just a fiction... hmm... really?

      «И каст даже не удивился, когда парни так неприлично долго задержались в душе после съёмок в воде». — Мы правда так задержались? — Ну, лично я за временем не следил… — Пи’Мью!..       Галфу хочется укусить партнёра по съемкам за эту улыбку «ты-все-сам-понимаешь», но он лишь смеётся, по-свойски морща нос. — Вообще-то, у меня от этой воды кожа такая сухая, ей определённо требуются косметические процедуры. — Серьезно? — Мью приобнимает его за плечи, — тогда, почему бы тебе не воспользоваться хитростями по уходу за собой от самой Клеопатры. — Например? — Например, — ладонь Мью скользит по руке, соединяясь с его в области пальцев, — принять ванну, наполненную молоком и мёдом?       Галф задирает затылок, так что аккуратный носик Мью касается его губ: — Хочешь сказать, это то самое, что ты за вычитал? М… мы, вроде как, договаривались о сюрпризе, нет?       Когда-нибудь Галф создаст петицию: это бровки-домиком, взгляд трехлетнего ребенка и дрожащую ямочку на подбородке пора бы уже запрещать всенародным голосованием. — Я не против принять ванну вместе с тобой. — П-ф-ф… То есть, душа тебе мало? — Не душа, — Мью расписывается поцелуями на его шее и плече, — тебя. Тебя мне всегда мало.       Галф, конечно, делает вид «придумай-что-нибудь-пооригинальнее», но сам не может спрятать улыбки.       И все же. Он правда рассчитывал на сюрприз. На особенный сюрприз, а ему всё слили ещё до его начала…       Что-то ты сдаёшь позиции, Мью, совсем выдохся на работе, надо тебя как-то стимульнуть. — На выходных свободен? — Мью заканчивает нежить его со спины, убирает руки, которые Галф тут же перехватывает и возвращает их на законное место — на свой плотно подкрепившийся животик. — В молоке меня искупать хочешь?       Мью усмехается, кончиком языка проводя по краю нежного ушка: — Горю желанием.

***

— Это что? — А ты свои глазки прекрасные пошире разуй.       Когда Мью заехал за ним после ланча, Галф заткнул свое любопытство и, закрыв глаза, откинул затылок на кожаную спинку сиденья.       Сюрприз так сюрприз. Он не шутил, когда предложил Мью удивить себя.       Эм… корт? Теннисный корт? Он это серьезно? — И что ты предлагаешь?       Мью обнимает его со спины, вдыхая персиковый аромат любимой щёчки (и какую ещё сухость кожи выдумал его прелестный котёнок?): — Разыграем пару-тройку сетов? — Пф-ф… Не умею я играть в теннис, — дуется ершистый малыш — ему бы точно не помешало сбросить лишнее напряжение. — А я научу, — Мью умело разворачивает его к себе лицом и целует в кончик носа, — ты же знаешь, какой из меня хороший учитель… Ну, если судить по фанатскому творчеству. А ты — просто суперспособный ученик, — подмигивает ему Суппасит.       Галф закатывает глаза — так, для порядка, — и снисходительно бурчит «ладно». Он только сейчас замечает, что корт находится на территории небольшого spa-отеля, всего в один этаж. — Я снял его целиком на двое суток, малыш, — шепчет Мью в румяное ушко. — Это ещё зачем? — Галф елозит кончиком языка по нижней губе, собирая им микроскопические капельки слюны. — А ты думал отделаться той фигуркой, букетиком и открыточкой на мое тридцатилетие? — подмигивают ему, за руку уводя по направлению к отелю. — Блядь, а тебе мало? — ершатся в ответ. — Я за этим Kaido месяцы гонялся, чтобы тебя порадовать. — Глупый какой, — сгребают его в объятиях, — тебя мне мало, говорил же уже.       Галф в белом теннисом поло и шортиках с маленькими разрезами на бедрах — это отдельный вид эстетической пытки. Мягкого отлива загорелая кожа на фоне этой белизны — то ещё искушение. Мью опасается, что счёт так и останется на нуле. И вдобавок эта повязка, что удерживает волосы от падения на лоб и придаёт Галфу особо боевой вид. — Love all, — с улыбкой объявляет он.       Галф крутит в руках ракетку и многозначительно поднимает брови: — М? — Ноль — ноль. В теннисе так нулевой счет называется. Love. — А, — мгновенно надуваются губки. — Ясно.       Что тебе ясно, малыш? Вечер только начинается. Считай это нестандартной прелюдией.       Разыгрывают первую подачу. А вот врать, малыш, нехорошо.       Мью с удовольствием наблюдает за тем, как старается его «неумеющий» мальчик. — Все бы так не умели, — выкрикивает на выдохе Мью, когда Галф выигрывает два очка в первом же гейме. — 30 — love, да? — невозмутимо уточняет он, утирая ладонью взмокший лоб.       