился. — Господи, ладно — только заткнись уже. Твоё нытьё делает меня почти такой же тряпкой, как ты... — сказал Джек, и в его голосе слышалась улыбка. — Давай, нюхай уже, наркоша. Пот капнул с его лица прямо Норману на бровь. Норману не нужно было повторять дважды. Проглотив вязкую смесь крови и слизи и стараясь не сблевать ей, он сделал затяжку. Люминесцентный порошок щекотнул носовые волоски, когда он втягивал его, звуча прямо как свинья, которой Безумный Джек постоянно его называл, — но его это уже не волновало. Блаженная доза триптокаина была гораздо важнее его гордости. Вскоре время остановилось. Ничего больше не было реальным — уколы экстаза прострелили тело Нормана, когда он вдохнул больше, больше, и он позволил себе длинный дрожащий стон. Боль, обида, страх покинули его измученное тело. Это было так хорошо, что его глаза закатились, и всё стало таким, таким прекрасным, таким воздушным. Даже член Безумного Джека, который продолжал ходить в нём вперёд и назад, больше не был острым клинком, причиняющим ему боль, — теперь он доставлял только удовольствие, столько удовольствия... Норман даже не осознавал, что был близок к тому, чтобы кончить, но почувствовал поджимание яиц и пульсацию в стволе, когда на бедро брызнуло тепло — даже с мягким членом ему удалось эякулировать. С достоинством, разорванным в клочья, он произнёс слово, которое будет преследовать его вечно: — Е-э... ещё... — А? Джек вытащил член и вставил одну головку, поддразнивая растянутый анус Нормана. — Ты хочешь больше этого... — он снова загнал по самые яйца, и Норман заскулил, — или этого? Перед глазами появилась очередная пробирка, свисающая с пальцев Джека как игрушка на рождественской ёлке. Сладкий, восхитительный, смертоносный порошок был так, так близко. Отдалённый перезвон набатов на задворках сознания Нормана предупреждал, что одной было достаточно, но... Он высунул язык и едва коснулся пробирки кончиком, не заботясь о том, была ли это одна из тех, что Джек всунул в него ранее. Джек издал что-то среднее между смехом и низким ворчанием. Его член пульсировал, и тепло растекалось глубоко внутри Нормана. Отчётливое хлюпанье теперь слышалось при каждом толчке, яйца, твёрдые как камень, шлёпали по промежности — с такой силой, что Норман ощущал лёгкую боль даже в состоянии наркотического опьянения. Ничто не могло заставить Джека остановиться — даже оргазм. Как бы унизительно это ни было признавать, он мог бы трахать его часами — возможно, даже целый день, если бы он просто ещё вмазался своей дурью. Открытая пробирка коснулась ноздри Нормана. Он вдохнул, пыхтя, а потом невнятно бормотал: «‎Спасибо, спасибо...»‎, пока слюна не покрыла его подбородок и не стекла по шее. Чистая эйфория металась по каждой частичке его существа. Он никогда не употреблял больше одной пробирки за раз, всегда хорошо осознавая, насколько чистой была смесь в них. «Я ведь могу на это подсесть». Если бы он мог наказать себя, он бы это сделал — но он был слишком потерян в чистилище виртуально-иллюзорного мира УРС и кошмара, которым была его жизнь. Милосердней, чем реальность, безжалостней, чем сноподобный мир УРС — Норман повис на краю пропасти между тем, что было реальным и что не было. Бетон при каждом толчке больно тёр ему колени, соски и щёку, но это ощущение тонуло в ошеломляющем экстазе, который дарил ему триптокаин. Наконец, Норман был удовлетворён. Джек не был. Использованная пробирка стукнула по полу, и другая появилась перед Норманом. Тот отрицательно покачал головой — с него было достаточно. Джек, явно разозлённый отказом, убрал руку из волос Нормана и прикрыл ему рот. Из-за ладони на его губах вдохи стали неглубокими. Лёгкие вскоре начали гореть от нехватки кислорода. И он вдохнул носом, принимая нежеланную дополнительную дозу триптокаина. Он чувствовал себя странно. Пробирка