Мью так сложно оторваться от этой ямочки в раскрыле ключиц. А ещё взгляд его срикошечивает к основанию широко расставленных ног Галфа. Он вдруг начинает чувствовать беспокойство: удобно ли Галфу в этих шортиках, не мешает ли там, под ними, его украшение, не натирает ли и не причиняет мальчику боли?       После шестого гейма они сравнивают счёт, но Галф, кажется, не готов к тай-брейку. Мью нравится, как оба они успевают размять голосовые связки во время сета. Это сегодня будет отнюдь не лишним. — Может, прервемся перед вторым сетом, малыш? — И не мечтай!       Да! Вот это и есть его мальчик. С виду — сама застенчивость, но когда начинает открываться, грань за гранью обнажая свою внутреннюю силу и решительность — тут просто без шансов.       Влюбиться.       Окончательно и бесповоротно.       До конца и навсегда.       Второй сет остаётся за Галфом. Он и правда так старается, что сложно не играть «в поддавки»… Но Мью-то знает, за кем сегодня будет матч-поинт. — Так, Нонг, вот сейчас точно перерыв, мне уже, прости, но не двадцать, — усмехается Мью, открывая бутылку с водой. Видеть бы ему, как его приободренный победами Галф залип на его шею, где так соблазнительно дёргается кадык, а текущая внутри вода заставляет колебаться натянутые под кожей крепкие вены. — И мне оставь, пожалуйста, — Галф дышит совсем близко.       На узком горлышке — влага. Галф берет в руки бутылку и сначала облизывает кончиком языка ее край, словно бы собирает драгоценные следы губ своего Пи'. Мью приходится в буквальном смысле подпереть подбородок ладонью — иначе падения его челюсти на площадку корта не избежать. — Что-то шея побаливает, может, потянул? — морщится Нонг, потирая больное место ладонью.       Брови Мью мгновенно собираются домиком, в глазах паника — его мальчику больно… Или? — Дай-ка я посмотрю, — Мью аккуратно приподнимает волосы с шеи Галфа и прикладывает туда обе ладони, чуть надавливая пальцами. — Так больно? — Немного, — поскуливает Галф, при этом от Мью не ускальзывает, как чей-то крепкий задок недвусмысленно прижимается к низу его живота.       Так, так, больной, и на какую это терапию вы намекаете, м? — Тебе просто надо расслабиться, малыш. Освежимся?       Галф дразняще поджимает губы: — Переводится «примем душ вместе»? — Имно, — неразборчиво мычит Мью, вновь касаясь носом теплой щеки. — Окей, — ухмыляется Галф. — По-отдельности.       Мью издает смешок, но быстро прикусывает губу: кое-кто слишком уж старается идти, ставя ноги на одну линию — ни дать ни взять модель на подиуме. За такую catwalk Мью готов слить ещё один сет.       Как минимум.       После душа Галфа ожидают в небольшой комнате, в центре которой — стол для массажа, а возле стены — удобное кресло такого же назначения. На Нонге сейчас один лиловый халат, такой же как на Мью, который с видом покорного слуги, сложив опущенные руки вместе, ожидает Галфа возле кресла. Играет тихая восточная мелодия, а на рядом стоящем с Пи' столике расставлены какие-то баночки и бутылочки и невысокая, но широкая лоханка с цветочной водой. В довершении ко всему — свечи, что расставлены по всему периметру зала, так что пользоваться электричеством нет никакой нужды. — Иди сюда.       Галф хмыкает, но безропотно усаживается в кресло. Наблюдает, как Мью сбрасывает халат, под которым оказывается форма массажиста — лёгкие штаны свободного кроя и тонкая туника.       Нонг тихонько вздрагивает, когда пальцев его ног касаются заботливые руки Мью. Он неторопливо разминает каждую фалангу, все время поднимая взгляд на притихшего вверху Галфа — не больно ли тому? Но Галфу не больно — ему чертовски приятно ощущать эти расслабляющие прикосновения. Затем Мью составляет лоханку с водой и по очереди омывает ему ноги, купая их в лепестках роз, лотоса и жасмина.       Галф ахает и начинает хихикать: кажется, Мью опять забыл, как его Нонг боится щекотки. Пальцы его ненароком задевают тому чувствительные местечки на стопах.       Когда с этим покончено, руки Мью начинают скользить вверх по крепким стройным икрам — не зря его мальчик так любит футбол. Взгляды пересекаются. Губы Галфа приоткрываются, а ресницы, наоборот, начинают играть на щеках. На границе коленей и бедер Мью останавливается: Галф открывает глаза: — Что? Вспомнил, что шея выше?       В его голосе — смех и вызов.       Принимаю, — мысленно решает Мью.       