опустошилась, и следующая заняла её место. Вскоре Нормана накрыло — в его периферическом зрении появились точки и цветные ауры, глаза закатились, тысячи крошечных муравьёв маршировали по всему его мозгу — и от этого по коже бегали мурашки. Это было неправильно, неправильно, неправильно... Было жарко, так жарко. Пенистая слюна пузырилась на его губах, когда его тело сжалось и начало бешено конвульсировать, спазмировать, дёргаться — в то время как толстые пальцы проникли в его расслабленный рот, чтобы схватить его язык. Норман хотел кричать, звать на помощь Блейка, скорую, своих родителей, Стэнли... Но он не мог издать ни звука, кроме бульканья. Он жевал пальцы Джека и чувствовал вкус машинного масла и крови. Сознание ускользало, и он ощутил тёплую лужу, скапливающуюся вокруг колен. Веки дрожали и закрывались, а Безумный Джек насмехался: — Ты, блядь, обоссался, долбоёб. По крайней мере, в тебе стало теснее... Блядь, блядь... Когда Джек кончил в него снова, мир почернел. |||\\\|||///||| Нормана вырвало бы после пробуждения, если бы было чем. Головная боль была ослепляющей, и лысая башка склонившегося над ним Джека, которая блестела на свету, усиливала её. Краем глаза он заметил что-то ещё блестящее, скрытое под мокрым комбинезоном, валяющимся на полу... Норман лежал на спине на временной кровати в кабине, и она казалась самой удобной из всего, на чём он лежал когда-либо в своей жизни. Но это было бы так, если бы его колени не были задраны почти до ушей и не были бы перекинуты через плечи Джека. Несомненно, эта поза была хуже предыдущей. По крайней мере, до этого ему не приходилось смотреть на эту рожу — но теперь это было всем, что он мог видеть своим затуманенным зрением. Безумный Джек выглядел... безумно. Свежий белый порошок покрылся коркой под его ноздрями, а глаза были дикими, пока Норман неуверенно приходил в себя. — Просыпайся, просыпайся, принцесса, — сказал Джек, скаля зубы. Норману понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что его руки больше не были связаны — и что Джек не переставал его трахать, пока он был без сознания. В ногах и заднице было болезненное напряжение. Хоть ему и стало легче после потери сознания, его состояние всё ещё оставляло желать лучшего. Стоная от дискомфорта, он слабо стукнул кулаками по широкой потной груди Джека и ощутил, как быстро колотилось у того сердце. Норман чуть не спросил, в порядке ли его мучитель. — Всё ещё сопротивляешься... даже после того, как у тебя был охуенный приход. Можешь просто успокоиться? Я пытаюсь кончить. Джек вытащил свой член, обмазанный густой белой спермой, и Норман видел, как он был направлен обратно и исчез, когда полностью погрузился в него. Действие триптокаина закончилось, и это заставило его снова чувствовать всё. У него перехватило дыхание, когда Джек вонзился своим членом так яростно, что сперма в заднице просочилась вокруг него и под углом стекла прямо на спину Норману. Вес Джека на нём едва не сломал ему рёбра и не выдавил кишки. Дыхание в лицо было тошнотворным, и он всё продолжал и продолжал его трахать. У Нормана только что был передоз, но его самым большим желанием было, чтобы Джек снова накачал его израненное и избитое тело наркотиками, чтобы он не мог думать, чтобы вырвался из этих бесконечных страданий. Может, если ему повезёт, он умрёт и навсегда будет свободен. Но Бог не был таким снисходительным. Норман давно усвоил это и, когда впервые прижал к носу пробирку с триптокаином — смыл в унитаз любое подобие веры вместе со своей непорочностью. Он погрузился в свои мысли. Его воспоминания и мечты, надежды, стремления и успехи проплывали мимо, пока Джек безжалостно долбил его. Его губы высасывали на шее синяки, а тёмные руки блуждали по всему его бледному телу, оставляя следы масла и несмываемой грязи, которая навсегда запятнала кожу