Поднявшись, он подаёт руку Галфу: — Поменяем локацию?       Галф пожимает плечами и тоже встаёт на ноги. Мью, не спрашивая разрешения, развязывает ему халат, шелк которого в одно мгновение соскальзывает с загорелых плечей, едва ли получив свободу.       Ничем не прикрытая нагота против униформы Мью, но почему-то именно он ощущает себя обнаженным. Быть может, потому что обнажено сейчас не его тело, а нечто иное? — Так и будешь на меня пялиться? Или ты освоил технику массажа взглядом?       Мью мотает головой и приглашает Галфа лечь на живот. — А мой костюм? Разве тайский массаж не в нем делают? — Кто тебе сказал, что массаж будет тайским?       Боднув Мью взглядом, делает, как ему велено.       Костюм, как и прочие прелести тайского массажа быстро забываются. На Галфа не жалеют смеси из разных масел, так что вскоре комната наполняется всевозможными экзотическими ароматами. Мью вновь нетороплив и осторожен. Но плавность движений постепенно набирает интенсивность. Галф не против: его отлично расслабленное тело, мускулы, получившие сегодня хорошую нагрузку во время игры в теннис, готовы принять такую тактику Мью. Он все делает правильно. Шея, область лопаток, позвоночник — ничего не остаётся без внимания. Когда руки Мью ложатся на ямочки над ягодицами Галфа, тот непроизвольно подгибает пальцы на ногах, ощущая в них дарящее наслаждение покалывание. Мью просовывает руку между его сомкнутых бёдер и сам разъединяет их. Галф не возражает. Он, кажется, все равно что пластилиновый сейчас в руках Мью, так что тот может делать с ним всё, что пожелает. Руки Мью массируют ему заднюю часть бедер, щекотят чувствительную область под коленями; спускаются ниже и вновь разминают каждый пальчик на ногах. Галф кряхтит, но молча принимает эту заботу. Пальцы Мью опять приближаются снизу к его ягодицам, Галф напрягается. — Я делаю тебе больно? — полушепотом интересуется Мью. — Нет… Все прекрасно, — не скрывает Галф. — Тогда расслабься и получай удовольствие.       Рука Мью, в прямом смысле, по маслу соскальзывает к набухшим яичкам мальчика. Но он не собирается доводить Галфа до предела: планы на сегодня у Мью долгоиграющие. Он лишь слегка поглаживает промежность, все ближе и ближе подбираясь к тому, что скрыто внутри приятной округлости зада Галфа. И опять — никакого давления, никакой попытки проникновения — только лёгкий, расслабляющий массаж. Галф начинает извиваться. Мью доволен: всё идёт как надо. Дождавшись, когда его прикосновения заставят Галфа оторвать грудь от поверхности стола, Мью одним ловким движением переворачивает его на спину.       Поначалу просто смотрит на разогретое им тело. Затем наклоняется и целует Галфа в распахнутые губы. Он рассчитывал на лёгкий поцелуй, но Галф обнимает его за шею и сам раскрывает его рот языком. Руки. Руки Мью гладят ему плечи, ласкают грудь, оглаживают животик. Он не забывает, что мальчик сейчас перед ним совсем без одежды, но брать его здесь не имеет никаких намерений.       Подхватывает Галфа на руки, на которых тот обмякает тряпичной куклой: настолько сейчас расслаблено всё его тело.       По пути не забывает подумать о безопасности: он заранее попросил администратора погасить свечи в массажной комнате, когда она будет свободна.       Просторный номер. Приятная прохлада раскрытых окон обволакивает разгоряченную кожу. Галфа опускают на постель. Мью быстро скидывает свою униформу и оказывается рядом: его руки, как и тело Галфа, все ещё скользкие и блестят от масла.       Едва ли Мью, с жаром огладив узкие, с остро-выпиравшими косточками бедра, осторожно перемещается с мальчиком так, что тот сейчас у него боком, Галф чувствует, как его округлые половинки жадно мнут нетерпеливыми пальцами, забыв об осторожности. Но в сласть ему эта жадность, а когда его члена касается другой, он и представить себе не может, что это прикосновение отзовется трепетом во всем теле. Смело дотянувшись ладонями до головы Мью, Галф начинает разбирать до сих пор влажные после душа пряди: — Непослушные… Все в хозяина. Вместо ответа он чувствует, как с плечей его крадут тепло бьющейся под кожей юной крови, приложившись к каждому, поочередно, губами. Их тихие голоса и шепот вновь сменяют взгляды, тяжелеющее дыхание, поначалу плавные, но с каждым разом все более настойчивые движения рук. Подмяв под себя Галфа, Мью быстро разворачивает его и начинает покрывать немного дрожащую спину короткими поцелуями от шеи до самого низа, где она расходится надвое. От вида аккуратной попки, от предвкушения того, что должно произойти он только ещё больше распаляется внутри. Забывается всё и вся. Только Галф, неровно, почти испуганно дышащий сейчас под ним, одновременно желающий и боящийся неизбежного, имеет значение. Его светлый, чистый, непорочный мальчик, такой добрый и даже сам не подозревающий, насколько сильный и смелый. Но и своим желаниям, так долго заточенным под гнетом запретов, томившимся на самом дне его души, Мью больше не в силах противиться. Раскрыв для себя такого сейчас желанного мальчика, он находит заранее приготовленную им смазку и, окунув в нее сразу два пальца, приставляет их кончиками к узкой, подрагивающей щели. Галф инстинктивно дёргается, но Мью удерживает его за бедра, успокаивающе оглаживая их и целуя мальчика в поясницу:  — Сам же столько раз хотел… Немножко потерпишь, Галф? Мальчик только прикусывает щеку и позволяет себе прерывисто проскулить, будто обиженный щенок, когда Мью проникает влажными кончиками пальцев внутрь.  — Ничего-ничего, — он вновь гладит Галфа, — пока ты там такой узкий, будет больно. А потом обоим станет несказанно хорошо. Потерпи немного, малыш.       Мью лукавит: себя сдерживать много труднее, чем уговаривать мальчика потерпеть. Гибкое, до боли тесное нутро Галфа, натянутое сейчас круг его пальцев, что тетива; не эфемерное, сотканное из снов и печалей, а живое, из плоти и крови, трепещущее под ним тело ладит он, приноровляется к нему, чувствуя, как с каждым движением пальцев все острее и острее становятся ощущения для обоих. Взгляд Мью кочует по выпирающим лопаткам, по выставившимся гладкими краями ребрам, по узкой талии… Как же хочется одновременно и сберечь эту хрупкость и вобрать всего его в себя, чтобы спрятать в потайном местечке, где-то за грудной клеткой, подобно святыне, скрыть от чужих глаз и никому больше не позволить прикоснуться к нему. Высвободив из мальчика пальцы, вновь обильно промокнув их в смазке, он растирает липкую влагу вокруг чуть раскрывшегося входа, ловко распаковывает презерватив, зачехляет им свой давно окрепший пенис и остатками лубриканта для верности смазывает припухшее отверстие между все еще хорошо раскрытых перед ним половинок. Галф, желая угодить ему, сильнее прогибается в спине, так что Мью без особого труда прилаживается к его заду. Мальчик снова вздрагивает, как от удара, а затем колени его сильнее разъезжаются по сторонам, так что теперь он ощущает, как его Пи' прижимается к нему крепкими бедрами. Мью толкается несильно, на пробу. Но Галф все равно вскрикивает и тут же, опомнившись, зажимает рот ладонью, глухо простонав:  — Прости…       Мью утыкается носом между лопаток, шепча:  — Это ты меня прости, мой мальчик. Но ты такой… нет сил остановиться. Галф, в страхе, что Мью из жалости к нему всё же остановится, как безумный начинает мотать головой из стороны в сторону, откинувшись затылком ему на плечо и потеревшись носом о щеку. Такое крошечное проявление теплоты и нежности окончательно выбивает из Мью остатки рассудка. Толчки становятся ритмичнее, резче, глубже, и, хотя мальчик кряхтит и извивается, стоит Мью дотянуться рукой до его окрепшего, вязко-влажного шелка, коронованного достоинства, Галф ахает и начинает постанывать с совсем другими интонациями — не всеобъемлющей боли, а пробивающегося сквозь нее наслаждения. Когда все заканчивается, когда Галф все еще чувствует на себе собственную застывающую сперму, они лежат рядом, лицом к лицу, и мальчику все так же позволено разбирать руками слипшиеся от пота пряди, что обмякли на лбу Мью. — Отнести тебя в душ? — Мью губами исследует его нос. Дыхание его все такое же тяжелое, но приятно усталое.       Галф окидывает взглядом его лицо, не переставая возиться с волосами: — Теннис, массаж… что дальше?       Мью жмурится, устало обнимая его: — Это не от моей фантазии зависит.       Галф желает, чтобы глаза их были сейчас на одном уровне: — Ты по-прежнему уверен, что это всё — лишь фанатский вымысел?       Мью смеётся, оглаживая ладонью любимое личико: — Ну… Ты же совсем не против воплощать в жизнь некоторые фантазии… Верно?       Галф прикрывает веки и тянется за поцелуем: — Спрашиваешь!

      Его лучшие 30.

      Их самая прекрасная на свете Love.