Нормана. Джек ухватил пальцами его раздражённый сосок до боли — но Норман не нашёл в себе сил вскрикнуть. Вместо этого он молча заплакал, просто желая, чтобы всё закончилось. Джек перестал слюнявить его шею, чтоб оттянуть зубами другой его сосок. Норман просто позволил ему использовать себя. Он больше не мог протестовать, не мог чувствовать стыда, когда очередная струя спермы неожиданно ударила в его кишечник. Ему было всё равно, когда подошла ещё одна порция. Он был так наполнен ей, что мог поклясться — он чувствовал, как она плескалась в его животе. Впереди было ещё больше позиций, больше грязных слов, которые разносили по кирпичику нестабильную психику Нормана — больше, больше, больше... Следующие несколько мгновений, минут, часов — возможно, даже дней — прошли как картинки. Норман осознавал, что, возможно, он так отстранялся от своей травмы. Или, возможно, его приступ необратимо повредил его мозг... И он ничего не мог поделать. Ничего не мог поделать, кроме как обернуть ноги вокруг бёдер Джека, когда тот трахал его стоя. Его огромные размер и сила позволяли удерживать его на весу. Ничего не мог поделать, когда Джек толкнул его обратно на кровать и рухнул всем своим весом ему на спину. Каждое движение внутри заставляло мягкий, ставший таким чувствительным член Нормана тереться о покрывало, пока он не кончил с беззвучным всхлипом и крошечным количеством семени, испачкавшим покрывало. Ничего не мог поделать, когда сидел на пятках и смотрел мёртвыми глазами, как Безумный Джек посыпал триптокаином свой член, а потом выжидающе глядел на Нормана. Ничего не мог поделать, когда придвинулся и без сопротивления проглотил его весь, стоная как от химического, так и от органического вкуса — спермы, его самого и яда, который он регулярно принимал. Ничего не мог поделать, когда Джек прижал его голову, заставив катать его яйца во рту. Потом Норману пришлось вылизывать место за ними, ниже, ещё ниже — и в конце концов он сосал потную задницу Джека несколько минут, прежде чем тот хаотично кончил ему на лоб и волосы. Ничего не мог поделать, когда Джек затащил его на кровать и заставил скакать на своём члене так, что от этого покраснела бы заправская шлюха. Норман трахнул сам себя с такой скоростью, что даже не подозревал, что у него было столько энергии. Ничего не мог поделать, когда тепло оргазма скопилось в его животе, и он перестал подпрыгивать на Джеке, чтобы отрывисто вилять бёдрами, пока они не сжались — и слабая струя спермы не брызнула тому на живот. Ничего. Не. Мог. Поделать. Норман не знал, сколько прошло времени, но казалось, что прошли столетия, когда Джек, наконец, сошёл с него. Дырка казалась такой пустой — отсутствие внутри огромного члена теперь казалось неправильным. Сперма пролилась лужей под задницей подёргивающегося измученного Нормана, и Безумный Джек растянул её края, чтобы посмотреть. Она издала отвратительно влажный звук, когда тот выдавил ещё немного. — Блядь, как горячо, — Джек ощупал пальцами его раскрытый анус, хрипло дыша. Он с хлюпаньем стал вталкивать свою сперму обратно. Но, по-видимому, теряя интерес к нему, безразличному, Джек вскоре перестал в нём ковыряться. — Спасибо за хороший секс и всё такое, но... — он встал с постели и пошёл к своему выброшенному комбинезону, — ...но я думаю, пора заканчивать... Он нагнулся и поднял что-то. Это был откидной нож. Он вспыхнул и сиял несколько коротких мгновений, пока... ...Пока Норман не вспомнил, что под комбинезоном что-то блестело... Он дотянулся, твёрдыми руками схватил ранее выброшенный Джеком пистолет. И выстрелил ему в лоб. Глаза Безумного Джека выпучились, кровь посочилась из раны. Он сполз по стене, оставляя на ней следы мозгового вещества и крови, пока не упал на место отдыха. Норман облегчённо выдохнул и опустил пистолет. Теперь всё было позади. Конечно, ему хотелось умереть после всего этого — но он должен был раскрыть дело. Он должен был спасти Шона Марса. Никакая травма не могла помешать ему делать свою работу. Его собственные проблемы не были оправданием, чтобы позволить невинному ребёнку погибнуть. Он встал и пошёл к столу на шатающихся как желе ногах. Обыскав его, он нашёл несколько бумажных салфеток и приступил к трудной работе по очищению себя, пустоты внутри — метафоричной и буквальной. Закончив и подобрав свою влажную одежду, Норман бросил взгляд на мерзкого ублюдка, обесчестившего его. Без сомнения, тот был мёртв — но это не казалось достаточно справедливым. Обнажённое тело перед ним c его наконец-то мягким членом, лежащим на бедре, — словно насмехалось над ним. Болезненное желание пронзило Нормана. Он хотел взять нож, которым Джек собирался убить его, — и отрезать орган, причинивший ему столько страданий. Топтать его снова и снова, прежде чем бросить в кислотную ванну. Подавив этот импульс, Норман оделся. Одежда была сырой, грязной и мятой. Ему хотелось принять горячий душ, чтобы холод, который начал просачиваться в его сердце, наконец-то отпустил. Душ, кофе и сон. Это казалось раем. Медицинская помощь могла подождать — у него не было времени. Норман собрал пробирки с триптокаином и набил ими карманы. Все были на месте. Проверив компьютер на столе, он обнаружил, что никакой видеокамеры подключено не было — что ж, тем было лучше для него. Обыскав комбинезон Безумного Джека, он нашёл там свои ключи от машины и бумажник. Будто изнасиловать его было недостаточно — тот пытался его ещё и ограбить. Что за ублюдок. Норман огляделся. Он придёт сюда позже, чтобы разобраться с этим... беспорядком. Избавиться от тела, уничтожить улики. С таким количеством топлива вокруг, может, лучшим выходом было бы просто поджечь всё это место. Он не хотел звонить в полицию. Он не мог вынести мысли о том, как лицо Блейка исказится от веселья, когда он подробно расскажет, какие отвратительные действия совершал над ним Безумный Джек. Он предпочёл бы умереть от перерезанного горла, чем слушать замечания и насмешки Блейка. Расправив галстук и направляясь к двери, Норман повернулся только для того, чтобы плюнуть на труп Безумного Джека. На автопилоте он вышел и захлопнул за собой дверь кабины. Он пришёл к месту, где они боролись с Джеком, нашёл свои УРС-очки на полу, поднял их и убрал в карман. Он должен был прекратить злоупотребление триптокаином и виртуальной реальностью. И он бы это сделал — как только дело было бы закончено. Он должен был найти Шона — ради него и ради себя самого. И ради его отца, Итана Марса. Тот выглядел совершенно несчастным и взвинченным во время их короткой встречи в полицейском участке. Но его глаза — они светились любовью. Итан Марс любил своего сына, и Норман знал это как факт. Он знал, как выглядят глаза безразличного, нелюбящего отца. Итан был не таким. Норман доковылял до своей машины, отпер и запрыгнул в неё. Разум мчался со скоростью миллион миль в час, думая, что же делать дальше. Умышленно. Он не хотел вспоминать последние несколько часов, это бы его просто сломало... Но увиденное в зеркале заднего вида его шокировало. Подсохшие сперма и кровь покрывали его лицо и волосы. Синяки под воспалёнными глазами резко выделялись на мёртвенно-бледной коже. Как будто открылся шлюз — и всё вернулось. Раны на теле жгло, фантомные пальцы на бёдрах вонзались в плоть, пока не касались костей. Страх, удовольствие, вина и стыд были потрясающе реальными. Да, всё это было на самом деле. Сперма, вытекающая из него и пачкающая его костюм, рубцы на болящих запястьях — всё напоминало об этом. Больше ничего не будет прежним. Норман закричал, ударяясь головой о руль снова и снова. Но вокруг не было никого, чтобы услышать его боль. И он затих под проливным дождём и гудком его автомобильного клаксона.